Потертая косуха, элегантное пальто и мятные леденцы

      Я постоянно наблюдал за ними. Одной из них было приблизительно двадцать, а другой около тридцати. Они почти каждый день приходили в минимаркет на углу, в котором я работал. Покупали разное. И разное накладывали в корзину. Одна обожала хватать сладкие батончики около кассы и мармелад, просила достать ей колу из холодильника. Другая брала полезные продукты: брокколи, цельнозерновой хлеб и свежие фрукты. Она искоса поглядывала на свою спутницу с вредным набором в руках, вздыхала и все равно расплачивалась кредиткой на кассе. Зато к мятным леденцам они всегда тянулись вдвоем.              Погода стояла то теплая, то прохладная. Сменялись дни, но две покупательницы продолжали посещать минимаркет на углу. Кем они были друг для друга? Сестры? Вряд ли. Подруги? Тоже не то… Явно не родственницы, очевидно — не сверстницы. Любовницы? Не знаю. Одно могу сказать точно: они дополняли друг друга.              На темноволосой висела потертая косуха. Оверсайз. На той, что постарше, с тугим низким хвостом из копны светло-русых волос, идеально сидело пальто. Очень элегантное пальто. Они выглядели совершенно непохоже, но между ними несомненно была связь.              Позже я узнал их имена. Да, я подслушивал негромкие разговоры. Любопытство брало надо мной верх, а разговоры этой парочки мне казались особенно интересными. Я простой старшеклассник на подработке, молод и любознателен. Не судите строго, пожалуйста. От Бьянки и Ланы исходила особенная аура. Трудно унять соблазн, в то время как загадка маячит перед носом.              Бьянка, та, что носила потертую кожу, тяжелые ботинки «Dr. Martens» на высокой платформе. Ее темные волосы едва касались плеч и всегда были немного растрепаны — в рассыпчатых прядках гулял сумасбродный ветер. Лана, та, что предпочитала мягкость кашемира, лоферы, отглаженные рубашки, таскала с собой ноутбук в кожаном портфеле и косилась на Бьянку, будто на ребенка, когда она кидала в пластиковую корзину пару чупа-чупсов. Затем умилялась, закатывала глаза, иногда отчитывала — почти смеясь.              Мне нравилось наблюдать за ними. Мне нравились они обе — каждая по-своему. Они были подобны луне и солнцу, зеленому чаю и кофе, дорогому шампанскому и испанскому вину в картонной коробке. Классике и рок-н-роллу.              Разные, но неделимые. Одна без другой светила не так ярко, если в одиночку забредала в минимаркет на углу.              Да, иногда они заходили порознь. Бьянка быстро проскакивала через двери, что раздвигались перед ней сами собой. Думалось: ей все так же легко дается в жизни, все добровольно распахивает объятия навстречу. Она торопливо шагала к полкам с алкоголем, набирала горочку из банок пива, уверенно топала на кассу, чтобы расплатиться. Ах, да! Вдогонку завершающий штрих — на поцарапанную монетницу ложились мятные леденцы.              Через пару часов появлялась Лана. Спокойная, невозмутимая и холодная, будто лезвие сабли. Подходила ко мне, просила средство от похмелья, пачку сигарет «Camel» и также прихватывала мятные леденцы. Сигареты были не для нее. Она не курила.              Однажды, в канун Чинко де Майо они пришли красиво одетые и счастливые. Наверное, собрались в гости… кажется, так я подумал. На Бьянке струилось сиреневое платье в мелкий цветочек, винные губы, аккуратно очерченные помадой, плыли в пьяной улыбке, а на ногах обосновались все те же тяжелые ботинки. Ее потертая косуха висела на одном плече, как страховка от возможной прохлады. Силуэт Ланы обтягивало строгое черное платье, на шее примостилась пара нитей жемчужных бус. Дорогие лодочки на среднем каблуке в цвет помады Бьянки смотрелись потрясающе в комплекте с этим идеальным платьем.              Они выбирали вино, и я мимоходом подслушал незатейливый разговор. Незатейливый, но такой личный.              — Красное или белое? — Лана вертела в руках две бутылки вина.              — Красное, — решительно ответила Бьянка.              — Почему? — Лана улыбнулась, продолжая рассматривать этикетки на бутылках.              — Ты и так знаешь ответ, — хмыкнула Бьянка, положила подбородок на плечо, закрытое рукавом идеального черного платья.              — Знаю. Тебе нравится красное. Возьмем обе?              — Ага.              Сколько цветения весны было в этом диалоге…              Я знал, что они жили в новостройке неподалеку. Знал — они снова придут вдвоем и будут заполнять корзину разным, а я буду наблюдать издалека и радоваться за них. Я знал, в какие дни Бьянка заскочит с гитарой за спиной, когда Лана забежит купить свежей выпечки... Ее привозили к нам из кофейни через пару кварталов. Но я не знал, что творится за стенами их квартиры. Спят ли они вместе? Или у каждой из них собственная кровать? О чем они говорят, оставаясь наедине… Кто готовит завтрак по утрам? Кто первой принимает ванну? Или они смывают с себя остатки дня вместе… Да, много для меня так и осталось неизвестным. Наверняка я знал одно: я смотрел на них и видел любовь. В сердце колотилось странное чувство… Немного стыда — будто проглядываешь за самым сокровенном в мире. Чуть-чуть меланхолии. И одна огромная благодарность. Я благодарил Бьянку и Лану. Они приоткрыли мне свой микрокосмос из привязанности и нежности. Я одним глазком успел разглядеть переплетение двух душ.              Потом они перестали приходить. Я волновался, ждал, искал их черты в прохожих. Я привык к этим двоим, привык к заливистому смеху, незамысловатым разговорам, набору покупок. К поношенной косухе и элегантному пальто. К лаковым лоферам и ботинкам на платформе. К хаосу и порядку. К теплу, исходящему от Бьянки и Ланы.              Еще через пару дней я узнал печальную новость. Дом, в котором они жили, обрушился. Бьянка и Лана находились в своей квартире, пока смерть бесшумно ступала к ним в гости. Они не ждали ее… Может они спали? Или целовались… Читали книги, смотрели фильм… Одно известно точно: их больше нет. Две жизни забрало разрушение, два сердца остановились от дурацкой случайности. Их любовь покоится под обломками высотки. Нелепая ошибка строителей… Глупая ирония… Уже не важно.              Больше я никогда не куплю себе мятные леденцы.