Январское дежавю

Черная тонированная тачка унеслась под сто километров в час, смяла укатившуюся банку из-под пива, что та выскочила к ногам Кенни. Он пнул ее из ребяческих чувств куда подальше с беззвучным смешком и задорным блеском в глазах. Кайл подошел к нему медленным заплетающимся шагом, ухватил за плечо, но был оттолкнут в сторону мирного пьющего Стэна. Ему было хуево. Гребанный январь со своим гололедом и мерзлотой. — Пиздец, почему так холодно! — возмутился Картман. Его лицо было покрыто румянцем, но не настолько ярким, как глянцевая красная новая куртка, которая делала тело в два раза больше, чем оно было на самом деле — а Картман и без нее не выглядел стройным. Кенни подбросил монетку — выпала решка — и расстроился, потому что проиграл Стэну еще одну банку пива. Деньги с подработки разлетались быстрее, чем пыль в его захламлённом доме. — Съебись нахуй! — громко и четко крикнул Кайл, пнув Картмана в спину. — Ты охерел?! — моментально послышалось в ответ. Пока двое метали молнии друг в друга и бранились, Кенни положил руку на плечо Стэна, ухмыляясь. — Им больше не наливать, — довольно подытожил, мешком плюхаясь вниз, когда Стэн отошел. — Тебе тоже. С разбитых окон виден снег и где-то там таяла юность Южного Парка. Постепенно город все больше походил на помойный забитый бак, а люди здесь ничем не отличались от тараканов, что плодились, ели отходы и не дохли, будь то ядерная война или всеобщее отравление (не)родниковой водой. Надежды здесь также долго не жили, ростки будущего не садили, сорняки отношений не пололи, цветы жизни не радовали. Типичная часть американского наследия, которое по-хорошему нужно стереть с лица Земли. Единственное сохранившееся — веселье. С натяжкой. Стэн открыл входную дверь, приветствуя Баттерса. За ним ввалилась пьяная двойка из бушевавших ребят и довольно скромный Кенни, который по не обыкновению сразу направился на кухню с целью поживиться. Когда на кухонной тумбе жарко целовались Крейг и Твик, лицо Кенни скорчилось и он ушел с шумным урчанием в животе. И да будут «прокляты все пидорасы на свете», как он хотел бы быть услышанным, если бы не громкая включенная хиппарская музыка, под которую Стэн и Токен колбасились с таким отрывом, что Кенни стал искать ЛСД на столах. Безуспешно. Кроме пропавшего ЛСД на столах лежали пачки сигарет, одну из них Картман нагло выкрал, вроде бы красное мальборо, и поднялся на второй этаж, утащив за собой матерящегося раскрасневшегося от алкоголя Кайла. Утащил просто подстрекая, потому что в ином случае тот ни за что не захотел проводить с ним время, а Картману скучно, и он с ухмылкой признался, что еврей — единственный, кто его развлекал. Они вторглись в пространство Клайда и Бебе в зашторенной комнате, ойкнули как бы невзначай, и хлопнули дверью. Ванная комната по соображению обоих была полным отстоем, пришлось идти к навязчивому Скотту Малкинсому. — В-всем привет, я Скотт Малкинсон, и у меня диабет. И кто его только позвал? — Съебался, — кратко ответил Картман, не дождавшись ответа вытолкнувший парня из комнаты. Кайл довольно плюхнулся на кровать, зарываясь лицом в чью-то подушку. Будучи чистоплотным, он бы никогда не позволил себе упасть на кровать не в пижаме, но сейчас более все равно, чем волнительно. Короче, похуй. Надо давать себе время отдохнуть, а не терроризировать голову запретами, взятыми из воздуха. Звучало оправданно. — Жиртрест, слышь, — Кайл приподнялся на локти, прикусив губу, — дай сигарету. — Да с хуя ли? — Дай, говорю, не беси. — Убеждаешь так же херово, как и сосешь. Молчание следующие секунды повлияло на двоих неоднозначно. Кайл попал в воспоминания о Новом Годе, когда они пьяные вдруг решили узнать, у кого больше и длиннее, и в целом, кто в итоге выиграл, он так и не понял. Они напились в хламину, разнесли дорогущую плазму в гостиной Токена и заперлись в ванной, дабы скрыться от «чернокожей задницы» (новая кличка, доставшаяся от Картмана). По-дружески им захотелось немного отвлечься от ситуации, но все завернуло не в ту сторону, в другой угол, в параллельную плоскость. — Не, это ты сосал, — спокойно ответил Кайл, ловя