На берегу океана (Закулисье)

Странное чувство — стоит оказаться в поле зрения человека, к которому неравнодушен, и вся уверенность дивным образом улетучивается. Неловкость тысячей китайских иголочек лезет под кожу, при этом даруя чувство блаженства. Озеро Кадо одно из крупнейших в США. Располагается на востоке Техаса — охраняемая территория, на которой произрастают самые большие кипарисовые леса на планете. Их могучие корни сплетают причудливые узоры, расползаются по земле и уходят в зеркальную гладь озера. Зеленая трава чуть поодаль от воды мягким ковром застилает пологий склон. Солнце клонится к закату. Мэлани лежит, затаив дыхание. Кисти рук утопают в зелени, пальцы впиваются в сырую землю. Том нависает сверху. Его острое колено упирается меж разведенных ног. Даже прохладная кожа, из которой сделан костюм Локи, не способна скрыть жар, исходящий от его тела. Находясь на предельной близости, укутанная лишь в зеленую ткань Мэл ощущает трепет в низу живота, словно десятки бабочек едва касаются своими крылышками кожи изнутри. Негнущимися пальцами она пытается нащупать металлическую застежку в районе левой ключицы на костюме асгардского Бога. Странное чувство — возбуждение смешивается со скованностью, но не от предвкушения желанной близости, а от десятка пар глаз вокруг, и это не дает настроиться на рабочий лад. — Простите, мы можем прерваться? — Мэлани отгораживается рукой от прожигающего света прожектора. — Стоп камера! Десять минут. — Голос режиссёра звучит устало. Том отстраняется. Стоит на коленях, расправив спину, но не спешит подняться на ноги. — Мэлани, ты в порядке? — его голос звучит обеспокоенно, взгляд участливый, а густые брови, выразительно подчеркнутые черным карандашом, сведены к переносице. Мэл приподнимается на локтях и принимает сидячее положение. Кутается плотнее в зеленую ткань. — Это все слишком. Я… — девушка проводит холодной рукой по лицу и, задерживаясь указательным и средним пальцами у виска, массирует его. — Я чувствую себя неуютно. Словно мышь, брошенная в террариум к змее. Том меняется в лице и отводит взгляд, но всего на несколько секунд. Узкие губы сжаты, а глаза смотрят с прищуром. — Что я могу сделать? — О нет, ты неправильно понял! — от неловкости кровь приливает к лицу. — Дело не в тебе. Не ты змея. Они. — Мэлани обводит взглядом снующую туда-сюда рабочую группу съемочной площадки и пожимает плечами. На ее лице появляется едва заметная улыбка. — Мэл, крошка, давай я припудрю тебе носик, — Кендис появляется внезапно и по-хозяйски, жестом, сгоняет Тома с места. Он послушно встает и отходит в сторону, оставляя девушек вдвоем. — Ох, твой румянец может запросто заменить проблесковый маячек. — Быстрые, невесомые касания кистью пролетают по щекам, и частицы пудры наполняют воздух. — Чих! — Мэл рефлекторно чешет под носом и тут же прислоняет обе ладони к горящему лицу. — Тут жарко. — Я представляю, — слова Кендис просачиваются через улыбку. Она оборачивается на стоящего неподалеку Тома. Он стоит спиной у длинного стола, на котором царит хаос: раскрытые контейнеры с недоеденным ланчем, полупустые бутылки, какая-то мелкая техника, одноразовые стаканчики, частично перевернутые ветром. Один из таких Том подносит ко рту. — М-м-м… Задница у него зачетная. Звонкий смех гримерши привлекает косые взгляды окружающих. — Пожалуйста, тише! — умоляет Мэл и ёжится, озираясь по сторонам. — Мэл, да брось! Он же тебе говорил: для него это просто работа, и тебе следует относится так же! — Кендис, я все это понимаю, но... — Мэлани с мольбой смотрит на подругу и закусывает губу. Пытаясь привести мысли в порядок, закрывает лицо ладонями. - Кажется для меня, это теперь не просто работа... - слова даются нелегко. Она убирает руки, и свет прожектора бьет прямо в глаза. За спиной гримерши стоит темный силуэт, и это не дает закончить мысль. - Том! - резко выдыхает Мэл, давая понять Кендис, что разговор окончен, и паника нарастает как снежный ком. Том обходит Кэндис и опускается на траву. Его улыбка как всегда ободряющая, а взгляд усталый. Он уверенно протягивает руку, сжимая длинными пальцами пластиковый стаканчик, до