Меж мирами

Первоначальная ажитация сменяется кататонией. Смотря на смирно лежащего на постели Разумовского, Олег размышляет, не стоит ли сделать одолжение всему миру и придушить его сейчас подушкой. Останавливает его в первую очередь страх, что в последний момент Серый схватит его за руку, отобьётся — иррациональный страх, так как его мышцы, конечно, настолько ослабли от бездействия, что с Олегом ему никак не справиться, и всё же Олегу упорно кажется, что у того получится, что он вывернется и найдёт способ. Но, может быть, в первую очередь Олегу не даёт это сделать что-то иное. Он его поит, кормит и меняет судно. И чувствует себя не так хуёво, как раньше. Серый замедляется и замыкается за день — Олег даже не понимает, что происходит что-то не то, и радуется, что тот успокаивается. На следующий день Серый уже не поднимается с кровати. Сначала Олег с металлом в голосе говорит, что это не смешно, потом неожиданно для самого себя срывается на крик — Серый ни на то, ни на другое не реагирует. Тогда Олег пытается таскать его на себе, но это невыносимо. Олегу тяжело: рука далеко не восстановилась, в груди тянет, — но в значительно большей степени жутко: Серый кажется неживым, тряпичной куклой, а глаза его при этом смотрят — печально и равнодушно — и всё равно, смотрят взглядом живого человека. Олег оставляет его в постели, надеясь, что это не навсегда. На третий день гуглит, что делать с лежачими больными: надо ли его переворачивать, чтобы не было пролежней? Раздевает его — тут Серый немного помогает Олегу, так что у того возникает чувство, что Серому просто не нравится покидать кровать — и протирает его влажными салфетками. Он сильно похудел, настолько тощим Олег последний раз видел его в подростковом возрасте, ещё в детдоме. Свою эрекцию Олег игнорирует — дрочить на такое он не может себе позволить. Вслух разговаривать с Серым, несмотря на его замороженное состояние, Олег не решается, но мысленный монолог прекратить не в силах. “Помнишь, каким надменным ты был со мной в Венеции? Как тебе нравилось меня унижать? Мне от этого до сих пор больнее, чем от (сбивается)”. Как по ступенькам, Олег спускается в тёмный колодец — глубже и глубже. “Что ты мне ответил, когда я сказал тебе, что пойду по повестке? А потом писал все эти письма с извинениями.” Олег тогда себе врал, что простил. А как будто бы не простил до сих пор. Олег вспоминает, как читал в сети про успех Вместе, про блестящего молодого миллионера, который вскоре станет миллиардером, пока подпирает Серого подушками, стелет клеёнку ему на колени. Всматривается в его лицо — зеленовато-бледное, волосы тоже тусклые (возможно, от сухого шампуня, которым Олег регулярно их брызгает), взгляд направлен куда-то мимо Олега, в уголках глаз засохшая слизь — Олег счищает её пальцами. Ему хочется сказать: “Я люблю тебя даже таким”, — но эта мысль пугает, так что он не разрешает себе её думать. Что происходит в его голове, пока Серый почти не реагирует на внешний мир? Олег раньше думал, что знал, но давно уже не обманывается — там чёрная дыра, а он просто внешний наблюдатель, вглядывающийся в непроглядную тьму. В восемнадцать это оказывается неприятным откровением для него и, может быть, толкает к дальнейшему… К счастью, с кормёжкой Серого дела обстоят не так плохо: он ест, когда Олег засовывает ему ложку в рот, глотает и порой даже жуёт. Олег находит в сети психиатора, консультируется с ним онлайн, достаёт таблетки и запихивает их по расписанию в Серого — тот не сопротивляется. Постепенно он перестаёт смотреть в одну точку, начинает шевелиться, вставать с кровати и понимать, что ему говорит Олег. Количество обязанностей сиделки на Олеге уменьшается, и появляется время побыть в одиночестве и подумать, зачем он это всё делает. Олег пьёт свои таблетки — от боли, которая так и не прошла, осталась теперь с ним на постоянке. От этих таблеток кружится голова и притупляются чувства — Олег рад, что они сейчас у него есть. У таблеток Серого проявляется побочка в виде тремора. Олег подглядывает: видит, как летит в сторону ложка, и Серый пьёт суп из тарелки, проливая часть на свою рубашку; остывшее рагу он набирает в горсть и слизывает с ладоней — это даже