Февральские ночи

Февральские ночи бесконечны и беспощадны. Погружаешься в тягучее, как мёд, забытьё, а там - ты. Ты из прошлого: в джинсах c рваными коленками, за которые тебя чуть не выгнали со школьной линейки 1 сентября; с подбитым глазом - после драки на физкультуре; с улыбкой до ушей - срываешь овации, проникновенно исполнив Show Must Go On на выпускном. Ты из настоящего: одной левой поражаешь врагов в трейлере нового многообещающего боевика; умело изображаешь любовь с холёной красоткой в рекламе тёмных очков; отстранённо глядишь в зрительный зал на всех и одновременно ни на кого; уверенно раскланиваешься на бис; оставляешь лёгкий росчерк на вибрирующих в дрожащих от возбуждения руках открытках и плакатах. Ты - взволнованный и застенчивый тогда. Ты - ослепительный и неприступный сейчас. Просыпаться для меня мука, кабала и изматывающая необходимость. Я проспал бы всю жизнь и заключаю сделку с собой только потому, что знаю: вечером я сяду в четвёртый ряд партера, не по центру, а с самого края, и, затаив дыхание, буду дожидаться, когда ты выпорхнешь из-за кулис. Смысл пьесы для меня не важен, я давно выучил её наизусть (какая-то претенциозная галиматья). Остальные актёры - лишь статисты, часть декораций и обрамление твоему таланту. Ты успешен, знаменит и любим. Твои фото красуются на обложках и афишах, тебя цитируют, боготворят, тобой восхищаются, тебе преклоняются. Мне хочется спросить, ты доволен? Гордишься собой? Ты... счастлив? Я вот тобой очень горжусь. У меня нет такого права, но я ничего не могу с собой поделать. Я боюсь вспоминать. За воспоминаниями неизбежно тянутся сожаление и боль - единственные мои верные спутники. Я предпочитаю их игнорировать. Врать себе легко. Я говорю себе: вот видишь. Говорю: ты бы утянул его вниз. Говорю: ничего бы не вышло. Говорю: тут и думать нечего. Забудь. Со спектакля я ухожу немного загодя, забираю куртку в гардеробе, шапку надвигаю глубоко на лоб. Неприметным призраком я замираю у служебного входа, где постепенно скапливается разношёрстная толкучка твоих почитателей. Все хотят автограф, или фото, или улыбку, или взгляд. Мне не нужно ничего этого. Я хочу только посмотреть, увидеть тебя вблизи, зафиксировать едва уловимые черты тебя реального, спрятать их в укромном уголке с левой стороны груди и унести домой. Должно же у меня остаться от тебя хоть что-нибудь, кроме помятой записки на клетчатом тетрадном листке, которую я обнаружил в боковом кармане рюкзака на перемене в одиннадцатом классе, а после долго гадал, от кого она. Не сознайся ты сам, я бы, наверное, до сих пор ломал голову. Тогда я не подозревал, что мне ещё предстоит столкнуться с задачками посложнее: как не потерять тебя, а затем - отпустить. "Ты один", - говорил ты. "Я твой", - говорил ты. "Навсегда", - говорил ты. "Люблю"... Я верил. Разве мог не верить? Но веры оказалось недостаточно, и любви недостаточно, и нас недостаточно. А люди жестоки. Окружающие полагают, что знают лучше. Знают, как правильно и как нужно. Знают, чего мы хотим и кому должны. Я хотел только тебя. Я любил только тебя. Потому я от тебя отказался. Ты мастерски играешь страдания. Зал аплодирует тебе стоя, а театральные критики пишут целые колонки о твоём непревзойдённом подходе к роли. Простил ли ты мне, что заставил тебя страдать? Я простить себя не могу. "Предатель", - сказал ты. "Ненавижу", - сказал ты. "Пожалуйста", - упрашивал ты. Твои слова звучат в голове по сей день. Сколько лет минуло, а ты всё со мной. Мы словно и не расставались. Я помешан на тебе: собираю вырезки со статьями, пристально наблюдаю за твоей карьерой, жадно ищу в каждой строчке интервью скрытый смысл, намёк в случайно оброненной фразе. Февраль выдался тёплым и снежным. Я скупил билеты на все спектакли, не мог упустить возможность. Когда потом ты доедешь до нашего городишки с гастролями? Возможно, никогда. Я заранее отпросился с работы, чтобы успевать к началу. "Родственник приехал", - объяснил начальнику. Он не возражал, в другие дни я всегда задерживаюсь до позднего вечера. Я почти не соврал. Родственников у меня полно, но роднее тебя никого. Девятый спектакль неожиданно стал для меня последним. Всё пошло не по плану, когда ты внезапно меня окликнул. "Я вас знаю? Не могли бы вы подойти поближе? Вы мне кого-то напоминаете", - раздвинув протянутые руки с блокнотами, постерами и снимками, ты шагнул из-под козырька над служебным входом под кружащийся крупными хлопьями снег. Ты шагнул ко мне. А я... Жёлтый свет фонаря бил в спину, ботинки поскрипывали и скользили, шуршала ткань куртки, волосы лезли в глаза. Я сбежал. "Постойте! Подождите!"