tap-tap technique

У Чонгука крепкие длинные и гладкие ножки в коротких шортиках, которые до смерти хочется закинуть на плечи… У Тэхёна полные, блестящие и вечно влажные губы, которые он заебался облизывать, зависая на живом воплощении своей порнофантазии… Нет, не так. Начнём с самого начала. Тэхён хороший мальчик. Так он говорит, поджимая красивые губы и смотрит строгими тёмными глазами поверх больших круглых очков. Небрежно растрёпанные каштановые пряди сильно отросли, и цепляют то волоски в густых бровях, то длинные ресницы, но этому отличнику, похоже, всё равно, обзору ничего не мешает. Острый, подёрнутый лёгким оттенком пренебрежения, взгляд летит сквозь толпу парней и девушек, одинаково по-сучьи текущих по холодному и недосягаемому президенту студенческого совета, до смешного уверенной походкой рассекающему коридор здания. В этом колледже ему никто не пара. Что уж там, в этом колледже Тэхёну и не место. В природе такие самцы, шикарные, свободолюбивые, одним полувзглядом способные завлечь кого угодно в свою ловушку, обитают где-нибудь на диких просторах саванны (кажется, это зовётся прайд). На его члене не прочь покататься добрая треть всего коллежского контингента, включая профессоров и даже родительниц юных студентиков. Бери — не хочу, но он не хочет, не берёт. Тэхён — хороший мальчик. Тэхён — хороший мальчик. Но Чонгук в это не верит, и правильно делает, ведь данное утверждение — сплошной пиздёж и наглая провокация. Чонгук как никто другой знает, что таится за чужими, уморительно напускными, снобством и педантичностью. Подобно оборотням, что сменяют сущность при полной луне или когда-то там ещё, стоит оказаться за территорией колледжа — как Тэхён превращается в другую версию себя — тёмную и горячую. Кто-нибудь обязательно сказал бы, что у мистера вы-все-меня-недостойны президента студсовета с вероятностью в пятьсот процентов раздвоение личности, но это не так. Господин отличник просто привык всё держать под контролем, во всём соблюдать строжайший порядок и не мешать личное с публичным. Иными словами, Тэхён не тащит в свою постель то, что может обернуться нелестными слухами и подрывом блестящей репутации среди студентов и преподавателей. Трахаться можно. Трахаться с теми, кто так или иначе связан с колледжем, нельзя. Философия проста. Философия проста. Была, пока на безоблачном и пророчащем самые грандиозные успехи горизонте президента студсовета не замаячила маленькая (не такая уж и маленькая, на самом деле, да не суть) проблемка по имени… Чонгук плохой мальчик. Этого Тэхёну никто не объяснял, до этого Тэхён дошёл сам. Парнишка-второкурсник, чёрные глазки, светлая кожа, губки-конфетки… в общем, ходячее воплощение мечты гомосексуалиста с наклонностями педофила (так Тэхён прозвал это создание про себя, когда впервые встретил). Высокое, стройное и подтянутое тело, красивое лицо, красивая фигура, красивое всё. Казалось бы, бери и влюбляйся. Но Тэхён брать не спешил и влюбляться тоже, на что у мистера президента имелось как минимум две веских причины: Первая, и неизменная ни при каких обстоятельствах: Трахаться можно. Трахаться с теми, кто так или иначе связан с колледжем, нельзя. Вторая, самая главная: Тэхён с парнями не спит. Ни снизу, ни сверху, ни боком, ни раком — никак. Это даже не обсуждается. Мальчики в маечках могут как угодно закручивать друг друга в бараний рог и тыкаться членами в разные места. Ему такое в принципе не интересно. Его твёрдый, да, тяжёлый, да, немаленький, дважды да, член любит тёпленькие, влажненькие и мягкие вагины. Тут с математикой тоже всё просто, сложить, как дважды два. У Чонгука куча долгов по учёбе, круглая попа, крепкие, длинные и гладкие ножки в коротких шортиках, разбитое сердце и ненависть-любовь к одному ранее представленному президенту студсовета. Ещё будучи зелёным первокурсником, Чонгук по необходимости устроился на подработку в ночной клуб греметь подносами и бить стекло. С битьём стекла проблем не возникло: новоиспечённый официант тогда в первый же час своей смены наебнул тележку, под завязку груженную дорогой посудой. А всё почему? Потому что Тэхён нихрена не хороший мальчик. Больше года прошло, а у Чонгука до сих пор становится влажно в трусиках от воспоминания о бармене, протянувшем парнишке заказ… и забравшем в тот же миг его моральную девственность. Блядский Тэхён с идеальной укладкой, очками, вздёрнутыми на макушку, хищно-пожирающим взглядом и беспорядочным узором чернильных рисунков на сильных венистых руках, даже не обратил внимания на новоприбывшего сотрудника. Подкинул, играючи, шейкер в воздух, куда-то там засунул клубничку, что-то там поджёг, кому-то там подмигнул, дьявол; а Чонгук только и мог, что стоять, как баран, и пялиться в открытую на мужчину всех своих самых извращённых фантазий и кинков, о наличии которых прежде сам не подозревал. А потом — масса томных вздохов, поглядываний с, буквально, пусканием слюней — и Чонгук уже влюблён до предела, до сердечек в глазах и болезненных спазмов в одном интимном местечке. Когда первокурсник, всё-таки, соизволил появиться в колледже во второй раз за всё время (перед первой сессией), он с восторгом и ужасом обнаружил там своего (нет) Тэхёна, правда, в совершенно ином обличии. Сдуру подумал было, что у жаркого бармена имеется не менее жаркий брат-близнец, но быстро отмёл эту мысль, когда по глазам Тэхёна (как всегда безразличным) понял, что тот узнал его, мальчишку-официанта. Узнал и, сука, даже не поздоровался и на чужое приветствие не ответил, просто пройдя мимо, жопа надменная. Страдал Чонгук по бармену-президенту похлеще, чем в бразильских сериалах. Писал сопливые стишки, обклеивал стены в общаге постерами голых мужчин, а сами постеры — лицом Тэхёна, залипал, как дятел, с утра до ночи. По ночам, приходившимся на его выходные, скучал особенно: закусывал своё горе снэками и рыдал, мастурбируя и вспоминая милый сердцу образ… иногда делал это всё