сигарету. Картман причмокнул. И молчал. Странно, когда его рот затыкался хотя бы на пару минут, но Кайл был слишком вне времени, чтобы вовремя об этом подумать. Зажигая сигарету в комнате, он подумал, что будь здесь мать, его бы уже не существовало. К счастью, эта участь ждала Баттерса, а не его. — Никто из нас не сосал, — наконец-то выплюнул Картман, садясь рядом. Кровать под весом скрипнула. Кайл посмотрел на него, как на дурака, и засмеялся до коликов в животе. Глаза слезились, дым едкий, цветочный кондиционер для постельного белья не перебивал запах сигарет. Музыку ниже включили громче, от чего Картман заругался, а Кайл засвистел — было скучно. Напротив лежала пятая плойка, и это было лучшее, чем можно скрасить вечер. Под хитрую еврейскую музыку Кайл включил оборудование, достал несколько дисков с гонками, боями и еще какой ересью, указал на них Картману, а тот и рад поиграть в то, чего у него нет. — А ты что, помнишь, что тогда было? — вдруг спросил Кайл, запуская Детройт. — Какого хрена ты включил эту парашу? — Сам дерьмо. Будешь играть, а я посмотрю. Бутылка сильного спиртного Бакарди лежала в руке Кайла как влитая. Он чувствовал себя уставшим куском беспомощной бактерии, которая имитировала жизнь. Веселиться было некогда — книжки, учеба, тренировки; жизнь проходила мимо, свободы не существовало. Почти. В компании Картмана он развязывал язык и руки: говорил и делал что только могло в голову взбрести и не чувствовал за это уколы совести. Надо — послал, не надо — тоже послал. Простая политика, какой не хватало в окружении учителей, семьи… тупых взрослых. Кайл мысленно выл, смотря, как оранжевый огонек затушился об остатки алкоголя в роме. Обеспокоенное лицо Хлои на главном экране, бурчащий Картман, осторожно держащий джойстик, не выветренный запах сигарет, мягкая постель… Кайл зажмурился от яркого света включенной лампы, когда повернул голову, выключил ее со стуком и облегчением, принимая сидящее положение вместо лежачего. — Спаси Алису, дебил, — выдал Кайл. — Пошел ты. Мнение Картмана для Кайла не было решающей составляющей, но он все же задумался о том, каким способом смог бы переубедить его. Он достал новую сигарету из пачки, искру зажигалки поднес к кончику, сделал долгий вдох и медленно выдохнул дым в затылок Картмана, вполуха слушая брань о том, что сюжет с Алисой — самый возмутительно душный из всех. Впереди все размылось то ли из-за переизбытка горького алкоголя, который сейчас был слаще любого сахара, то ли из-за бессонных ночей во время каникул. Ленивыми движениями Кайл приблизился вплотную к Картману, будучи позади, сидел и делал тяги, наблюдая за хмурыми темными бровями. Они встретились взглядом — Кайл улыбнулся, Картман нахмурился сильнее. От мигающего экрана игры очертания их лиц были с ярко выраженными контурами и с упущенными деталями во внешности: как у Кайла покусанные обветренные губы, так и у Картмана расширенные зрачки, слившиеся с карей радужкой воедино. — Эй, слушай, — Кайл наклонил голову к лицу Картмана так, что его дыхание обжигало район шеи, — знаешь, почему ее нужно оставить? Потому что потом ее можно будет убить куда более извращённым способом, понимаешь? Например, сжечь заживо. Картман, несмотря на безразличное выражение лица, выдал заинтересованность прямым взглядом и оборвавшимся дыханием. Его огромная рука потянулась к запястью Кайла и надавила с силой, оставив покрасневший след. Сигарета под весом упала — Кайл поклялся, что уронил ее случайно, а не от волнения или боли. Было у Кайла справедливое замечание: чем больше он пил, тем меньше ощущал боль, физическую и моральную. Одной неподвижной рукой не обошлось и Картман толкнул Кайла в грудь, от чего он со смешком спиной упал на постель и прикрыл глаза. В темноте лучше ощущалось, как широкие пальцы скребли ногтями по шее. Царапали сверху вниз, пока это банальное кошачье действие не надоело, после они стали обхватывать, душить, давить. Кайл приоткрыл глаза, сжимая кулаки; смотрящий сверху вниз Картман был точно безумным ученым, поставившим эксперимент над белой мышью. — А задушить ее будет можно? — Хватка ослабилась — Кайл жадно