you deserve it.

— Ваше Величество, — альфа кланяется, извиняясь сразу, что посмел потревожить короля в его покоях. — Прошу прощения, омега по имени Чонгук просит, — и в этот момент за дверью слышится знакомый голос, который бурчит громко: — Я не прошу, я требую! Тэхён усмехается про себя, кивая лишь головой, как бы разрешая впустить гостя. — Ваше Величество! — в помещение не входит, а влетает Чонгук с растрёпанными волосами и тканью в руке. Король не может наглядеться на такого уютного и по-домашнему очаровательного омегу. Был бы это кто-то другой, его бы уже в темницу кинули, ведь заявиться в покои самого Его Величества в поздний вечер, да ещё и в таком виде… Но это же Чонгук. Чонгук, от которого сейчас снова веет горечью апельсина, но в этот раз, очевидно, не из-за страха. — Апельсинка? — привычно зовёт его Тэхён, даже не удивляясь столь позднему визиту. Он ждал. — Ваше Величество, — повторяет Чонгук, протягивая лёгкую ткань. — Это что такое? Омега зол, но больше смущён, король это замечает по румяным щекам и немного подрагивающей руке, в которой сейчас лежит спальная рубашка, подаренная им же. Тэхёном. — Ты ведь знаешь, — улыбается легко, голову склоняя вбок. — Тебе не понравился мой подарок? Я могу приказать портному сшить рубаху по твоему желанию, — и уже поднимается с кровати, как его останавливают испуганные глаза омеги. — Нет! Ой, — и сразу же извиняется, поклонившись низко. — Простите, Ваше Величество. Я имею в виду, что… Не нужно ничего приказывать! — Я могу попросить, если ты хочешь, — альфа нагло издевается над бедным Чонгуком, вот засранец. Омега даже почти шипит на это, но вовремя прикусывает язык. — Не нужно, я хотел лишь сказать, что не смогу принять ваш подарок, — и губу закусывает нижнюю, надеясь, что это не прозвучало слишком грубо. Но Тэхён не обижается, ни в коем случае. Как вообще можно обижаться на этого очаровательного омегу, что стоит посреди комнаты, переминаясь с ноги на ногу. Одетый в светлую длинную одежду, скрывающую коленки и локти; волосы чёрные так красиво распушились, пусть и убранные аккуратно за ушки розовые от смущения. Тэхёну вдруг сильно захотелось прошептать какую-то смущающую фразу прямо в ушко, чтобы увидеть снова смущённый взгляд этих блестящих глаз. — Не можешь? — Чонгук мотает головой. Не может. — Хорошо, я понял тебя, — спокойно произносит, забирая из чужих рук одежду. — Постараюсь в следующий раз преподнести подарок, который будет достоин твоего согласия, — говорит вполне серьёзно, присаживаясь на постель снова. — Что? Ваше Величество, — омега снова начинает волноваться, кислый цитрусовый аромат распространяется по небольшой комнате слишком стремительно. И Тэхёну думается, что он ни разу ещё не почувствовал в полной мере сладость персикового запаха Чонгука. Надеется, что ещё сможет его почувствовать. — Я слушаю, апельсинка. — Я не могу принять подарок просто потому, что, — замолкает ненадолго, пытаясь слова подобрать. — Потому что ткань… Она… — Плохая? Так и знал, что нужно было приказать достать самую дорогую, — тут же перебивает его король. — Да нет же, — омега почти стонет, потому что, блин, трудно такое говорить альфе. Так ещё и королю! — Ткань чудесная! Но она… Такая тонкая и не скрывает ничего, — щёки краснеют, хотя, казалось бы, куда ещё больше. — А вы иногда заглядываете в мои покои вечером и… Это смущает. Я не хотел бы, чтобы вы видели меня в таком виде до того момента, когда наш брак будет торжественно отпразднован, — пальчиками перебирает ткань рубашки своей, боясь заглянуть в глаза чужие. — Простите… — Да чего ж ты сразу не сказал, — альфа заметно расслабляется, выдыхая, и даже улыбается, глядя на ничего не понимающего Чонгука. — Я уже думал, что не смог выбрать хороший подарок, апельсинка. Я больше не буду заходить к тебе в такое время, если тебе неуютно, — спокойно произносит, протягивая снова лёгкую спальную одежду. — Носи мой подарок с гордостью и ни в коем случае не смущайся того, что он показывает. Ты прекрасен. Чонгук, окончательно смущённый такими словами, лишь кланяется снова, благодарит быстро и убегает в свои покои. А Тэхён долго не может успокоить бешено бьющееся сердце, пока перед глазами румяные щёчки и эти очаровательные большие глаза, смотрящие прямо в душу.