одновременно, ну и что? Подойти к своему личному божеству и прямо признаться в чувствах не хватало духу. Во-первых, за такое Тэхён и уебать может, а во-вторых, Тэхён может уебать. Это важно, ведь старший ходит в качалку с тех пор, как вообще научился куда-то ходить. Как чёртов отличник всё успевает — остаётся только гадать, но к тренировкам тот относится не менее серьёзно, чем к учёбе и работе в баре. Чонгук видел, ведь как придурок таскался в тот же зал, что и Тэхён, несколько месяцев. Тэхён все потуги сопляка-студентика видел, замечал, первое время привычно игнорировал. Парни (помним, да?) ему не интересны. Втрескавшийся первак ненавязчиво доставал на учёбе и на работе: подкладывал записочки, которые, ясен пень, Тэхён даже не читал; прятал в его шкафчике вкусные ништячки, которые тот не ел; приползал в спортзал и нарочито медленно делал приседания, выставляя напоказ обтянутую жопу, на которую тот не смотрел. Красивую, базара нет, но мужскую жопу. Тэхёну всё ещё было неинтересно. — Твой опять глазеет, — привычно уведомлял кто-нибудь из друзей во время обеда в коллежской столовой, и посмеивался. Тэхён не придавал значения: на него глазели многие, пусть Чонгук и был самым преданным «фанатом». Никто не знает, долго ли ещё продержался бы наш влюблёныш, бегая за своим недостижимым идеалом, если не один случай в клубе. Спустя почти три месяца неоценённых ухаживаний, Чонгук всё ещё не опускал рук, продолжая попытки заполучить внимание Тэхёна. Глубокой ночью, когда все столики были обслужены и напоены, у бармена выдалось свободное время, и он вышел на перекур. Называйте Чонгука сталкером, но парнишка решился последовать за ним. Потому что, блин, хватит быть ссыклом и пора, наконец, сказать обо всём вслух. Таков был план, но планы, блять, никогда не работают так, как задумано. Протиснувшись на задний двор заведения через служебный выход, Чонгук застал Тэхёна целующимся с одной из худосочных хостес. Но не это разбило вдребезги душу паренька, ибо наблюдать, как бармен клеит девушек, стало чуть ли не ежедневным (крайне нежеланным) зрелищем. Боль причинило не то, что Чонгук увидел, а то, что он услышал. 🐰 Пошлая Молли - ЛОЛ — Наш милый кролик всё ещё смотрит на тебя так, словно съесть готов, — хихикала ебучая хостес, повиснув на шее Тэхёна, — может, дашь бедолаге шанс? Бармен фыркнул, оторвавшись от чужой шеи, и запрокинув голову, хрипло засмеялся (у Чонгука от его смеха всегда дрожали коленки), выдыхая густой пар в зимнюю ночь: — Я не сплю с парнями, ты же знаешь, — веселился, блядюга, — рад бы помочь несчастному, только у меня на него ведь даже не встанет… У него нет того, что мне нужно. Может, когда-нибудь я и осчастливил бы нашего глазастика, но точно не в этой жизни… Они смеялись и говорили о нём ещё, смеялись громче. Чонгук не стал слушать дальше. Хлопнул яростно железной дверью, оставив сраных недолюбовников на трескучем морозе, провернул замок — и похуй. Пусть в обходную идут или жопы отморозят. О, он не плакал и не пускал больше сопли — этот период прошёл. Чонгук разозлился так, как не злился никогда и ни на кого в жизни. Не встанет, значит, на него, несчастного? Ну, это мы ещё посмотрим. Тэхён тот день помнит, как американцы — Аламо, как русские — Бородино, как… В общем, помнит очень хорошо, потому что так плохо ему ни до, ни после, уже не было. Ничто не предвещало беды. Договорившись с вертихвосткой-Лисой о совместном и, несомненно, приятном продолжении ночи, бармен со спокойной душой и в приподнятом настроении закончил смену во втором часу. Тем, кому приходилось трудиться в заведениях, так или иначе связанных с едой, хорошо известно, как сильно впитываются в волосы и одежду посторонние запахи, и каким непостижимым амбре можно обзавестись под конец рабочего дня. Итак, Тэхён, предвкушая страстный секс без обязательств, направился в душевую для персонала, дабы смыть с себя усталость и всё, что могло помешать планам (которые всё ещё не работают как положено). Из мужской кабинки слышалась возня: видно кто-то, закончив мыться, собирался покинуть помещение. Бармен прислонился плечом к зеркальной стене, тихонько постукивая ногой в нетерпеливом ожидании. Спустя две минуты он не выдержал и с силой дёрнул ручку, выдав громогласное ёмкое: — Можно быстрее, бл… — и тут же заткнулся. Дверь оказалась не заперта на щеколду, а лишь прикрыта. Распахнувшись, та явила взору охеревшего Тэхёна влажное блестящее тело с прилично натренированными мышцами груди, плоским животиком с проколом в пупке и пирсингами в розовых сосочках. — блять, — уже шёпотом довершил Тэхён свою тираду, во все глаза разглядывая Чонгука, невозмутимо стоявшего перед ним в одних трусах. Он никогда не питал интереса к мужчинам, их внешнему виду, телосложению, но сейчас прямо залип. Немножко так дохуя. Чонгук в душе ликовал, торжествовал, ехидствовал и открывал ящики с шампанским вместе с внутренними демонами, так неосторожно вызволенными одним самолюбивым мерзавцем. Он молчал и пристально, с наслаждением, следил взглядом за выражением лица Тэхёна, сменившимся с удивлённого на растерянное, даже потерянное, стоило глазам бармена скользнуть к узенькой полупрозрачной тряпочке белого цвета, именуемой нижним бельём. — Ч-чонгук, — Тэхён подавился воздухом, больно сглотнул и просто не знал, куда себя деть и как перестать смотреть туда. — где твой… член? — с нервным смешком поинтересовался он. Не очень-то тактично, но это именно то, что Тэхёна на тот момент интересовало больше всего на свете: где, блять, член этого парня?! Куда тот его спрятал? Младший не реагировал пару минут, растягивая удовольствие. Наконец, изогнув нарисованные губки в едкой ухмылке, Чонгук сообщил: — Его нет. Никогда не было. А что, хён? Не любишь вагины? На этом мелкий мучитель быстренько натянул штаны, свитер и ещё раз ухмыльнувшись невменяемому бармену, исчез. Настала очередь Тэхёна стоять бараном-полудурком и ловить флешбеки. Не любит вагины?! Он?! Да