Рай посреди ада

POVБелла Вы когда-нибудь думали об одиночестве? Что такое одиночество? Как его ощущают, и почему человек так уверен, что чувство, сжимающее сердце — одиночество? Одиночество - это признак того, что вам некому позвонить в трудную минуту. Это уединение со своими мыслями и эмоциями. А если сказать грубо - то это просто закапывание самого себя в могилу своих мыслей. Человек не может долго находится один. Он непременно сойдет с ума. Одиночество - это поглощения самого себя. Ты растворяешься в себе, а потому переживаешь острую душевную боль. Представьте, если бы вы поедали самого себя. Согласитесь, это очень больно. Тут происходит примерно то же самое, только поглощается душа, а потому болит именно она. Эти мысли пришли ко мне именно сейчас, когда я сидела на холодной мокрой лавочке. Я сидела в каком-то замкнутом круге у края, которого стояла моя скамейке. Пройти сюда можно было только по тропинке. Этот круг был полностью зарыт деревьями, которые словно стражи охраняли меня. Даже небо было видно с большим трудом. Из освящения здесь был только старый фонарь на противоположной стороне улицы, благодаря которому я видела весь круг. Прямо напротив идет дорога, позади лес. Идеально. Как же я сюда попала? Сама не помню, как вышла на это место. Холодные капли дождя уже давно смыли с моего лица следы крови, поэтому сейчас я просто сидела вся мокрая. Дождь разбивался об ткань парки и впитывался в нее. Я еле его чувствовала из-за нависающих надо мной деревьев. Натянув капюшон я сидела и просто смотрела вокруг себя. В паре шагов было крыльцо магазина которое вполне могло бы укрыть меня, но я не могла идти. Я по-прежнему была без обуви. В носках. Из моего рта вырвался истерический смешок. Как же это, наверное, смотрится со стороны жалко: сидит девушка; вся куртка и джинсы промокли; на ногах нет обуви, только носки; волосы, торчащие из парки, промокли и больше напоминают водоросли; губы посинели от холода, а кожа, и без того бледная, сейчас, наверное, и вовсе стала белее снега. Достаю руки из кармана куртки и смотрю на них. Ногти уже стали синие. Странно, но холода совершенно не ощущаю. Наверное, я окоченела. Сейчас мне не особо есть дело до холода, мои мысли заняты другим. Я просто вдыхаю воздух, наслаждаться тем, как он циркулирует по моим легким. Пожалуй, это и есть жизнь. Та самая, ради которой я поставила все, что у меня было в тот момент. Я не жалею, ни капельки. Я все-таки смогла убежать. За это я должна благодарить свое желание жить. Если бы не оно, я бы сейчас, скорее всего, лежала без сознания или вообще мертвая. Меня передернуло от этой мысли. Умирать я не готова. Никогда не понимала самоубийц. Как можно так относится к свой жизни? Это самое лучше, что у нас есть. Какая бы плохая она не была, это все равно сокровище. Каждая секунда - дар. Надо уметь ценить жизнь и бороться за нее. Сквозь деревья проезжали машины, давая своими фонарями еще немного мимолетного света. Одна из машин остановилась. В темноте я не видела цвета, марки, номера машины, что явно не было мне на руку. Дверь открылась, и из нее вышел чей-то силуэт. Судя по широким плечам и высокому росту, это был мужчина. Я невольно подняла колени и обхватила их руками. Силуэт шел явно не сюда, но проходил рядом. Лишь бы меня не заметили. Пожалуй, это единственная мысль которая сейчас мелькала в моей голове. Мне не очень хотелось, чтобы сейчас кто-то видел меня в таком состоянии. Кто-то видел меня вообще. Мужчина даже, кажется, не замечает меня и просто идет в своем направлении. В какой-то момент он останавливается. Лишь бы не увидел!.. Тук, тук, тук — бешено стучит сердце. Мысли хаотично проносятся в голове. Даже одна сумасшедшая о том, что это мог быть Фил, залетела ко мне в голову. Но я тут же отмела ее: у Фила нет машины. Незнакомец поворачивает голову и замечает меня. Я буквально слышу вопросы в его голове: кто это? Что здесь забыл? В такое время суток? Двигается в мою сторону. Сжимаю кулаки и выдыхаю. Сознание будто пульсирует, сердце безостановочно стучит, так что у меня в голове пролетает невообразимая мысль о том, что человек услышал меня по биению сердца. Глупость какая. Это не Фил. Не Фил. Не Фил. Я сама себя уговариваю. Глупая. Это абсолютно точно