Как понять свои чувства к действиям Тасян-Цзюня?

      Возможно, это поможет унять мои думы. Возможно, это поможет не только мне, учитывая количество постов на эту тему.       Итак, главный вопрос, который возникает в голове: можем ли мы судить других людей? Отвечая «конечно, да», возникает другой вопрос — а судьи кто?       Честно говоря, митбан — очень виртуозно преподносит вопросы, которые в нашем обществе не принято обсуждать: они слишком сложные, по большей части даже риторические — ведь, ответив на какой-либо из них, невозможно дать исчерпывающий ответ, закрывающий все вопросы в головах каждого прочитавшего новеллу.       Если поднять вопрос ребром и разложить историю на составляющие, мы получим клубок запутанных ситуаций, которые навряд ли произошли бы в жизни современного человека в полной мере. От того, на самом деле, их трудно оценить на должном уровне.       Конечно, все привыкли делить жизнь на «черное и белое» и я — не исключение. Я никогда даже не задумывалась о подобных вопросах до прочтения данного произведения. И они настолько меня потрясли, что спустя несколько месяцев, я так и не поняла, как отношусь к поведению, как минимум, главного героя. Поэтому я пишу этот текст, стараясь изложить в полной мере свои мысли, пытаясь найти ответ своим чувствам.       Если быть достаточно откровенной, не знаю, верно это или нет, но личность Мо Жаня в личине Тасян-Цзюня я могу лишь сравнить с душевнобольными людьми. Все мы знаем, что, получив Цветок, он сильно изменился: из его жизни ушло все добро, осталась лишь ненависть, которая с годами усиливалась. Если поделить на черное/белое, то, конечно, насилие, совершенное им, не имеет никаких оправданий, не заслуживает объяснений и требует наказания. Однако, митбан не делит мир лишь на 2 эти цвета — так новелла получилась серой.       Собственно, наверно, возникает вопрос — почему я сравнила Тасян-Цзюня с душевнобольными? Ответ простой — в этой жизни подходящего сравнения больше нет. Цветок — как болезнь, как физическая травма — отсек одну часть мозга, убил ее с корнем, оставив работать лишь что-то одно с удвоенной силой. И, даже если мы говорим про наказание, приняв во внимание данное сравнение, перенеся это в современный мир, какое оно в итоге получится? Если человек совершит преступление в отношении другого человека в, так скажем, «приступе», имея психическое заболевание, какое наказание он получит? Порицание? Осуждение? Заключение под стражу? Первые два — довольно спорные. Исходя из моих наблюдений, могу сказать, что нет. Все будут знать, что человек виновен, но наличие заболевания послужит сильным основанием для смягчения недовольства и злости от возникшей ситуации: виноват, но себя не контролировал, не отдавал отчет действиям. И не просто не контролировал/не отдавал отчет, а был и есть не в состоянии понять, осознать в полной мере, свои действия. Как 2х-летний ребенок, который впервые дернул кошку за хвост. Разве он понимает, что так нельзя? Третье… Смотря что подразумевать: заключение, как тюремный срок, или заключение, как принудительное лечение. Очевидно, что первого не будет, а второе — не воспринимается как наказание, это — необходимость, во благо, в первую очередь, для больного, во вторую — для окружения. А если наказания не будет, то считается ли тогда человек виновным? Виновным — не как факт признания совершенных действий, а виновным от начала и до конца, достойным быть «забитым палками и камнями». Ведь в данном вопросе поднимается не только личная оценка ситуации, но и так же ближайшего (и не очень) общества рядом с нами, менталитета страны, в которой живем, и культуры в целом. В современном мире и убийство для кого-то не более, чем ежедневная рутина (и не только с позиции преступника, но и на вполне законных основаниях), а моральный принципы настолько размыты от человека к человеку, что нельзя быть уверенным даже в человеке, который проживает с тобой в одной квартире.       Можно, конечно, сравнить еще с людьми, которые совершали преступления под действием наркотиков, но исход будет тот же: не понимал, что делаю. Принял сам — виноват от и до, даже спорить не о чем, а если вынудили/опоили обманом — виноват, но лишь на 1/5 от того, кто наркотики предоставил: и со стороны общественного мнения, и со стороны современной судебной системы.       Хочу прояснить: это не поиск оправдания. Это поиск объяснения. Объяснения даже не почему так произошло, а объяснения как к подобному относиться и с какой точки зрения на это можно посмотреть, чтобы разложить это у себя в голове раз и навсегда, не боясь в дальнейшем думать об этом, не понимая своих чувств.       