Тэхён их… Да он их обожает, разбирается, как истинный ценитель, всякие разные перевидал и перепробовал, но то, что Чонгук, как оказалось, прячет у себя между ног, просто лишило его дара речи. Она хорошо просматривалась сквозь просвечивающую ткань: гладкая, нежно-розовая, с пухловатым аппетитным лобком, на который так и хочется слегка надавить кончиком указательного пальца, чтобы увидеть, как послушно проминается светлая кожа. Такая красивая маленькая пусечка заслуживает, как минимум, того, чтобы её хорошенько вылизали и развлекли, а как максимум… Тэхёна передёрнуло в болезненной и по-извращенски сладкой судороге, и только спустя время он осознал, что на чёртового Чонгука, чтоб тот провалился, у него жестокий стояк. Именно жестокий, потому что иметь стояк на парня — для него априори не нормально. Да, Тэхён слышал, что бывают такие люди, да, знал… Но ни разу не задумывался о том, что хоть раз в жизни встретит парня с, блять, вагиной. С красивой и ухоженной вагиной в соблазнительных трусиках. Жесть. Чтобы смахнуть наваждение, бармен всё же отправился в дом Лисы, но там их обоих постигло сплошное разочарование: Тэхёну, вследствие увиденного в душевой, пусечка девушки вдруг категорически не понравилась. Девушке мягкий и явно не заинтересованный в ней член парня тоже особо не пришёлся по вкусу. Интерес к Чонгуку у Тэхёна появился в ту злополучную ночь и перевернул жизнь второго с ног на голову. С Лисой, само собой, ничего тогда не получилось, и да ну и хрен бы с ним, но Тэхён после того случая тупо не хотел никого трахать. Точнее, хотел, и даже очень, но перед глазами каждый раз всплывал образ влажного от воды Чонгука в белом белье и с пирсингами в некоторых любопытных местах, и капризный член моментально опадал, не желая лицезреть перед собой никого кроме Чонгука собственной персоной. После нескольких постельных неудач Тэхён почти выл от недотраха, ощущения собственной неполноценности (как импотент какой, чесслово) и осознания того, что он пиздец как нуждается в пусечке Чонгука. Сначала он наблюдал. Выискивал второкурсника в коридорах и на территории колледжа, подолгу засматривался на того в клубе из своего барного уголка, и всё анализировал, размышлял, как же парнишка прожил столько лет с таким вот сокровищем в трусиках и умудрился сохранить это в секрете. Невольно накатывали мысли: а Чонгук — девственник? Если нет, то как он любит, как ему больше нравится? Предпочитает ли тот нежно или кайфует от грубого секса? Тэхён думал о нём много. Гораздо чаще, чем мог себе позволить, гораздо больше, чем полагается думать о том, кто вызывает лишь голое сексуальное желание. Чонгук, как выяснилось, был общительным, дружелюбным и талантливым, к тому часто обращались за разного рода помощью (в приличном смысле), и парень редко, когда отказывал. Правда, с учёбой у второкурсника отношения складывались не очень. Один из последних по успеваемости среди одногруппников, Чонгук закрывал хвосты в последний момент, оставался на пересдачи и не раз получал предупреждения от преподавателей. Он много пропускал, но никогда — без причины. В основном, учёбе Чонгука мешала активная трудовая деятельность в ночном клубе и прачечной в дневное время суток (да, Тэхён следил). Жил паренёк в общежитии, как и подавляющее большинство студентов. В питании и одежде изысков себе не позволял (нижнее бельё и обувь не в счёт — те обязаны были быть самыми лучшими, хоть кровь из носу). Как человек в целом, Чонгук производил впечатление добродушного и простоватого, но только до тех пор, пока кто-то не рискнёт перейти ему дорогу: тогда паренёк, зная себе цену, трансформировался в дикую хищную кошку. Опустим тот факт, что Тэхёна возбуждал сначала вид агрессивного Чонгука, а потом — вид любого Чонгука в принципе. Так и начался их второй раунд. Тут, предсказуемо, проигрывал уже Тэхён. Таскался, как примагниченный, за второкурсником, приходил, когда тот, забавы ради, посещал репетиции коллежской группы, путался под ногами, рвался помочь со всем по поводу и без и мозолил Чонгуку глаза. А Чонгук мозолил глаза ему, в этих своих блядошортиках, при удачной позе нехило так обтягивающих складочки между ног. И как Тэхён его раньше мог не замечать, идиот?! Жертва и хищник незаметно поменялись местами. Весь второй курс Чонгук сохранял спокойный и хладнокровный вид. Ухаживания и намёки Тэхёна не принимал, внешне выглядя отстранённым и бесстрастным, хотя на самом деле кипятком писался от успешности своей маленькой сладкой мести. Тэхёну к тому времени стало основательно плевать на выстроенные годами принципы и убеждения. Не трахать студентов? — Пфф, кто это вообще придумал?! Не глазеть на парней? — Вы бы видели, какая у этого парня приятная особенность! Внезапно, горячий бармен с тату на руках зачастил в колледж, а заучка-президент студсовета стал появляться за барной стойкой, угрюмо намешивая коктейли. Всё смешалось: кони, люди, собственные мысли и желания. Принятие себя далось непросто, ведь жил же двадцать лет, печали не знал, женщин трахал, а тут — раз — и Чонгук. Чонгук, который демонстративно воротит носик, виляет жопой (красивой) и упорно не замечает Тэхёна, а если замечает, то смотрит, как на пустое место. Старшекурсник уже извёлся весь. На учёбе и на работе, не стесняясь, следит за парнем голодными и преданными глазами, при любой возможности старается заговорить, осыпает утончёнными комплиментами, но всё зря. Чонгук нравится, очень. И Тэхён почти отчаялся, не зная, как это до него донести и как исправить то, что сам же по глупости запорол. В один из тёплых апрельских дней, ничем не отличающийся от других таких же апрельских дней, Чонгук сидит, прикрыв глаза под модными солнечными очками, в саду на длинной деревянной лавочке, вытянув на ней же обнажённые ноги и опираясь на ладони, отведённые назад. — Твой опять глазеет, — замечает Юнги лениво. Этот маленький стройный блондин — однокурсник Чонгука, его лучший друг и самый