Костлявые крылья

Тихий шёпот за ухом. Бархатный и щекочущий, он врезается в загривок и оседает там мягким теплом. Шёпот этот равняется утреннему свету где-то в раю или в крохотной деревне с лягушачьим кваканьем, журчащей рекой, греющим солнцем. Там запах малины, чьи косточки скрипят на зубах; овечьей шерсти, которая греет ноги: бабушка за вечер связала колючие носки; и запах свежескошенной травы. От Феликса исходит тепло и нежность, что хочется в этом всём утопиться. Половицы тихо поскрипывают и плачут от малейшего движения. Феликс сзади плавно качается из стороны в сторону, убаюкивая Хёнджина в объятиях. Они едва дремлют. - Ликси. Хёнджин боится прервать тишину и скрип, поэтому шепчет. Феликс отвечает таким же тихим мычанием. Хёнджин думает о том, что бы ему рассказать. Ангелу с янтарными на солнце глазами, крыльями за спиной (костлявыми лопатками) и вылезающим из души добром. Феликс - ангел. Хёнджин хочет так много рассказать: о том, как резал вены, о передозе, о спрятанных под половицами зип-пакетах и о чём-то (смешном?), наверное. О чем-то, чего нельзя говорить, а так хочется. Но Хенджин молчит. Феликс - ангел. Ему нельзя такое говорить и слушать. Поэтому Хёнджин выдыхает: - посиди еще немного. Не уходи. Феликс продолжает убаюкивать в своих объятиях, шептать что-то и временами бодаться в загривок. Он продолжает греть сердце. Феликс любит обнимать со спины, потому что незаметно прирастает к чужой, но такой близкой спине, и органы слипаются в одни неясный ком. То ли он делает это специально, то ли не ведает, что действительно пришивается. У него тактильный голод: он не чувствовал чужих прикосновений и объятий больше пяти лет. Теперь его не оторвать, ведь он прирос надолго и не отпустит. Больше не хочет быть одиноким. - я знаю, Джинни, что ты хочешь рассказать. Но не нужно. Ликс прикрывает глаза, обнимает крепче и отдает всё своё тепло. Хенджин не расскажет. Никогда. Ведь иначе ангел исчезнет. Не отвернётся, но испугается. Со сбившимся дыханием, слезными глазами и дрожащими зубами. И больше не вернется.