краев наполненный водой. — Я подумал, ты захочешь освежиться. Клянусь, эти прожектора придумал сам дьявол. - голос звучит обыденно, и это действует как успокоительная пилюля. Кендис попеременно бегает взглядом: Мэл замирает и будто не дышит, даже не моргает, смотрит на Тома, словно видит впервые, в то время как сам Том смотрит куда-то в даль, устроив вытянутые руки на коленях согнутых ног. Воздух густой и горячий. — Дьявол тут ни при чем, — озвучивает вслух свои мысли Кендис и, игриво пожимая плечами, улыбается повернувшимся к ней актерам. — Перерыв окончен! — раздается голос помощника режиссера, и съемочная площадка становится похожа на муравейник. Он снова близко. Нависает над ней. Так близко, что горячее дыхание вызывает волну мурашек. Мэл неосознанно делает шумный вдох и замирает. Что там дальше по сценарию? Кончики выкрашенных черной краской волос касаются объятых румянцем щек и приятно щекочут, не давая мыслить ясно. Том переносит вес тела на одну руку, а другой, касается лица Мэл. Она закрывает глаза, надеясь, что хоть это поможет вернуть самообладание. Время словно замирает. Вокруг полнейшая тишина. Она ощущает каждой клеточкой тела взгляды десятка людей вокруг. — Можно? Голос Тома едва слышен, вибрацией отзывается на горящей коже, которая стала слишком чувствительной. Мэлани решается посмотреть на него. Слегка вьющиеся пряди обрамляют мужское лицо и словно отгораживают их двоих от внешнего мира. Губы слишком близко. Девичье сердце, только что готовое выпрыгнуть из груди, замедляет свой ход, и неровное дыхание смиряется. Медленное движение пушистых ресниц — согласие, которого он ждал. Губы мягкие и горячие, со вкусом гримерной краски, неожиданно и так вовремя отрезвляют голову. Отрепетированные движения, заученный текст и новый опыт. — Стоп. Снято! Мы все отлично сегодня поработали. Сворачиваемся и на рассвете выезжаем. Наш ждет Кливленд. Тусклый жёлтый свет матовых фонариков, развешанных по периметру потолка, создает особую атмосферу уюта в маленьком трейлере. Кендис сидит на диванчике у окна, поджав под себя одну ногу, и водит пальцем по экрану телефона, просматривая ленту инстаграма. Короткий звонкий сигнал оповещает о новом сообщении. Крис: как прошел день? Кендис: мы говорим спасибо Техас и адьес! Огайо — встречай! Крис: Быстро вы управились мы еще завтра снимаем в павильоне, и надеюсь, что к среде присоединимся к вам. Соскучился. Негромкий стук в дверь отвлекает Кендис от набора нового сообщения, и она, отодвинув шторку, выглядывает в окно. — А вот это уже интересно. — Кто-то стучал? — раздается голос Мелани из уборной, и звук бегущей из крана воды стихает. Кендис улыбается своим мыслям и поднимается с места. Открывает дверь и делает шаг назад, упираясь спиной в стену, давая возможность войти внутрь неожиданному гостю. — Кендис! Кто-то пришел? — Мэлани выходит из ванной и застывает в узком проеме коридора дома на колёсах с полотенцем в руках: подруга стоит облокотившись о стену, и без какого либо стеснения рассматривает Тома, переминающегося с ноги на ногу на пороге. — Я пойду к себе, а то уже поздно, день был длинный, — Кендис наигранно зевает, протискивает руки в задние карманы узких светло-голубых джинс и оборачивается на Мэл. Пальцы Мэлани сжимают белое махровое полотенце и почти равняются с ним цветом. Плечи слега приподняты, Мэлани невольно вжимает шею. Она неуверенно качает головой, надеясь, что Кендис поймет, останется. Но подруга лишь подмигивает и разворачивается к нежданному гостю: — Том, — Кендис учтиво кивает головой и лукаво улыбается. — Доброй ночи, Кендис, — с теплотой в голосе отвечает Том и, прижимаясь к стене, освобождает проход к выходу. — Кофе? — Мэл отводит взгляд к небольшой столешнице, на которой стоит чайник. — Чай, если можно. — Неспешными шагами Том идет вдоль узкого прохода к диванчику. — Черный или зеленый? — Мэлани разворачивается и замирает с поднятыми на уровень своего лица руками, держа в каждой по коробочке с чаем. Том стоит вплотную, слега сутулен, видимо, из-за невысокого потолка трейлера. Грудь, обтянутая черной тканью футболки, плавно вздымается и опускается от