гейский из всех известных Чонгуку геев. Юнги примечателен тем, что от души класть хотел на то, кто и что о нём подумает. Он выражается тогда, когда хочет, так, как хочет, и что вы ему сделаете? А ещё приятель Чонгука — один из немногих открытых гомосексуалов колледжа и единственный из них, кто равнодушен к Тэхёну чуть меньше, чем к скамейке, на которой расположился минутами ранее. — Пусть глазеет, — с довольной ухмылкой тихо произносит Чонгук, не удосужившись обернуться. Юнги неопределённо хмыкает и вздёргивает тонкие руки вверх, сладко потягиваясь на солнышке. — Больше года прошло, бедняга всё ещё по тебе сохнет. Принял бы хоть один из его подарков, показал, что тебе не всё равно… Сколько будешь его так мучить? — Не знаю, — пожимает плечами Чонгук. Свободная слегка футболка при этом сползает, оголяя кусочек фарфоровой кожи. Тэхён неподалёку на автомате сглатывает и облизывает губы. — Пока не надоест. — Смотри, как бы ему это не надоело, — резонно замечает Юнги, — бегать за тобой, как за принцем. Пострадает-пострадает, да и угребёт к кому-нибудь посговорчивее… — Ну и пусть гребёт! — в сердцах вспыхивает Чонгук, оборачиваясь на Тэхёна и кривя губы. Слова друга задели в нём что-то, но Чонгук, между тем, полностью с ними согласен. — Он ещё не отплатил мне за «кролика», «глазастика», «у меня на него член не встанет» и «осчастливлю в другой жизни». — Так пусть отплатит, — вяло и как будто неохотно рассуждает друг, — но по-другому. — Что ты имеешь в виду? — парень выпрямляется и складывает руки поперёд груди, со скептицизмом глядя на Юнги. Тот ожидаемо закатывает глаза. Как и всегда. — Имею в виду, что потрахаться вам надо, — сканирует снисходительным взглядом, — думаешь, что наказываешь Тэхёна, а по факту — вас обоих. Дай ты ему уже, и поговорите, наконец, как взрослые люди. Чонгук хмурится. Явно против. Но смысл в том, что предлагает друг, явно есть. А потому, он поступает следующим образом. 🐰 Пошлая Молли & Элджей - Дон Периньон — Эй, ты! — президент студенческого совета вздрагивает от неожиданности и едва не летит вниз, пересчитывая ступени головой, когда перед ним внезапно вырастает второкурсник. — Чонгук? — Тэхён неверяще округляет глаза. — Он самый, — хмыкает тот, — иди за мной, перетереть надо. Старшекурсник кивает послушно и тащится вслед за младшим в пустой класс информатики. Чонгук дожидается, пока тот войдёт в помещение, и резко развернувшись, толкает Тэхёна спиной к стене, одной рукой справляясь с защёлкой на двери. Удивлённый Тэхён глухо охает и таращится на Чонгука, чьё лицо замерло в жалких сантиметрах от его собственного; тяжело выдыхает через нос. Чонгук щурится и в наглую изучает глазами чужие губы, поджатые и пересохшие вдруг. — Что это значит? — парень пытается понять, не снится ли ему такая безумная близость предмета воздыхания, реально ли всё происходящее, или это — очередной влажный сон? А может, Чонгук его разыгрывает? Было бы весьма бессердечно. — Кажется, я тебе нравлюсь? — мурлычет второкурсник, притираясь кончиком носа к чужой щеке. Колено Чонгук сгибает и нахально нажимает им на чужой пах, давит, не без самодовольства отмечая, что Тэхён уже начал твердеть, и всё — для него, из-за него, ради него. Тэхён прикрывает глаза и едва не задыхается. Ему жарко. Чонгук опять в шортах массового поражения и невесомой кофточке-блузке. Грудь Чонгука упирается в его собственную, и Тэхён прекрасно чувствует своим телом эти блядские пирсинги в маленьких сосках. Чонгук приятно пахнет чем-то мятным (вероятно, это жевательная резинка) и немного — персиковым гелем для душа, не успевшим выветриться после утреннего душа. — Кажется, это очевидно, — старается держаться, хотя понимает, что проигрывает Чонгуку по всем фронтам. Скажи ему младший прямо сейчас опуститься на колени — сделал бы, не раздумывая. У него к парню с красивой мягкой пусечкой — обожание, вожделение, сумасшествие на фоне годового воздержания, и вообще херня какая-то нездоровая, но Тэхёну нравится. Мазохист, что с них, бедных, возьмёшь? — Огрызаешься, — мягко отчитывает, издевается Чонгук, осуждающе цокая языком, а потом ведёт им влажную дорожку по чужой щеке, вторую, третью, вылизывает, словно кот, в то время, как колено плотнее прижимается к чужой каменеющей проблеме. Тэхён всхлипывает умоляюще и приоткрывает глаза. Не смеет коснуться, не получив на то позволения, не смеет дышать. — Чонгук, — задушено хрипит, — пожалуйста… О чём просит — сам не знает. Но Чонгук понимает его: сам не далеко ушёл. В трусиках стремительно скапливается влага, пока он, прикусив изнутри губу, изо всех сил старается быть тут доминантной стороной и не насадиться немедленно на давно желанный член. До упора. Тэхён протягивает руку к его талии, но замирает в нерешительности. Чонгук, сузив глаза, перехватывает чужую ладонь и укладывает себе на лобок, не прерывая зрительного контакта со своей «игрушкой». Распахнув губы, Тэхён громко выдыхает и аккуратно шевелит пальцами, поглаживая. — Так понравилась моя девочка? — Чонгук продолжает дразнить, и ему ни капельки не совестно, — не можешь забыть то, что видел, не так ли? Я знаю, она красивая… такая хорошенькая… Тэхён заполошно кивает, подписываясь под каждым словом, хотя половину не понимает из-за тумана в голове. Ему стояк сейчас к херам продырявит джинсы. Не лучшие ощущения, но плевать. — Можно? — просит он с надеждой, кивая вниз. Проследив за его взглядом, Чонгук усмехается уголком губ. — Давай, малыш, — подначивает младший, — смелее. Тэхён содрогается всем телом, как какой-то задрот-извращенец, и очень осторожно спускается ладонью ниже к местечку промеж стиснутых бёдер. Мягко и тепло. Тэхён внутренне скулит. Чонгук терпит, стиснув зубы, чтобы не застонать и не выдать себя, пока его пусечку невероятно нежно поглаживают через одежду. — Такая хорошая, — почти не слышно говорит Тэхён. Во рту щедро набирается слюна. — Хочешь взглянуть? — снова хитро щурится. Старшекурсник не