вдохнул воздуха. — Не знаю. — Значит, нельзя. Жаль. Картман вернулся к игре и очень вовремя: ворвался Кенни с двумя бутылками и нездоровым смехом. Кайл не сказал бы, что был рад появлению еще одной единицы в их компании, но и расстраиваться не спешил, косясь на Картмана, который на друга даже не взглянул. Кенни споткнулся, успешно завалился к Кайлу, и они стукнулись лбами, издав два болезненных стона. Картман обернулся, цокнул, забрал одну бутылку пива — по замечанию Стэна, сегодня он не пил ничего крепкого. — Почему у меня ощущение, что, выбравшись из гейского окружения Твика и Крейга, ничего не изменилось? — внес комментарий Кенни, лежащий на Кайле. — Ты ебанутый — вот почему. Подвинься. Одним движением Кайл сместил с себя худого парня, и они вместе стали пялиться в экран игры. Такое бывало, когда временно ничего не происходило, и уставший мозг давал резонные сигналы поспать — их, конечно, все игнорировали. Кенни зевнул и от скуки полез в тумбочку. Гомосексуальные журналы Стивена Стотча, биологическое вещество, презервативы, карты, побрякушки… — Сыграем? — Кенни протянул колоду Кайлу. — На что? — На желание! С тебя десять баксов. — Сначала выиграй, олух, — Кайл принял вызов. Три быстрые игры повлекли к трем сокрушительным поражениям Кенни. Он никак не мог понять, где Кайл мухлевал, но был уверен, что честной победой здесь и не пахло. Все мечты на лишние деньги разбились вдребезги и было бы худо, если Кайл повесил бы на него новый долг. Пока Кенни соображал, что делать в данной ситуации, и как ему бы лучше ретироваться, чтобы Кайл не воспользовался положением, в дверях появился Стэн: — Кенни, придурошный, иди сюда. Там Тэмми Уонер объявилась. Кайл проводил взглядом возбудившегося и подорвавшегося Кенни без сожалений. Он ушел вместе со Стэном так же быстро, как и пришел, и темная комната снова погрузилась в невеселую тишину и спокойствие. — Ты меня наебал? Когда я смогу ее сжечь нахуй? — В конце. После ответа у Картмана разрушились все планы. Он раздраженно отбросил джойстик на шкаф с плойкой, предварительно выйдя из игры, не сохранив прогресса. Кайл расстроенно качнул головой: этот парень пропустил самый сюжетный сок. Хотя это и не было слишком уж важным: предугадать выборы Картмана не сложно, судя по его отвратительному и жестокому характеру. Где была возможность занять роль Бога, там Картман взял бы именно ее. Геноцид, гарем, ненависть… Разве что дружба с лейтенантом в этот список предсказаний Кайла не вместилась. — Поиграем? Из рук Кайла отобрали колоду карт, что свидетельство недоговоренным согласием. — На раздевание, — твердо сказал Картман. — Какое нахрен раздевание? — опешил Кайл, попытавшись забрать карты. — Что лучше — проиграть мне желание или одежду? — Я не хочу раздеваться перед тобой. — Уже признал поражение? — Картман развел руками. Он взглянул на закипающего Кайла с победной ухмылкой на тонких губах. — Так и думал: евреи настолько мнительные, что их скорее нужно назвать трусами. — Заткнись! — Кайл подорвался, притянув Картмана за кофту. Они смиряли друг друга дикими и обозленными взглядами, за которыми скрывалось нечто большее, чем злость — более щекотное, волнующее. Грань ненависти. — Тогда у меня тоже есть условия. Без ожидаемого сопротивления Картман легко оттянул руки Кайла от себя, заводя их за свою спину. С приходом осознания Кайл стал вырываться, и чем сильнее было его сопротивление, чем жестче становилась хватка на запястьях. Ему было неловко, сидя вплотную к парню без свободы и без возможности хоть что-то сказать. Горло пересушило и уши загорелись; Кайл отвернул голову, когда почувствовал, как от прямого и чересчур спокойного взгляда у него пошли мурашки по спине. — Смущаешься, как девица на выданье. — Картман резко потянул Кайла. Больно и жестко. С горьким нетерпением он искал взгляда, поворачивая голову, будучи слишком рядом, для того чтобы почувствовать дыхание — скорее, чтобы почувствовать, как это дыхание с ожиданием и испугом замерло. — Ладно, я разрешаю тебе загадывать что угодно, если у тебя хватит мозгов выиграть. «Отпусти меня», — читалось во взгляде Кайла, но Картман видел