ровного и глубокого дыхания. Аромат его духов окутывает пространство и, кажется, не оставляет места для отступления. Мэл прокладывает взглядом дорожку от груди к вороту футболки, вдоль шеи, огибает пульсирующую венку, чуть дольше задерживается на тонких губах, расслабленных и слегка приоткрытых, и встречается с глазами цвета безмятежных вод океана. — Черный. — Том смотрит не моргая. Едва касается женского запястья и ведет вверх к коробочке с чаем. Мэлани ощущает зарождение легкой вибрации глубоко внутри тела. И это ощущение, словно цунами, стремительно накрывает ее. Слух улавливает звук приближающегося закипания воды, следом щелчок тумблера, и охватившая паника, заставляет развернуться чересчур резко. Тепло, исходящее от мужского тела, растворяется, оставляя лишь запах, как напоминание о внезапной близости. Кипяток заполняет кружки. В голове беспорядочным роем жужжат мысли. С их первой встречи, там, на берегу океана, кажется прошла целая вечность. Тогда все было так легко, никакой скованности, лишь любопытство. Конечно, она сразу его узнала, но решила не подавать вида. Хотела познакомиться поближе, изучить. Изучила. Пересекая съемочную площадку, теперь ищет глазами. Чувствует появление по аромату духов прежде, чем он появляется в поле зрения. Покрывается мурашками от случайных и от отрепетированных прикосновений. Не может отвести взгляд от идеальной осанки, когда он стоит спиной и участливо слушает очередную забавную историю Криса или объяснения режиссёра. Чай готов. Том сидит на том же диванчике, где еще недавно сидела Кендис. Только его ноги вытянуты и занимают весь проход. Придерживая шторку, он задумчиво смотрит в окно. — Это озеро и величественные кипарисы… Так здорово, что студии дали разрешение развернуть съемочную площадку и обосноваться всему рабочему составу прямо тут, в заповедной зоне. Впервые за последние месяцы, я чувствую себя не выжатым лимоном, а напротив, отдохнувшим. Мэл с глухим стуком опускает чашку на стол и отходит на безопасное расстояние. Расстояние, при котором способна хоть немного сохранить крупицы здравого рассудка. Она опирается бедрами о столешницу и пересекается с Томом взглядом. Он подгибает вытянутые ноги, едва умещая их под невысоким столиком трейлера, и сдвигается ближе к окну. Мэл старается сделать вид, что не понимает его жеста и, обхватив чашку двумя руками, концентрируется на затонувшем пакетике чай. — Мэл, — зовет Том. Одна бровь слега приподнята, а от глаз разбегаются морщинки-лучики. Светлый, с налетом детской наивности взгляд, зовет присесть рядом, и Мэл не в силах оказать сопротивление. Сегодня больше говорит он. Мэл внимательно смотрит за движением губ, когда он в красках рассказывает историю из своей жизни о театре. Следит за движением рук, когда он читает Шекспира. Нежно касается плеча, невесомо оглаживая пальчиками расцветший ярко-сизым цветком синяк, который он получил на днях при съемке одной из сцен боя. Подливает чай вновь и вновь, пытаясь удержать зевок, только чтобы Том не решил уйти. — Я, наверное, пойду. Ты устала. — Том поджимает губы, сдерживая улыбку, видя, как Мэл старательно разлепляет потяжелевшие веки. — Нет, прошу, расскажи еще что-нибудь! Я сделаю кофе! — Мэлани поднимается с места, и Том следует за ней. — Сегодня был непростой день. Я хотел убедиться, что ты в порядке. — Я в порядке. — Неприкрытое разочарование с шумом выгоняет воздух из легких. Повисшая тишина отдает глухим звоном в ушах. — Можно? — проникновенный баритон и теплое дыхание заставляют волну мурашек прокатится от затылка вниз по спине Мэл. Мэлани чувствует биение своего сердца, которое готово вот-вот пробить грудную клетку. Закрывает глаза и оборачивается, перестает дышать. Тепло, исходящее от тела Тома, расслабляет, а его запах делает ноги ватными. Длинные пальцы оглаживают скулу, и Мэл ведет головой вслед за этим движением, подобно кошке. Ожидает касания губ, после которого мир замирает. Делится на до и после. Взрывается мириадами звезд и концентрируется в одной точке, придавая решимости. Она скользит руками по хлопковой ткани футболки, обвивая мужской торс. Просит, чтобы он остался.