верит. Спустя столько времени, вместо холодного равнодушия он наконец-то получает от Чонгука… это. Признаться, Тэхён не ожидал многого. По крайней мере, пока. Улыбки, приветливого взгляда, ласкового прикосновения — не более… Сегодня что, последний день его жизни и завтра Тэхён умрёт? С чего такая щедрость ни с того ни с сего? Чонгук, наконец, оттаял и полюбил его обратно? Что бы там ни было, Чонгук с улыбкой змея-искусителя отступает на два шага назад и без слов расстёгивает ширинку своих проститутошных шортиков. Тэхён опять не дышит, и когда шорты сдёргивают вниз, а перед глазами предстаёт его любимая пусечка в чёрных стрингах, парень непроизвольно подаётся вперёд. — А-а-а, — цыкает Чонгук и журит пальчиком, — назад. Смотреть можно, трогать нельзя. Вновь Тэхён слушается. Опускается бездумно на колени, ведь оттуда вид всяко покруче, и не моргая, пялится на пальцы Чонгука, прихватившие тоненькую ткань и мучительно медленно тянущие ту ниже, обнажая, миллиметр за миллиметром, заветный участок юного тела. Запретный участок. Тэхён выглядит как маньяк, то и дело облизываясь, рассматривая жадно всё, до чего могут добраться его бесстыжие красивые глаза. Чонгук снова играет с ним, не снимает бельё до конца, показывает лишь самую малость, однако старший успевает мимолётом заметить влажный блеск на внутренней стороне стрингов. Чонгук течёт от того, что сам же с ним и делает. Тэхёну это льстит. Льстит и возбуждает ещё сильнее. — Чонгук, я… — поднимая умоляющие глаза, когда Чонгук рывком натягивает трусы и шорты обратно. — Помолчи, — подходит ближе, смотрит испытующе сверху-вниз, и с какой-то безумной улыбкой приподнимает гладкую коленку, проезжаясь ею по влажным губам Тэхёна. Тот замирает на долю секунды, но тут же с готовностью высовывает язык и широко обводит им колено, целует, причмокивая, присасывается к сладковатой чистой коже, неотрывно глядя при этом на Чонгука. Тот хочет покомандовать? Тэхён согласен. — Сделаешь мне реферат по бухгалтерскому учёту к понедельнику, — безапелляционно заявляет второкурсник, — на двадцать пять страниц. И чтобы оригинальность была не меньше пятидесяти процентов. Чонгук уходит, а Тэхён так и остаётся стоять на коленях посреди пустого класса. Чёрные мониторы отключенных компьютеров, наблюдавшие за развернувшимися в помещении людскими страстями, не могут дать Тэхёну ответ на вопрос «Что это, блять, сейчас было?!». Чонгука трясёт как никогда. От страха, от возбуждения, от ощущения нереальности произошедшего. Как он смог не потерять перед Кимом лица — не знает и сам. Это было жутко, жутко волнительно и горячо. Во всём теле до сих пор ещё отдаются фантомные отголоски касаний ласковых пальцев, губ, языка… Юнги прав, Чонгуку срочно нужно кому-нибудь дать и успокоить взбесившееся либидо. Кому-нибудь, кто Тэхён. На самом деле, Чонгуку самому надоела канитель между ними. Он хочет постоянства, хочет здоровых крепких отношений, крутого регулярного секса раз шесть в сутки и всех этих печенюшек, которые полагаются влюблённым парочкам. Но так просто Тэхён его бы ни за что не получил. Не после того, что наговорил, разбив тем самым чужие светлые (и тёмные), невинные (и не очень) мечты. Правда в том, что они оба хотят друг друга по-страшному. И оба это знают. Чонгук бы помурыжил ещё своего поклонника, но у самого уже нет на это ни сил, ни терпения. А потому, пора сдаться, но сдаться так, чтобы Тэхён об этом не заподозрил и ни в коем случае не загордился: было, проходили. Пусть считает, что Чонгук использует его в своих целях, позволяя трогать себя в обмен на помощь в учёбе. Ради выгоды, а не потому что это приятно. От помощи, на самом деле, Чонгук бы не отказался: экзамены не за горами, а у него с подготовкой — полный проёб. Но признаться Тэхёну напрямую не позволяют гордость и незажившая обида. Не хватало ещё, чтобы херов отличник возомнил из себя невесть что. Опять. Кажется, Тэхён ещё ни разу в жизни не нервничал так сильно, подготавливая ебаный реферат. Дело-то плёвое, для него, третьекурсника и без пары минут выпускника экономического колледжа — всё равно, что семечку положить поперёк зубов и расколоть. Но руки потеют, трясутся и набирают на клавиатуре несусветную ерунду, пока сердце в груди громко высчитывает секунды до предстоящей встречи. И встреча наступает быстрее, чем предполагалось. Тем же вечером (тёплым и весенним) Тэхён идёт в магазинчик рядом с домом купить семечек и энергию на предстоящую ночь, чтобы закончить реферат побыстрее и вручить его Чонгуку уже завтра. — Милые тапки, — со смешком комментирует Чонгук, приподнимая брови. Тэхён замирает с рукой, протянутой к холодильнику с пивом, медленно поворачивается на голос, смотрит на Чонгука в красной униформе, опускает взгляд на кожаные сандалии на своих ногах, снова подымает его на Чонгука, и внезапно искренне и широко улыбается. — Спасибо. Не ожидал тебя здесь увидеть. — Я, в общем-то, тоже, — усмехнувшись, младший почёсывает затылок, — живёшь неподалёку? — догадывается он, припоминая, когда между ними двумя были такие вот простые душевные беседы… наверное, никогда. — В соседнем доме. — оставив в покое пиво, Тэхён подходит к прилавку, — А ты? Решил взять третью подработку? Чонгук кивает, подтверждая, пока разглядывает парня перед собой. Тэхён сейчас не президент студсовета и не супер-хот-суши-трусы-бармен, а обычный, по-домашнему уютный и родной, что ли. Впрочем, опомнившись, Чонгук хмурится, а в глазах его вспыхивают недобрые огоньки. — Третью? — переспрашивает он, очень и очень талантливо имитируя неосведомлённость, — Ты что, следил за мной?! Конечно, Тэхён следил. Его персональный маньяк, его горячий сталкер, который старательно прятал широкие плечи за деревьями, заочно провожая Чонгука до дома в поздние часы. Чонгук с самого начала был в курсе, он же не идиот. Но Тэхёну не надо знать, что его это радует и даже заводит. Тэхён должен думать, что Чонгук злится, должен испытать страх