в нем: «Не останавливайся». При виде оскаленной мордашки, как у загнанного щенка, с большими и яркими наивными глазами, Картман пребывал на пике возможного морального удовольствия. Он держал его руки, словно поводок, думая лишь о том, что сейчас абсолютно все в мире принадлежало ему. Кайл послушный, но дерзкий, и Картман его ненавидел больше всего на свете: сильнее, чем Лиэн Картман; чем учебу, чем идиотов, чем острые крылья без соуса. В пирамиде потребностей для счастья и успеха на первом месте была власть, и Картман был влюблен в то, что он стоял на вершине и никто не мог его сместить. Кроме Кайла, который всегда влезал в планы, мешал или, наоборот, делил всеобщее признание. В желании растоптать человека, стоящего рядом, Картман приобрел страшную потребность в контроле Кайла. Необходимость, чтобы Кайл был под наблюдением, переросла в зависимость, от которой он не пытался и избавиться. Зачем, если сейчас перед ним сидел тот, чье сердце замерло в страхе и… замерло в удовольствии быть побежденным. Картман видел это в глазах Кайла, в его неловких жестах, в прокусанных губах — ему кричали, что он выбрал верный путь. Единственное, что до жути Картмана раздражало, аж до электричества в кончиках пальцев — Кайлу было все равно, кто перед ним. Кайл никогда не уделял того должного внимания, которое от него ожидали, закрывал глаза на выходки, ставшими привычными; смотрел в сторону других, и черт бы побрал, но Картман и приблизиться не мог к тому, чтобы узнать, в какое направление шли его мысли. И причина, почему сейчас Кайл был столь странным и притягательным — это потому что его волновал не Картман, а сам факт того, что его крепко держали, тянули, нависали и хватали с непоколебимой властью. — Начинай игру. Кайл дрогнул, отпрянул и взял колоду, начав перетасовывать. Картман перед ним оперся щекой о кулак, наклонив голову, от чего Кайл продолжал чувствовать себя неуютно. Иногда, даже очень редко, но слова Картмана звучали твердо, серьезно и в какой-то мере снисходительно, намекая, что Кайл — ничто. И если для кого-то то могло показаться оскорбительным, то его это окрыляло: «никто» не имел ответственности. «Никто» свободный, и Кайл мечтал избавиться от чувства совести и понимания собственной нужности кому-то, поэтому этот тон, взгляд, жесты удобряли корни мечты от живота до самых плеч, заставляя руки дрожать. Если бы его попросили умолять, Кайл молил бы, лишь бы остаться «никем». Игра шла без происшествий. Кайл сидел как можно дальше от Картмана, чуть ли не на подушках, иногда выглядывая за карты. Он помнил каждую выпавшую масть, и показалось, что ситуация в его пользу. Все шло слишком просто и гладко. Подозрения Кайла, однако, так и не оправдались — в конце Картман проиграл, и хоть он ненавидел поражения, никакой злости или удивления на его лице не было. — Долго ждать? Говори, что делать. — Держи, — Кайл протянул другую бутылку рома, полную и еще не открытую, — должен будешь выпить до капли. — Серьезно? Такая хрень? — Картман с улыбкой легко открутил крышку, чувствуя горький запах. — Я не буду это пить. — Мы же договорились. — Я соврал. — Картман, ты меня заебал, ты знаешь? Картман передразнил Кайла. — Пошел ты. Зачем я вообще согласился с тобой играть? — после отчаянно произнесенных слов Кайл приподнялся, собравшись выйти из комнаты, но Картман, все еще сидевший на краю кровати, схватил его за бедро, настойчиво сжал, что через штаны Кайл ощутил впившиеся ногти в кожу. Вместе с терпким глотком Кайл потерял равновесие: вставший Картман откинул его обратно, сразу же нависнув сверху и не дав возможности прийти в себя. — Тасуешь ты отвратительно, — небрежно отметил. — Ты заметил? — Кайл дрогнул и запоздало вспомнил, что в жульничестве нет никого лучше того, чье лицо сейчас было сверху. — Поддался? Зачем? — Мне было интересно, что ты попросишь, — в ответе прослеживалось разочарование, — ожидал чего-то покруче. Ну, что ж, раз ты попросил выпить — будет сделано. Предчувствие Кайла было нехорошим с самого начала, и теперь он пожалел, что раньше не обратил на него внимания. Он смущенно отвернул голову, понимая о намерениях