не может быть он, есть тысячи аргументов, но я не могу переубедить себя и свое тело, по которому бешено несется кровь, смешанная с адреналином. Он затмевает разум. Бежать абсолютно нет смысла, в носках я в любом случае далеко не убегу, поэтому и пытаться не стоит. И что же мне делать? Черт! По мере приближения мужчины ко мне, я все четче могла увидеть и разглядеть его. На нем было пальто, руки в карманах, волосы взъерошены. Я отвернулась от него, уткнувшись взглядом в свои джинсы. Знакомый. Он мне знаком? Почему? И тут же. Что это? Что это вспыхнуло? Неужели, надежда? И вдруг накрыло. Абсолютно точно и неожиданно накрыло безопасностью. Больше не боюсь. Сумасшедшая. Внезапно обострившимся слухом слышу шуршание травы и листьев под ногами незнакомца. Шуршание становилось все ближе и ближе, извещая о приближении мужчины. Он совсем близко, я буквально слышу его тяжелое дыхание, чувствую что-то странное в моей голове. - Вам помочь? Было впечатление, что голос прозвучал в моем сознании. Я зажмурилась и прикрыла уши. Даже не от этого невинного вопроса, а от тембра голоса. Бархатного голоса. Его голоса, дура! Мое сердце пропускает несколько ударов. Эдвард. И снова это странное ощущение безопасности. Пытаюсь найти в себе какие-то иные чувства, но ничего кроме доверия, благоговения и — о боже, никогда не произнесу это! Эдвард всегда появлялся вовремя и так не вовремя. Всегда противоречивый, парадоксальный. Он всегда... Это же Эдвард, ты можешь трещать о нем вечно, идиотка. И откуда эта глупая привычка оскорблять себя? Наверное, меня слишком часто оскорбляли другие. В горле стоял ком, не дающий сказать ни слова. Резко вспотевшие руки тряслись в карманах куртки. Что же мне делать? Голова начинает кружится, а в глазах немного темнеет. Он меня не узнал. Не узнал, не узнал! - Не стоит. Неужели это мой голос? Почему в горле так болит? Почему я вся дрожу? И почему, черт возьми, чувствую такую безопасность. Почти болезненную безопасность. Очнись. Очнись. Очнись! Пытаюсь почувствовать страх — ничего. Будто из меня окончательно выели это чувство. И даже мысль о том, что Фил где-то в этом городе, злой, пьяный и разъяренный не может меня разволновать достаточно сильно. - Белла? Все. Это конец. Это мое личное фиаско, мое падение, окончательное и бесповоротное. Как он произносит мое имя? Соблазнительно, чувственно, будто это последнее, слово, которое он произнес в своей жизни. И почему я сейчас об этом думаю? Потому что дура. Заткнись, мозг! Его голос удивленный, он явно не ожидал меня здесь увидеть. Я, вообще-то, тоже не ожидала. Я чувствую этот изучающий взгляд на себе. Он пытается понять я это или нет. По-моему, все и так очевидно. Мне плохо, мне дурно. Адреналин уже прошел, и сейчас я как никогда чувствую как мне холодно, меня трясет. В глазах еще сильнее темнеет, и я проваливаюсь в темноту.

***

В голове маленьким противным комариком жужжала боль. Так навязчиво и больно, что я капля за каплей схожу с ума. Я открываю глаза и затуманенным взглядом вижу белый потолок. Понимаю еще не пробудившимся разумом, что не у себя дома. Слава богу. Закрываю глаза и считаю до десяти. Боль с голове немного проходит. Снова открываю глаза. Позвоночник ломит, а в горле сплошная засуха. Опираюсь ладонями о матрас и перехожу в сидячие положение. Я нахожусь в незнакомом месте. Стены и потолок белоснежные, а на полу ковер цвета темного шоколада. Я лежу на просторной двухспальной кровати под салатовым одеялом. Все постельное белье салатового цвета. Хлопок приятно греет кожу, буквально заставляя ее расслабиться. На правой стене огромное панорамное окно, с выходом на балкон, а на правой стороне стоят два стеллажа. Один с дисками, второй с книгами. Рядом с окном стоит белый рояль. Напротив меня межкомнатная дверь, над которой располагался кондиционер. В углу между между стеной и окном стоит рабочий стол с салатовым стулом. Комната будто была пропитана одиночеством и внутренним хаосом хозяина. Кто хозяин? За разглядыванием комнаты не сразу замечаю, что нахожусь без одежды, вернее в нижнем белье. Я была в одном лишь нижнем белье, и привычная заколка не перетягивает волосы. Черт! Если что-то случится, я даже не смогу бежать... И вообще, какого черта я голая?! Долго