потери. Тэхён тупит и не сразу находится с ответом, залипая на агрессивно настроенном Чонгуке. Если бы он только мог объяснить на словах, насколько горячо тот выглядит, когда злится: весь такой требовательный, жаждущий подчинения… — Я говорю с тобой! — да, от дружелюбия младшего, проскользнувшего секунду назад, не осталось и следа. Чонгук изо всех сил делает вид, что зол, и Тэхён ведётся на его уловку, как глупая доверчивая зверушка. — Да, — отмораживается, облизывает губы, сглатывает. Зрачки расширены, дыхание учащается, в голове — бардак. — да, следил. Позволишь мне извиниться? — неосознанно шагая к Чонгуку. Тот прищёлкивает языком, смотрит как будто бы оценивающе. Держит упорно роль надменной стервы, когда вскидывает гордо хорошенький подбородок и ухмыляется: — Ты следил за мной, — Чонгук подчёркивает интонацией каждое слово, — как чёртов маньяк. Думаешь, словесных извинений будет достаточно? 🐰 Пошлая Молли & Yanix & Молодой Платон - Don't play, BAE Тэхён пристально смотрит на его губы, когда тот говорит, и диковато, по-звериному щурится, вновь смачивая слюной свои несчастные губы. — Я ничего не говорил о словесных извинениях. На этот раз он не теряется. Кидает быстрый взгляд на камеру над прилавком, развёрнутую ко входу, и перемахнув через невысокую стойку, оказывается рядом с Чонгуком за долю секунды. — Что ты себе поз… — начинает возмущаться младший, но Тэхён невесомо трогает пальцем его губы, молча попросив замолчать, и падает на колени во второй раз за день. Дежавю? Чонгук рвано выдыхает, когда чужие руки быстрыми, но аккуратными движениями стягивают его брюки и трусики до самых колен, но не препятствует, лишь ворчит нарочито недовольно: — Руками не трогай, ты их не мыл. Снизу самоуверенно хмыкают: — Обойдусь без рук. А уже в следующее мгновение Чонгуку приходится схватиться за свой прилавок, чтобы не потерять равновесие из-за внезапного головокружения. Тэхён, обхватив руками тренированные ляжки, разводит их так широко, как позволяют чужие штаны, и скользит по очаровательным розовым складочкам горячим языком, плотно прижимая и создавая приятное трение. У Чонгука ужасно трясутся ноги, и Тэхён всерьёз опасается, как бы тот не упал, перехватывая младшего надёжнее. Чонгук издаёт негромкие жалобные звуки, похожие то ли на визг, то ли на скулёж, одной рукой ныряя в копну тёмных волос и сжимая у корней до лёгкой боли. — М-м… — первый стон, совсем тихий и несмелый. Тэхёну запрещено использовать свои пальцы, а Чонгук стоит не в самой удобной позе, но старший добросовестно старается сделать тому хорошо. Маленькая бусинка клитора, освобождённая из капюшона, набухает и ощутимо твердеет прямо на языке, пока он настойчиво водит языком по кругу, заставляя Чонгука задыхаться. Чонгук пахнет персиковым гелем там, внизу, и естественным секретом, таким же сладковатым на вкус, как и его кожа. Тэхён понимает, что неисправимый фетишист, когда из дырочки, доступ к которой закрыт из-за положения ног Чонгука, густо капает смазка, пачкая сбившиеся на щиколотках парня трусики. Сладкая пухленькая пусечка, на которую он не может налюбоваться, просто полыхает. У Чонгука всё внутри зудит, до боли сжимается, отдаёт неприятной пульсацией и требует в себя хотя бы пальцы. — Боже… — Чонгука почти не слышно, но в его ушах такой шум, что самому чудится, будто орёт он на весь магазин. Тэхён всего на мгновение поднимает голову, чтобы тут же её окончательно потерять. Чонгук раскрасневшийся, мило сводящий бровки на переносице и открывающий рот в немых стонах — самое прекрасное, что ему приходилось видеть. Чонгук наслаждается, это побуждает Тэхёна стараться ещё лучше для нежного мальчика. Ладони Тэхёна сами собой перемещаются на мягкие упругие ягодицы, слегка массируя. Чонгук запрокидывает голову и стонет в полголоса, немного капризно, дёргая нетерпеливо тазом в попытке ускорить приближение оргазма. Тэхён мокро лижет, обсасывает покрасневшую от его действий нежную плоть, нарочно пошло чмокает губами, замечая, что Чонгука такое смущает и одновременно нравится, вытягивает язык так далеко, как может, почти касаясь краешков сокращающейся дырочки, возвращается к клитору, терзая его и верно доводя Чонгука до грани. Его накрывает невероятно долго. Сладко. Тэхён способствует этому намеренно, то замедляясь, то переходя на более быстрый темп, ласкает, прислушиваясь к каждому чужому возгласу и языку тела. Тэхёну хочется, чтобы Чонгуку было волшебно, чтобы тот не забыл обо всём, как только оно закончится, а в идеале пожелал бы повторить. Чонгук кончает с тихим стоном-писком, словно жалуясь, что не имеет возможности кричать громко, и за волосы отдирает Тэхёна от себя, чтобы сверхстимуляция не испортила испытываемых им сейчас ощущений. Пока тот отходит, сотрясаясь от остаточного удовольствия, Тэхён облизывается, утирает вспухшие губы тыльной стороной ладони, и быстро сориентировавшись, находит под прилавком пачку с салфетками, заботливо вытирая с тела младшего лишнюю влагу. Едва он успевает привести одежду Чонгука в нормальный вид, как над дверью бряцает медный колокольчик, выдавая покупателя. — Добрый вечер, — мягко оттолкнув Чонгука от кассы, Тэхён занимает его место и приветливо улыбается вошедшей старушке. Спровадив бабку, Тэхён разворачивается к младшему. Взгляд Чонгука плывущий и расфокусированный. — Ты в порядке? — с беспокойством интересуется первый. Чонгук переводит глаза на чужое лицо и на секунду выглядит удивлённым, будто и не понимает, кто перед ним и что они здесь вместе делают, но потом заторможено кивает. — Здесь есть стул? — Тэхён оглядывается по сторонам, — Тебе стоит присесть. — Я в порядке, — хрипит Чонгук. Поправляет немного съехавшую шапочку, одёргивает на себе форму и без зазрения совести тычет пальцем на дверь. — Тебе пора. Тэхён усмехается, мотает понимающе головой и неохотно покидает закуток за стойкой, оборачиваясь в дверях. — Извинения приняты? Чонгук закусывает губу. — За сталкерство — приняты, — уточняет он бескомпромиссно, напоминая, что Тэхёну ещё за многое предстоит попросить прощения. Чонгук не разрешает остаться в магазине рядом с ним, но Тэхёну это никак не мешает срываться к младшему каждые полчаса в перерывах между работой над жутко скучным и заебистым рефератом и таскать тому то чай в своём термосе, то куриные крылышки, заказанные специально для Чонгука, или просто составлять компанию, ненавязчиво перебрасываясь парой-тройкой фраз. По прошествии ночи оба объективно никакие: уставшие, сонные, но довольные, засыпают каждый в своих кроватях. Тэхён — с дальнейшими планами по завоеванию сладкого мальчика, Чонгук — с выручкой за работу в магазине, готовым рефератом и воспоминаниями о том, как с Тэхёном было охуенно. Из ночного клуба Чонгук решает уйти. Там он делает не многим больше, чем в том же самом продуктовом, зато устаёт в разы сильнее. Вечный басс, херачащий из колонок прямиком по ушам и остаткам нервных клеток, выматывает. Продавать бабушкам охотничьи сосиски, хлеб с отрубями и соджу Чонгуку на этом этапе нравится побольше, чем бегать в потёмках по прокуренному залу и слушать, какая у него классная задница от всяких там великовозрастных гомосексуалистов с наклонностями педофилов. Четыре дня в неделю Чонгук стоит на кассе в магазине и столько же — принимает оплату за стиранное бельё в прачечной. Бежит на подработку сразу после занятий и старается не брать ночные смены, чтобы восстановить человеческий режим и начать нормально высыпаться перед экзаменами. Поначалу Тэхён посещает его только в первом месте работы, ссылаясь на классическое «мимопроходил». Чонгук не гонит, и вскоре старшекурсник начинает появляться с визитами и в прачечной, с отговорками вроде «испачкал любимый носок — и вот я здесь». Тэхён приходит не просто так, то есть, не просто затем, чтобы пялиться на младшего. Чаще всего он приносит с собой книги, которые ему-то уже по-любому не пригодятся, а вот Чонгуку нужны позарез. **** — Я понял, что тебе тяжело запоминать длинные определения терминов, — говорит в один из дней Тэхён, задумчиво царапая зубами кончик шариковой ручки. — Мне и короткие-то никак не даются, — насупившись, жалуется Чонгук, потея над словарём специальных терминов, — даже при том, что я прекрасно понимаю, о чём речь, зубрить наизусть просто не могу. — Когда-нибудь слышал об азбуке Морзе? — неожиданно интересуется старший, за что Чонгук на него косится, как на умственно отсталого. — Ну? — Это можно использовать. Упрощённую версию. — Тэхён подсаживается поближе, взгляд его светлеет, как каждый раз, когда он чем-то увлечён и сконцентрирован. Чонгук неосознанно улыбается, наблюдая за его уверенными действиями. — Смотри, — Тэхён тычет карандашом в предложение, и тут же делит то на части, вырисовывая чёрточки-перегородки между частями, цитируя, — «инфляция — это устойчивое повышение цен на товары и услуги за определённый промежуток времени». Мы поделим данное определение на три составные. Итак, определение «инфляции» состоит из трёх тапов. «Устойчивое повышение цен» — тапаешь один раз указательным пальцем по второй руке, «на товары и услуги» — тапаешь во второй раз, «за определённый промежуток времени» — это третий и последний тап. Если повторить этот фокус несколько раз, начнёт получаться. Твоё тело обладает осязательной памятью, это как рефлекс. Достаточно запомнить, что на слове «инфляция» ты должен тапнуть трижды. Сделаешь это — и мозг начнёт тебе подсказывать. Попробуем? Чонгук вздыхает, ерошит чёрные волосы, неуверенно улыбается и согласно кивает, немного повеселев. — Попробуем. Тэхён сильно волнуется, у него руки ходят ходуном, но он заставляет себя успокоиться и глубоко вдохнуть. — Ты уверен, Чонгук? — в сотый раз спрашивает старший. Чонгук начинает злиться, совсем не делано. — Давай уже, я сказал! — шипит он, чуть ли не с кожей сдирая со своего парня узкие джинсы. Блять, если бы Тэхён заранее знал, что у Чонгука до него никого не было… Впрочем, он и так ухаживал долго и красиво, а главное — настойчиво. До сих пор ведь верит, что это он Чонгука добился, а не наоборот, ну так оно и к лучшему. Тэхён пытается спустить свои трусы, но Чонгук хлёстко шлёпает того по рукам, справляясь с чужим бельём самостоятельно, раздевает Тэхёна и с немалой силой толкает спиной на кровать, забираясь следом, елозя коленками по свежим простыням. Чонгук так жадно смотрит на вставший член, что Тэхёну, сквозь пелену возбуждения, становится немного страшно: мало ли — захочет отомстить за былые обиды и куснёт от души? С него станется. Чонгук уже не в первый раз видит Тэхёна голым, но сегодня — именно тот день, когда он наконец-то лишится с ним девственности. Чтобы Тэхён уж точно никуда потом не делся и на месте понял, какой охуительный Чонгук ему достался, младший приготовил парню небольшой сюрприз. Чонгук опускается на коленях перед чужой промежностью, высовывает язык полностью и жмурясь от удовольствия и сознания собственной сексуальности, проводит от основания напряжённого органа до головки, умело обводит по краю, легко всасывает, выпускает изо рта вместе с большой порцией слюны, чтобы влажно, как Тэхён любит, и снова поглощает, насаживаясь до конца. Чонгук кайфует, когда у него сосёт, — Тэхён понял это с первого минета в аудитории после экзаменов, тогда ещё неуклюжего и неумелого, но искреннего и чертовски пошлого. Чонгук в тот день согласился встречаться, и ему так понравилось, как Тэхён приласкал его маленькую пусечку, что младший разошёлся и сам сполз под парту, шокировав Тэхёна своим требованием снять штаны и сидеть тихо. Чонгук специально сосёт громко, натирая член изнутри мягкими щеками, тычет головкой в своё нёбо, издевается, расслабляясь в горле, пытаясь заглотить глубже. Тэхён со стоном тапает дважды по чужому плечу, призывая остановиться, и тот не может ослушаться, ведь сам придумал использовать тап-технику во время секса. Лизнув напоследок твёрдый