История повторяется

Сумерки сгущались. Уже зажглись огни ночных фонарей, но лишь манящий тусклый свет в окне, недавно построенного жилого дома, привлекал внимание почтенного господина. Прикрыв шторами усталый силуэт, ткань съедала изображение своими складками. Будучи замеченным виновником слежки, Доума не стал медлить и поспешил навстречу обладательнице хрустальных темно-пурпурных глаз. Позже прозвучал звонок в дверь, после которого за дверью послышались еле слышные шорохи. Посмотрев в глазок, темноволосая испугано вырвалась на лестничную площадку. Волосы её, слегка доставившие до плеч, были распущены, неаккуратно скрывая покрашенные в фиолетовый цвет пряди. Удрученная нынешними заботами, она лишь уставилась на высокую фигуру незнакомого человека. А Доума не упустил возможности изучить драгоценность в неглиже. Сознание Доумы заполонило едким газом и трезвые мысли редко посещали его озабоченную голову. Спустя несколько секунд, после осознания происходящего, ничего не сказав, она лишь хлопнула дверью, оставив позади размазанную чернилами точку. Даже после столь грубого прощания, она умудрилась оставить после себя меланхолическое послевкусие. В недоумении Доума истратил последнюю попытку, дабы полюбоваться темноволосой чуть больше, но увы столкнулся с поражением. Никогда раньше он не проигрывал своей затее. Спятивший от собственной ярости, обладатель радужных глаз наигранно изливал душу своей избраннице, олицетворяя её и себя в качестве богов. В ответ молчание. И только слабый сквозняк просачивался вдоль не до конца закрытой двери. Тогда решительно и непринужденно он совершил одну из величайших ошибок, что совершал за всю свою жизнь. Как бы то ни было, она стоила того. Солнце на этот раз взошло рано. По крайней мере для неё. Лучи освещали миниатюрную комнатку сиянием солнца. Руки медленно потянулись к лицу в попытках спрятать себя от столь раздражительного пробуждения. Они не закончились успехом, так что сквозь тяжесть кандалов, ей всё же пришлось подняться с сырого бетонного покрытия. Глаза медленно распахнулись и первое, что пришлось лицезреть этим несчастным очам - бледное, наполненное фальшивым восхищением лицо, сверлящее добычу нетрезвым взглядом. Со словами "доброе утро, милая моя", некий человек погладил девушку по голове, кажется, умиляясь с её беспомощного состояния. Кажется, мужчина и не рассматривал вариант отступить от бреда, воплощённого в идею. Неосознанное "Я ведь знаю, ты чувствуешь биение моего сердца, Ева", что было в его стиле, вырвалось из уст его, обременяя право выбора своей пленницы. Не пылала "Ева" в страхе собственной безысходности. Не горела в пламени ярости. Лишь сжигала в себе чувство личного превосходства, в которое так хотела окунуть это мерзкое создание. Лишь пепел, разнесенный ветром, окутывал слабое тельце девы. И, вероятно, в голове крутились слова: " Лучше бы вам закрыть рот, человеческое отродье. Не в моих принципах вступать в конфликт с таким омерзительным инородным телом. Вы настолько глупы, что не можете осознать хоть малейшую часть моего созерцания. Это говорит о непонимании между нами. А при этом и положительных отношений быть не может". Что заставило её молчать? Память о съеденной пауком бабочке и ничего больше. Казалось, отныне её душа, обдуваемая слабым потоком горячего воздуха, станет прибывать в состоянии блуждания и спокойствия. Но вновь грязная, улыбка засияла на лице девы, в надежде окунуть в грязь урода, сидящего на против её очаровательного тела. Он же судил её за божество своё. Пал к ногам её, не поднимаясь с грязи, что она ему уготовила. Но ни при каких обстоятельствах не сближался с ней. Опасение того, что её руки, жаждущие смерти небожителя, разорвут в клочья его гнилую плоть, заполнив сердце краской, пугали мужчину. *Не уж то эта жалкая шкура возомнила себя Адамом?* - засмеялась Шинобу, вспомнив прежде сказанные слова, светловолосого. Нервный необъяснимый смех был сродни скрежету вилки по тарелке. Голос звучал неистово, накаляя обстановку. Желание было ударить себя как следует за столь заметную слабость. Ибо выражение лица небожителя заметно сменилось на самодовольную улыбку, состоящую из осколков крика девы, подразумевающего смех. - На удивление ты держишься не плохо. Ты меня чаруешь все больше, дорогая Шинобу. - Забавно выходит. Вторую жизнь меня нервируешь. Что ж ты не угомонишься никак, демон. - Демон?. "Погода чудесна"- перевела бы тему она, если бы не знала, что давно уже не светит солнце. Лишь черные тучи, рассекающие небо, старательно смывали всевозможные краски планеты. Земля стала болотом, а небо в кровь стёрло оболочку от нескончаемых слез. - Я больше не хочу твоей смерти - это большее, что она могла промолвить дрожащим от тошноты голосом. Дабы скрасить нудное молчание и дождаться наконец ухода мужчины, пришлось произнести что-то столь противное, а главное лживое. в объятиях Доумы, девушка лишь вообразила, как направила к виску револьвер и одним движением пальца разнесла чей-то череп. В таком случае останется лишь один. И это будет явно не "Адам"