Если начать историю с начала, то мы получим ребенка, который любил своего учителя, и учителя, который любил своего ученика. К сожалению, митбан не описала четко и ясно любовь 14-15-летнего Мо Жаня, но между строк можно прочесть, что пока Чу Ваньнин любил в романтическом плане (никаких пошлостей, она была платонической: духовной, бестелесной, но все же романтической), любовь ребенка, хоть и была на тот момент, как мне кажется, учительско-родительской, но все-таки те же романтические зачатки там имелись и не малые, хотя оба и не понимали. Другую мысль я и не рассматриваю, иначе, будучи взрослым человеком, Мо Жань не питал бы сексуальные мысли к объекту своей «ненависти», не жил бы с ним на Пике, а после его смерти не прожил 5 лет в одиночестве, пытаясь разобраться в своих чувствах, как и не стал бы жить с ним в дальнейшем, деля свое тело с Мо Жанем 2.0. Увы, Цветок превратил это в больную любовь, скрытую ненавистью за смерть человека, которого тот никогда не любил.       Возвращаясь к мысли «что я чувствую?», хочется поднять вопрос «а как бы я поступила?». Будь я на месте Чу Ваньнина, что бы я сделала? Что бы я чувствовала к Мо Жаню? Такие вопросы внутри себя поднимаю не только я, они клубятся вокруг многих людей, прочитавших это произведение. И внутри меня есть ответ: я поступила бы так же, чувствовала бы то же. И дело не в прощении, не в стокгольмском синдроме, не в одиночестве, не в поломанной психике от насилия или чем-то подобном. Если бы мой любимый человек причинил мне вред под действием наркотиков (опять же, приняв их не по своей воле) или если бы страдал душевным заболеванием, которое бы меняло его сознание, смогла ли бы я его осудить? Ведь если снова делить на черное/белое, то насилие — как истинное насилие, совершается с ясностью понимания, с злым умыслом и намеренными действиями в здравой памяти. И это явно не случай Мо Жаня. Именно потому, что Тасян-Цзюнь — не настоящий Мо Жань, Чу Ваньнин не только помог ему, но и остался с ним. Если рассуждать глубже, то даже Мо Жань 2.0/2.25 — не настоящий Мо Жань. Настоящий «он» остался в момент подселения Цветка, ведь так или иначе часть воспоминаний была утеряна. А воспоминания хороши для нас не как часть пересказа сухим текстом, а как чувства, которые мы испытываем. Поэтому, я считаю, с ними была утеряна значительная часть его личности, которая лишь толикой отразилась в 2.0. Тасян-Цзюнь (даже будучи еще юнцом) остался оболочкой, пешкой Вэйци, которой легко управлять. В нем не было собственных мыслей, эмоций, там не было чувств. Даже ненависть осталась притворной, всего лишь на словах, как и чувство утраты Ши Мея. Они не были чем-то настоящим, осязаемым, не скреблись внутри так сильно, они — всего лишь слова, которые в него вложили, как в него вложили и притворную любовь к Ши Мею. Единственное, что осталось, что действительно было реальным — любовь к Учителю. Настолько сильная, что и Цветок не смог ее забрать полностью, но смог превратить в нечто отвратительное, недостойное, постыдное и устрашающее. Думаю, это же и понял Чу Ваньнин, потому и винил себя. Винил за свой характер, за свои страхи открыться кому-то и замкнутость. Реши они недопонимание, которое возникло из-за молчания, осталось бы место для ненависти? Но, увы, они оба отталкивались друг от друга, поэтому сложно гадать. Так уж сложилось, никто не виноват. Будь открыт к другим и открывайся сам — лучшее, что можно вынести из этого.       Единственное, что у меня осталось после прочтения — огромное чувство сожаления. Жаль Мо Жаня, жаль Чу Ваньнина. У них могло бы быть прекрасное будущее. Будущее, в котором бы Мо Жань продолжал носить подарки учителю, разобрался бы в своих чувствах, слегка повзрослев, стал бы образцовым наставником, прожил бы отличную жизнь с Учителем на Пике Сишен, окруженный не только родной душой, но и семьей. Но, как говорится, человек предполагает, Небеса — располагают. Как бы я не сожалела, историю не переписать, остается только принять как есть и утешаться, что их совместное счастье нашло друг друга, хоть и с огрехами, и после стольких мучений. И я действительно не считаю конец истории какой-то ошибкой. Жизнь слишком многогранна, а нормы меняются ежедневно. Я никогда не оправдывала, не оправдываю сейчас и не буду оправдывать насилие, но причину понимать необходимо. Без нее невозможно судить. Убийство — непростительное преступление, но и судья, вынесший смертный приговор, — тоже убийца, не так ли?