Мой милый Леонардо

Он всегда был лучше меня. Я даже не понимал почему самые глубины моего сознания были твердо убеждены в этом: что особенного в этом мальчишке? Он обычный. Во всем идеальный бариста. На его красивом, с очень мягкими чертами лице, всегда играла искренняя и добродушная улыбка. Он улыбается так каждому посетителю этой кофейни? Я думаю, что это действительно так. Я всегда заказываю одно и тоже: обычный американо без сахара, молока и остальных добавок. А ведь улыбчивый бариста всегда, не уставая, спрашивал: -Ох, сэр, вы всегда заказываете именно это. Вам не хочется добавить сливки или сахар? Вы в порядке? -Нет, не нужно ничего, — всегда отвечал я. Я готов есть сахар из твоих ладоней килограммами. Я готов пить литры кофе со сливками, которые налил ты. -Как скажете, — с привычной нам обоим добродушной улыбкой отвечает юноша, у которого на груди висел бэйджик с надписью, выведенной бирюзовым маркером. Венти. Ему не подходит это имя. Ангел, чудесный ангел, вот единственное имя, что подходит ему. Он протягивает мне бумажный стаканчик, едва теплый от нагревающего его кофе. К стаканчику тонкой веревочкой всегда привязана небольшая бумажка с надписью «хорошего дня». Я не сомневаюсь в том, что именно ты написал это. И я с трепетом храню каждую. Они и в правду не входят в ту коробку, в которой я прячу их. -Спасибо, — я беру стаканчик, и словно в первый раз читаю аккуратно выведенную надпись. Хорошего дня. Словно он и в правду адресует это мне. -Хорошего дня, буду с нетерпением ждать Вас еще, — дежурной фразой отвечает он, пододвигая ко мне терминал с отображенной на экране ценой, что я вижу изо дня в день. Я прикладываю сероватую карту, и выхожу, но светлое лицо еще стоит перед глазами. Ты имеешь для меня значение, мой ангел. Я решился. Я не могу скрывать то изобилие чувств от ангела — я словно вру ему, говоря с плохо скрываемой сипотцой в голосе. Я чуть ли не вою при виде него. Я пришел к нему снова. Не за кофе. -Вы… Вы нравитесь мне. Очень давно. Я хотел бы узнать, не могли бы мы сблизиться? — с неуверенной дрожью спрашиваю я у идеала всей моей жизни. Он вскидывает брови, и поднимает бледную руку. На безымянном пальчике одето серебряное кольцо. Где умирает надежда, там возникает пустота.