без одежды ночью я не смогу. Оглядываю комнату в поиске своей одежды, но не нахожу. Резкая боль стреляет в позвоночник, и я падаю на кровать. Как же больно! Дверь открывается, впуская в комнату небольшой сквозняк. Резко сажусь на кровати и смотрю на дверь. Повоночник отдает резкой болью, и из груди врывается жалобный стон. Странный голос в голове, который всегда со мной, сколько себя помню, начинает безостановочно оскорблять меня. Себя. Нас. На пороге стоит Эдвард с какими-то баночками на подносе. Что делать дальше? Щеки заливаются краской, я нервно смотрю то на Эдварда, то на поднос. Что, черт подери, происходит? - Что я здесь делаю? - мне все-таки удается собрать волю в кулак и заговорить с ним. Эдвард подошел ко и, поставив на тумбочку поднос, сел на край кровати. - Ты потеряла сознание. Я решил привезти тебя к себе, - ему явно не комфортно. Ему не удобно. Мне, вобщем-то, тоже. Не лги хотя бы себе. Внизу живота жарко от осознания того, на чьей кровати ты! Чертов, чертов внутренний голос! Зачем же правду?! - Где моя одежда? — К моему удивлению, голос не дрожит. А вот чувствую себя полной дурой. Ликуй, хренов внутренний голос! Ликуй, чертова вторая я, внутри себя же! - Я забросил в стирку твою одежду, она была мокрой. Сказал как отрезал. Эдвард взял в руки одну из баночек и выдавил из нее светло-розовый крем. За хлопнись, сознание! Никаких картинок в голове! - Можно теперь я задам несколько вопросов? Вот этого я наверное боялась больше всего. Его вопросов. Врать ему? Я не хочу. Сказать правду? Тоже не вариант. Что же мне делать? Вдави носовую кость в глаз и беги. Глупая, заткнись! Ты мешаешь! - Давай. У меня пересохло в горле. Где-то на затворах сознания мелькнула мысль, что у меня, возможно, ангина. Эдвард чуть сощурил глаза и размазал крем по ладоням. - Вытяни ко мне левую ногу, у тебя там сильный синяк, нужно обработать мазью. Я послушно вытянула ногу из под одеяла в его сторону. Эдвард обхватил ее рукам, вытирая мазь в синий синяк на ноге. Бронзовые волосы спутаны, брови сведены вместе. Он о чем-то напряженно думал, скорее всего подбирал вопрос. Когда я уже была готова взорваться от ожидания, он наконец сжалился и задумчивым голосом спросил: - Что ты делала ночью на скамейке под дождем, без обуви? - Это долгая история... Ага, как же. Я могу в двух словах. - У нас достаточно времени. - Хорошо. Я сбежала из дома. - Вот. И совсем не так страшно. Ой ли? - Зачем? Что-то произошло? - Нет. Ничего страшного, просто повздорила с отчимом. - Так сильно нервничала, что забыла обуться? — Легкая ирония была подпорчена напряженным взглядом. По коже пробежали мурашки из-за прикосновения горячих пальцев к ноге. И тут стена внутри меня сломалась. Эта стена сдерживала мои слезы, когда мне было больно, позволяяя сохранять чувства внутри. А сейчас она сломалась. И вся боль и слезы, что она сдерживала, прорвались наружу. Я зарыдала. Банально, громко, всхлипывая и растирая слезы ладонями. Жаль салатовое одеяло. Оно мне нравилось. Горло заболело сильнее из-за рыданий, но было слишком много всего, чтобыя обратила внимание. - Как я устала от этого дерьма!.. Это происходит ежегодно, ежедневно, ежечасно. Господи, как я устала!.. - Мой и без того охрипший голос вдруг совсем сломался. Меня ломало изнутри, это сравни огню. Гореть живьем, подыхать в этом пламени. - Если бы его не было... Почему он вообще жив? Как земля носит этого ублюдка?! Было бы в разы проще, если бы он сдох! Чертов ублюдо-ок! - Что со мной? Я не узнавала себя! Это была какая-то другая я. Я не могла такое говорить о ком-то, пускай даже это Фил. Я не могла так выть. Рыдать. Реветь. На глазах, черт возьми, у Эдварда. У кого-то. И даже внутренний назойливый голос заткнулся. Ну наконец-то. В какой-то момент этого сумасшествия я почувствовала, как меня обнимают. Это был Эдвард. Он был рядом. Пускай ненадолго, но он был в ЭТО время рядом. В нужное время. Нужный Эвдард в нужное время. Это больше, чем я могла у него просить. Если после всего дерьма, которое на него выльется он останется рядом, это будет гораздо большим, чем просто чудом. - Расскажи. - Одно слово, но почему сейчас оно кажется мне таким важным. Сейчас это звучит более доверительно чем "Я люблю тебя". Он просит рассказать