- кричал ты сзади тем отчаянным голосом, которым умолял меня поехать с тобой. Умолял не бросать тебя. Уверял, что любишь... Я по-прежнему отправляюсь к театру в назначенный час, но внутрь уже не захожу. Я наворачиваю круги на протяжении всего спектакля и представляю тебя. Я так часто видел тебя на сцене, что запросто воображаю все твои действия по ходу пьесы. Когда зрители шумным потоком начинают стекать по ступеням, я исчезаю. Но не иду домой. Я брожу по заснеженным улицам, давлю прогорклую от реагентов коричневую жижу, похожую на слякоть в моей душе. "Это конец, - думаю я, подходя к своей серой пятиэтажке. - Дно. Край..." "Всё бессмысленно", - думаю я, распахивая ржавую подъездную дверь и ныряя в запах сырости и кошачьей мочи. "Стоит ли дальше жить?"- приходит на ум, когда я медленно плетусь вверх по лестнице. На моём этаже сумрачно, лампочку опять выкрутили или разбили. Прежде я бы её непременно заменил. Но не теперь. Сейчас я полностью сосредоточен на мысли о том, что в тумбочке у кровати в бархатном футляре прячется опасная бритва - подарок коллег на прошлый день рождения. Я так ей и не воспользовался. Не затупилась ли? Я не знаю, но готов проверить... - Андрей? Я отшатываюсь назад, в полутьме я не заметил человека, примостившегося на корточках у моей двери, облокотившись на стену. - Не смей снова сбегать! - зло продолжает человек, стремительно вскакивает и хватает меня за рукав. - Что за детский сад, в самом деле?! Я тебя ещё в зале увидел! Домой к тебе заходил, а там чужие живут. Вы квартиру продали, говорят... Твоё лицо в тени, но я словно вижу каждую эмоцию, каждый взмах ресниц и движение рта. Я не хочу убегать. - Почему ты молчишь?! Только не начинай, пожалуйста!.. Я завтра улетаю, у меня мало времени... - сходу напираешь ты. - Не знаю, что сказать, - отвечаю я и со скрежетом проворачиваю ключ в замке. Миллионы раз я воображал нашу встречу и этот разговор. Я бы сказал: я смотрел все твои фильмы и видел все спектакли. Я бы сказал: я презирал всех женщин, которых жёлтая пресса называла твоими любовницами. Я бы сказал: я знаю многие из твоих реплик наизусть. Я бы сказал: не носи зелёный, он тебе не идёт, лучше - синий. Я бы сказал: я слежу за тобой, но я не спятил. Я бы сказал: мне так жаль. Мне жаль все дни и часы, каждую минуту и секунду. Если бы мог, я бы повернул время вспять. Я бы сказал: я люблю тебя. И всегда любил одного тебя. Я молча пропускаю тебя в квартиру, аккуратно вешаю твоё пальто на вешалку и провожаю на кухню. - У тебя уютно, - ты с любопытством озираешься. - Красивые шторы, - ты киваешь на окно. Но единственное красивое, что есть сейчас здесь - ты. - Прости, - я наконец нахожу то нужное слово, которое могу тебе сказать. - Прости меня. Ты смотришь на меня так, будто никакая опаска мне не пригодится, ведь ты сам меня, кажется, убьёшь. - Предатель, - цедишь ты. - Я тебя ненавижу, - говоришь ты. - Мне завтра уезжать, - напоминаешь ты. Тишина клубится и сгущается в воздухе, но я не позволю ей разделить нас снова. - Останься. Или я поеду за тобой, - это предложение запоздало лет на десять, но ты, по-видимому, так не считаешь. - Предатель, - повторяешь ты и шагаешь ко мне. - Ты такой козёл, Андрей! - говоришь ты. - Я не знаю, как быть! - заявляешь ты, но твои губы прекрасно знают. И мои тоже. *** Февральская ночь, как и любая другая, заканчивается, и наступает утро. - Эпик фейл! - фыркаешь ты. - Впервые пропустил премьеру! - расстроенным ты не выглядишь, скорее наоборот. - Проваливай в магазин и купи пожрать, - приказываешь ты, но твои руки просят не торопиться. - Ты просто ужасен, Андрей! Холодильник пустой, дома - ледник, а ты и трёх связных фраз мне не сказал! - возмущаешься ты, кутаясь в одеяло. - Ещё успею, - тихо отвечаю я и крепко прижимаю тебя к себе, надеясь, ты поймёшь, что это означает: я всё исправлю.