Картмана. Открытая бутылка, обильное количество алкоголя, который он залил в рот, заглушенный свет, мягкая кровать. «Какая банальщина», — раздраженно подумал Кайл, игнорируя сведенные колени и жар. Широкие и жесткие пальцы грубо взяли Кайла за щеки, повернули голову, и не было никакого выбора, кроме как подавленно смотреть на Картмана. Выставленные вперед руки не сработали: Картман свободно вертикальным движением отнял их от тела, прижал над головой, одновременно с тем, что приблизился лицу. Закрыть глаза — было бы защитой. «Черт…» — Обессиленный Кайл зажмурился, когда алкоголь вытекал в его рот, проваливался глубоко в глотку, из-за чего он задыхался. Что-то проливалось, что-то попадало в цель, но то было не самым важным во всем происходящем. Влажные губы Картмана были горячими настолько, что оставляли ожоги на губах Кайла с ранами, и это больно, но… приятно больно. Лицо больше не держали, но Кайл не сопротивлялся, фокусируясь лишь на том, что его колени постепенно раздвигали ногой, давили, проникали туда, куда он никого не пускал. Картман отпрянул, делая еще глотки алкоголя, а Кайл проклял себя за бездумную идею. С новой дозой алкоголя в голову подошла прошлая: взгляд помутился, и ощущения притупились, но их быстро вернули глубоко проникшим языком, с которым он соприкоснулся. Глухие причмокивания сопровождались шершавой кожей ладоней, что гладили его под одеждой за бока. И гладили лишь пару секунд — дальше шершавая кожа вцепилась, подминая до красноты. Кайл с трудом приоткрыл глаза, видя размытый образ Картмана, не замечая, как вырвалась слабая усмешка. Ему что-то пробормотали, но он ничего не понимал: где-то там, вдалеке, твердый голос, приказавший повернуться, а где-то еще дальше играла музыка; чей-то смех, крик, гам. Кайл приподнялся, думая, что это помогло бы прийти в себя и не потерять сознание от происходящего. Мысли были короткими, нечеткими, и даже когда Кайл пытался что-то сказать, его язык заплетался, выдавая искаженную мысль. Хотя Картман так же их не обдумывал. Вместо этого поймал момент и приподнял шерстяной свитер Кайла, под которым только худой живот, выступающие ребра и бледная кожа с оставленными им полосами. — Мне не нужно играть, чтобы раздеть тебя. Оказавшись без верхней части одежды, перевернутым на живот, прижатым к кровати огромным тяжелым телом, Кайл завороженно выдохнул в подушку. Кислорода не хватало. Перед глазами — темнота и светлое постельное белье; собственные руки, вцепившиеся в наволочку. Со скрипом кровати Картман приподнялся, сжал кудрявые волосы Кайла и потянул назад, задирая голову. Его дыхание щекотало у шеи, то пропадало, то снова возвращалось, более горячее, надрывистое. Кайл ощущал себя беспомощным в выгнутой позе; терпел острые и широкие концы ногтей, которые проходились по его спине; сначала мягкие прикосновения губ к шее, ушам, затылку, а после жестокие и долгие укусы по всем оголенным частям тела. Кайл стыдливо зарылся в подушку, избегая взгляда Картмана, вдруг решившего проверить, откуда вырвался тихий дрожащий стон. — Подними голову. — Движения не произошло. Реакция долго не ждала: Картман схватил за плечо и развернул к себе Кайла. Потрепанные рыжие волосы, красные щеки, опухшие губы с кровоподтеками. Да, именно этого он ожидал. Хотел увидеть, как он отводит взгляд и прикрывает лицо рукой, потому что стыдно. Потому что Кайл слабый, податливый, мягкий парень, который хоть и брыкался, но преданно ждал, когда к нему прикоснутся еще раз: укусят за мочку уха, пошло прошепчут, сомкнут руки так, чтобы он не мог двигаться, шлепнут, поцарапают, оскорбят. Это был особенный вид мазохизма. Кайл утопал в боли. На его руках, спине, загривке, животе багровели следы укусов, какие-то с выступившей кровью. Кто угодно на его месте закричал бы, но Кайл — это совсем другое, это «никто», от которого у Картмана бежали мурашки и подрагивали плечи в стороны от наслаждения. На приподнятую ширинку джинсов стучали костяшками пальцев — Кайл отрывисто выдыхал, не посмев просить, а Картман ждал. Ожидание мучительно, но и его можно скрасить банальным отвлечением внимания; в случае Картмана это