красиво. Чёрт. Многое в Разумовском красиво и сейчас. И то ли Олег соскучился, то ли ему такое всегда нравилось. В следующий раз Олег снова кормит его с ложки. По вспыхнувшим глазам он понимает, как Серый теперь к этому относится, но тот держит язык за зубами. Что-то есть сладкое в этой покорности, но никакого удовлетворения, никакого: “Это карма, Серёж. Я не мог есть самостоятельно не одну неделю, теперь твоя очередь. И я даже не прикладывал к этому руку”. Олег с ранних лет знает, как гибка психика Серёжи: он выжил белой вороной в детдоме, он выжил на верхушке элиты, он выжил в тюрьме, и он так же переживёт вот это — иллюзорную власть Олега, своё слабое тело, ненадёжную голову. Олег так и не в курсе, что было в тюрьме — тогда они так и не поговорили — предположения у него от плохих к очень плохим. Что будет, когда Серый переживёт этот этап, Олегу не хочется думать. Как будто жизнь каждым поворотом выталкивает его на более страшную версию себя. А сейчас Олег кормит эту будущую страшную версию с ложки — Серый ест медленно, но аккуратно — почему-то трясутся у него только руки. Олег выдаёт Серому трубочки, чтобы тот не отколол себе зубы об стаканы, хотя, третий раз за неделю заметая осколки, думает, что надо было просто сразу перейти на пластиковую посуду. Он видит, как Серый мается от скуки, и ему хочется выдать тому краски и бумагу, только чтобы посмеяться, но понимает сам, что смеяться он не будет. (Читать Серый тоже не может: “У меня скачут буквы перед глазами”). От его сдержанной беспомощности Олег чувствует нежность, и это ему не нравится. Не нравится вдвойне: и потому что Серый снова находит, как подлезть к нему (сознательно? бессознательно?), и потому что это, возможно, что-то говорит и о самом Олеге, о том, почему Серёжа ему понравился в самом начале, тогда, маленьким мальчиком в детдоме. Серый задаёт мало вопросов, но только те, на которые Олег не будет отвечать. — Что там было? — Что ты помнишь? — задаёт встречный вопрос Олег. — Ничего. — Я не верю. Гигиена почему-то перестаёт волновать Серого. Изо рта у него плохо пахнет, и Олег говорит ему: — Стой, открой рот. И Серый послушно замирает и неуверенно размыкает губы. Олег залезает в рот пальцами, раскрывает шире: на зубах жёлтый налёт, таким толстым слоем, что Олег скребёт ногтём, и он снимается. Теперь каждое утро и вечер Олег командует Серому идти чистить зубы, и тот делает это под его присмотром. Волосы Серый тоже не моет, и тут почему-то приказ не работает. Точнее, Серый запирается в душе, проводит там какое-то время под шум воды и выходит с мокрой головой, но на следующий день высохшие волосы выглядят не лучше, чем раньше, и пахнут так же — грязным и сладким, противно и приятно. Приятно, как пах пот Серёжи. Олег опускается носом к его шее — еле различимо кожей, знакомой кожей — поднимает его руку и нюхает подмышку — запах пота слабый, видимо, в душе накануне он всё-таки помыл хотя бы тело, но что-то есть резкое и чужеродное в этом запахе, чего раньше не было. Серый этому осмотру не удивляется, как не удивлялся, когда несколькими днями раньше Олег забирался ему в рот. — Помой волосы, — просит Олег. Серый уходит в душ, и опять там что-то делает. На следующий день волосы выглядят ещё хуже. Олег вздыхает — чтобы скрыть, что ему этого почему-то хотелось — и ведёт Серого в ванную сам. Серый раздевается при Олеге, не стесняясь, а Олег чувствует, как горят щёки от странного стыда — помнит ли Серый, как Олег ухаживал за ним в дни его отключки — знает, что тот уже всё видел? Или не стесняется по старой привычке? Когда Олег приноравливается, мыть волосы оказывается действительно приятно. Он массирует кожу головы, проходится за ушами — делает нежно, как ребёнку, и ему даже обидно, что Серый переносит процедуру с отрешённым видом, как будто ему всё равно. Теперь он такой всегда. Олег представляет Серого таким в тюрьме: в одиночке, когда его кололи психотропными. Хотя он рассказывал, что тогда сопротивлялся. Сначала Олегу кажется, что Серый с ним никогда уже не заговорит, но проходит время, и “спасибо” за еду постепенно перерастает в беседы. Оказывается, что Серый, конечно, врал про то, что ничего не помнит. То, что он помнит, Олегу не нравится.