ствол, Чонгук смотрит на Тэхёна в ожидании. Тот, придерживая член у основания, аккуратно бьёт головкой по любимым губкам. Четыре раза. Чонгук ухмыляется и меняет положение, разворачиваясь и к парню спиной и присаживаясь на широкую грудь. Тэхён удобно обхватывает его под бёдра, раздвигая шире стройные ножки, и ждёт, пока Чонгук уляжется, после чего с нездоровым фанатизмом улыбается в предвкушении, оглаживая набухшую пусечку сквозь трусики. И тут-то улыбка сходит с его лица. — Чонгук? — обеспокоенно зовёт Тэхён, перебирая меж пальцев инородный предмет. — М? — мычит названный, застыв с приоткрытым ртом на полпути к его члену, облизываясь. — Что это? — Тэхён переживает за любимого, правда. Он был не самым порядочным человеком, возможно, но стал самым заботливым бойфрендом для (какая ирония) парня. — Посмотри и узнаешь, — Чонгук чуть ли не ёрзает, с нетерпением ожидая чужой реакции. Тэхён сдвигает край узких трусиков в сторону и не сдержавшись, стонет: — Блять, Чонгуки! Его любимая, самая вкусная, сладкая и нежная на свете пусечка, сегодня принарядилась для Тэхёна. Наверное, Чонгуку было страшно и больно, но оно того стоило, в этом мнение обоих сходится. Тэхён любовно расправляет примявшиеся трусиками губки и по очереди целует в те места, где красуются два маленьких сверкающих пирсинга. — Это невероятно красиво, — не находя больше слов, произносит Тэхён и целует снова, теперь с языком, проходясь им по всем складочкам снова и снова. Чонгук стонет с его членом во рту, сбавляя слегка темп, начинает ласкать медленнее, даже лениво, в такт движениям чужого языка. Тэхён обводит кончиком дырочку, так и норовящую раскрыться для него, и проникает внутрь, чувствуя, как сильно при этом напрягаются бёдра Чонгука в его ладонях. Тот тапает Тэхёна по ноге два раза, останавливая и останавливаясь сам, слезает с парня и ложится на спину. — Я не могу больше ждать, — хнычет он, — давай уже сделаем это. Тэхён тянется к нему с долгим, глубоким, но совершенно не вульгарным поцелуем, поглаживает по щеке и открывает было рот, как Чонгук опережает: — Ещё раз спросишь меня, готов ли я — и останешься без парня. Тэхён тихо смеётся: знает, что это неправда; поднимается, нависнув над Чонгуком, и целует уже более напористо. Скользит губами по лицу, зацеловывает, нашёптывая, как сильно обожает, хочет и боится потерять, спускается к шее, плечам и ключицам, играется недолго с сосочками, что так долго не давали ему уснуть по ночам, трогает зубами пирсинг на одном и втором, отпускает; двигаясь ниже, лижет языком трепещущий животик с холодной серьгой в пупке и заканчивает своё путешествие по изнеженному телу Чонгука на пусечке, звонко чмокая и вслух заранее прося прощения за то, что собирается сделать ей немного больно. Чонгук ржёт в голос, пинает парня пятками в плечи, ворча, что тот сбивает весь эротический настрой, но сам заметно волнуется. Тэхён раскатывает по члену презерватив, берётся за чужие ножки, обязательно при этом целуя каждую, устраивает удобно на себе, и медленно входит в узенькую дырочку, растягиваясь, дико пульсирующую под его напором. Болезненный кайф от горячей и влажной тесноты сопровождается негромким гортанным стоном. Чонгук же молчит, лишь распахивает невероятно широко свои красивые глаза, впервые ощущая себя заполненным, полноценным, что ли, слитным со своей второй половинкой. Тэхён двигается предельно аккуратно, отвлекает от боли сладкими признаниями и поцелуями в лицо, шею, губы. Чонгук прикрывает веки, чтобы тот не видел, когда глаза начинают слезиться, но первые не самые лучшие ощущения переносит стойко. Жжение и непривычная тяжесть сменяется лёгкими пока и короткими вспышками удовольствия. Чонгуку нравится, как его мужчина ощущается внутри его тела. Он стонет на пробу, зарывается пятернёй в тёмные пряди на затылке Тэхёна, притягивает ближе к себе, слушая надрывное дыхание и целуя в висок. Тэхён за несколько минут доводит себя до финала, кончает внутри, почти выкрикивая имя Чонгука, и роняет потный лоб на его грудь, моментально обхватывая сосок губами, тапая кончиками пальцев в губы один раз. Чонгук улыбается, отвечая таким же количеством таких же прикосновений. 🐰🐯 Нервы - Батареи — Я всегда хотел спросить, но боялся, что ты не так меня поймёшь, — Тэхён ставит перед голеньким Чонгуком кружку с тёплым чаем, снимает с себя мягкую домашнюю рубашку и набрасывает на чужие плечи, — зачем тебе так много работать? Чонгук не торопится с ответом. Кладёт в чай сахар, пробует, морщится, кладёт больше, отпивает и удовлетворённо облизывается. — Хочу поступить в университет после колледжа, — поясняет, — шансов поступить на бюджет у меня — ни единого, придётся выбирать платку. Чтобы родителям было легче, я коплю. Так смогу хотя бы несколько семестров оплатить самостоятельно. Тэхён берёт свою кружку в ладони и наклоняется над столом, облокачиваясь и кусая в задумчивости губы. — Ты сдал последние экзамены с первого раза и получил самый высший балл на твоём потоке. С чего ты взял, что тебе не повезёт с бюджетным местом? Чонгук сдвигает брови и тихо хмыкает. — Ну, не знаю. — Я помогу с оплатой обучения, если поступишь на контракт, — обещает Тэхён, — хотя бы половину суммы я тебе обещаю. Но давай будем рассматривать и вариант с квотой тоже, что скажешь? Мы всегда можем вернуться к тап-технике: в прошлый раз это здорово помогло тебе при подготовке. — М-м-м, нет, — протягивает Чонгук, — тап-техника, пожалуй, для образования больше не годится. Не хочу переволноваться и вместо слова «инфляция» на три тапа сморозить «анальный секс». Этот код гораздо больше подходит к занятиям сексом, — смеётся. — Не только сексом, — напоминает Тэхён. Протянув руку, он единожды касается пальцами острой ключицы, показывая наглядно, о чём говорит, — если хочешь, я скажу это вслух. — Не надо, — отказывается Чонгук, трогая пальцами чужой лоб. Один раз — значит «люблю». Об этом они не договаривались. Всё получилось само собой.