ему все. Но сможет ли он выдержать это дерьмо? Я же выдержала? Да? Смогу ли я доверить ему это? Свалить на его плечи столько тяжести? Если даже мне, привыкшей к этому дерьму тяжело, то что говорить про него? Справится ли он с этим? - Доверься мне. - Я слышу его голос, вибрацией отдающий с моего плеча. Он по прежнему обнимает меня за плечи, удерживая рядом с собой, не давая одной свалится в это яму. - Ты уверен, что хочешь знать все это? - Эта последняя надежда удержать его от этого падения в дерьмо, ему не принадлежащее. - Да. - Одним словом он перешел ту точку не-возврата которая могла бы удержать его в стороне от всего этого. Я вытерла глаза одеялом и уставилась в дверь. Эдвард по-прежнему обнимал меня, он и не собирался отпускать. - Когда я родилась, в моей семье был мир и порядок. Я не помню отца. Он остался в моей памяти размытым черным пятном, которое некоторое время еще поздравляло меня с Днем рождения. В какой-то момент Чарли ушел, оставив нас с матерью вдвоем. Он ушел к Виктории. У них родился сын, приезжая на каникулы к Чарли, я часто ругалась с Джеймсом. Рене начала пить. Отчасти она видела меня виновницей того, что Чарли ушел. Вернее, тогда видела. В какой-то момент, мы с ней перестали существовать друг для друга. Она нашла себе Фила, и они вдвоем начали создавать это дерьмо. Пускай и невольно, но в этом тонула и я. Фил пьет. Это уже не пристрастие и даже не вредная привычка, это болезнь. И она не лучше. Рене посвятила себя Филу и алкоголю, забыв про нас. Так как все деньги уходят на этот чертов алкоголь, у нас уже выносили однажды телевизор за неуплату долгов. Но Фил нашел где-то деньги и купил новый, заодно оплатив счета. Мне было четырнадцать, когда я впервые пошла на работу. Мне хотелось иметь хоть немного личных средств, и я устроилась подрабатывать. Фил нашел деньги. Если до этого он хоть и бил меня, то это было не так озлобленно. С тех пор каждый его приступ злости окрашивала кровь. Как правило, моя. С тех пор, каждый день повторяется словно чертово дежавю. Я не буду далеко уходит и посвящать тебя в глубь этого дерьма. Но, пожалуй, обязана рассказать, что случилось сегодня. Я сидела в своей комнате читала книгу. В какой-то момент мне стало страшно. Без причины, просто стало страшно. Скорее всего, просто предчувствие, не иначе. Я услышала шаги и схватила провод. Спряталась рядом с дверью и готовилась защищаться. Знай я, что все так выйдет, взяла бы светильник... Я приготовилась ударить, но он перехватил провод и повалил меня на пол. А потом ад. Это сравни несколько секундному погружению в Преисподнюю. Я думала, что останутся там, в аду. Но я побежала. Я просто бежала. Я бежала из этого ада, боясь оглянуться. Я боролась за свою жизнь. И выиграла. Я убежала в город, он не смог догнать меня, печень-то вся засажена, да и он наверное был пьян. - Рассказывая ему все это, я не заметила как на меня нахлынула новая волна истерики. И снова полились слезы. - Я... сама не помню, как оказалась на той скамье. Босиком... Боже... - я разрыдалась. Открывая ему душу, я будто бы снова пережила все это. Откинувшись на подушку, я вновь вернулась в свой ад. Я не следила за тем, что делал Эдвард, но чувствовала как он пробрался под одеяло и обнял меня. Пожалуй, именно в поддержке я нуждалась сейчас больше всего. И поддержал. Он был рядом. Он не сбежал от этого дерьма, а погрузился в него вместе со мной. Нужно. Нужно. Нужный? Я прижалась к его груди и всеми силами пыталась успокоится. Но слезы сами текли по моим щекам, а дальше — на майку Эдварда. Он обхватил мои плечи руками и прижал к себе. Душа не хотела выходить из этого Ада и тянула меня туда. Мне так не хотелось возвращаться туда снова. Так не... - Давай заснем. Заснем, и никогда не будем просыпаться, - охрипший голос Эдварда раздался прямо над моим ухом. Только сейчас я заметила, что он тоже в нижнем белье. На нем только боксеры и черная майка, обтягивающая пресс. - Я согласна, - удивительно, но наши почти обнаженным тела, не доставили мне дискомфорта. Наоборот, так мы казались еще более открытыми, более едиными. Только разве что огонь внизу живота... Но он был не саднящий. Скорее, согревающий, как Эдвард. Мы провалились в сон. Как и хотели несколько секунд назад.