были размеренные, неуклюжие движения Кайла навстречу чужим поглаживаниям, практически незаметные, чтобы не показаться в чужом взгляде слишком извращенным и простым. — Ты специально хотел, чтобы я выпил? Ты даже не понимаешь, почему я избегал крепкий алкоголь. Лишний раз не подумать было твоей ошибкой. Наклонись. Кайл слушался. Но не потому, что у него не было выбора, а потому что от повелительного голоса, от надменного взгляда, от крепкой хватки на волосах у него дрожали все внутренности, и они переворачивались, как на американских горках; из-за возбуждения во всем теле тесно: в одежде, в горле, в штанах — хотелось раздеться, закричать и… — Твоя очередь. Бери. Стоя на коленях, держась за бедро Картмана, Кайл вдруг вспомнил, что произошло той новогодней ночью. Звук расстегивающейся ширинки был знакомым, он повторялся, точно так же, как тогда, но… Не Кайл был тем, кто впервые снял с другого штаны. — Я сделаю лучше. Дыхание Кайла нормализовалось. До сих пор стоял запах выкуренных сигарет, вьющийся дымом по комнате. Вкус кислого алкоголя смешался со вкусом выступившей смазки на головке. Это было ново для Кайла, он прикрыл глаза, сжал бедро крепче и скользил от начала до самого конца, насколько мог, пока грубая рука держала за затылок направляя. Это было кисло-сладко; мокро и скользко; гладко, но местами рельефно из-за толстых пульсирующих вен, по которым Кайл проводил кончиком языка внутри рта. Ниже пояса все горело настолько долго и сильно, что вскоре начало болеть, но сколько бы Кайл не пытался потянуть к себе руку, ее останавливал Картман с усмешкой на губах. Из-за этой невероятно жаркой боли Кайл хотел умереть и возродиться снова; хотел чувствовать ее больше вечности и хотел, чтобы она его задушила, как крепкие пальцы Картмана. — Глубже. Кайл прищурился в попытке исполнить приказ. Хриплый голос и довольный взгляд Картмана вынудили чуть ли не скулить лишь ради того, чтобы получить разрядку — его руку, наконец, отпустили. В штанах было мокро и терпко, Кайл двигался в унисон с тем, как скользил его рот по твердой и в то же время мягкой коже. Так раз за разом он произвольно ускорялся; ресницы на закрытых глазах дрожали, удовольствие растекалось ниже пояса, пальцы на ногах почти что сводило. Чем сильнее губы Кайла сжимали у основания, тем чаще голос Картмана тихо стонал, а рука, хранящаяся на затылке, оттягивала до боли волосы. Вскоре пульсации усилились. Кайл, не готовый пережить собственное возбуждение, со стоном отпрянул, оборвав тянущуюся нить слюны. Быстрее, быстрее, быстрее! В голове пустота, лишь одно желание — поскорее закончить. Пульсации в руке увеличились вновь, эта огненная боль превратилась в сильнейшее накопленное возбуждение, и Кайл, откинув голову и показав длинную шею с выступающим кадыком, всю в красных засосах и укусах, глубоко и долго простонал, пачкая вместе с рукой белую постель. Несколько секунд дрожа, Кайл пришел в себя, и его голова обессиленно наклонилась к плечу. Его взяли за подбородок, поднимая обратно, вновь заставили столкнуться взглядами, от чего все нутро сильнее защекотало. — Открывай рот. Два движения — один конец; Картман прислонился к языку Кайла, ускорился, сомкнул губы и с приглушенным стоном кончил внутрь, до самого упора, не оставляя выбора, кроме как проглотить все до последних капель. — Пацаны-пацаны! — был слышен звонкий голос, приближающийся к их двери. — Твою мать. Одень штаны, — выругался Картман, застегивая ширинку. — Не. У меня нет сил. Пока Кайл вытирал лицо, Картман посадил его спиной к двери, натянул штаны и укрыл его низ одеялом. Ворвавшийся Баттерс был тут же сметен грузным телом восвояси, буквально за шкирку вынесен на первый этаж к остальным ребятам. И на вопрос, почему у Картмана такое вспотевшее и красное лицо, вместе со спутанными волосами, будто он ебался, никакого оригинального ответа не последовало: «Да потому что я вас всех в рот пёр, ясно? Отъебались». И в то же время Кайл, одиноко сидевший в постели, уже протрезвевший и впустивший в комнату свежий воздух из открытого окна, подумал об одном: «Точно: как Новый Год встретишь — так его и проведешь».

Конец