different

      — Здравствуйте, мои дорогие дети, — проговорила мама Антона, когда мы появились на пороге квартиры.       Она приобняла нас обоих, сжимая в своих руках. От неё пахло табаком и парфюмом с нотками цитруса. И теперь я понимала любовь Шастуна к цитрусовым духам.       — Привет, мам, — Антон поднял руки и обнял маму крепче, от чего мне пришлось отодвинуться. — Я так соскучился… С Днём Рождения, родная!       Я улыбалась, наблюдая за картиной воссоединения матери и сына, а из-за угла на меня выглядывала собачка-шпиц своими черными глазками-бусинками.       — Ну всё, мы наконец-то дома! — спустя несколько мгновений Антон отодвинулся от Майи Олеговны, расположив свои руки на моих плечах.       — С Днём Рождения! — слишком громким и неестественным голосом произнесла я, смущенно добавляя, — Майя Олеговна, как зовут это прекрасное создание?       К ногам подбежала собака, обнюхивая меня и скалясь. Антон уже помог мне снять куртку, вешая её в шкаф. Я сняла обувь и оказалась на одном уровне с питомцем Майи Олеговны.       — Как тебя зовут, красавчик…красотка?       — Это Крошка, — тихим голосом проговорил Антон, тоже избавившись от верхней одежды и обуви.       — Мисс Крошка, привет, я — девушка вот этого мужчины, я не опасна, и да, я пахну чебуреками, — говорила я, пока Крошка обнюхивала мои руки и хрюкала, вызывая улыбки семейства Шастунов.       — Ну пройдемте покушаем, чаю попьем, покажу, где отдохнуть можете. А то до вечернего похода в ресторан ещё времени уйма, гости уже туда будут приезжать, а мы с квартиры поедем…– Майя Олеговна проговорила это и отправилась на кухню вместе с Антоном, бросившим на меня смешливый взгляд, Крошка же с места не сдвинулась, рассматривая меня.       — Пойдём, Кроха, — прошептала я, наконец, коснувшись её шерсти ладонью, от чего она, на моё удивление, прильнула к руке, хрюкая. (Видимо, от удовольствия)       Я просмеялась, следуя за Антоном и его мамой.       На кухне пахло просто неимоверно вкусно. Я не знала, что успела наготовить Майя Олеговна, но уже хотела это попробовать, даже несмотря на наш с Антоном чебуречный перекус.       Антон сел за стол, перед этим помыв руки, и подозвал меня к себе. И я, конечно же, направилась к нему, располагаясь рядом на диванчике.       Антон улыбался, искрился и сиял. И я с точностью могла сказать, что такого Антона, искреннего и домашнего, я видела редко, обычно он надевал маску участия и всё равно был загружен чем-то своим. До него легко было достучаться, он включался в разговор, но чтобы его глаза горели так — было редко.       В последний раз я видела такие глаза, когда он предложил жить вместе.       И я, конечно, всё вмиг испортила, отказавшись.       После этого мы долго разговаривали, и я зачем-то убеждала Шастуна в том, что «жить вместе нам ещё рано», что «хочу жить одна, хочу личное пространство и так далее».       Однако это была очередная чухня, которой я пыталась оградиться от него и внушить себе, что ничего не изменилось, что я не влюблена, что я могу одна. Антон в ответ на мою пламенную речь лишь хмыкал и кивал, а взгляд его безучастно скользил по стене за мной.       Он, конечно же, со всей ответственностью принял моё решение жить раздельно, но разочаровался это точно. Поэтому где-то неделю после этого мы редко разговаривали, а видеться вообще перестали, Антона завалила работа, и выцепить его хотя бы на часик было трудно.       Тогда я почувствовала все «прелести» жизни одной, я так сильно соскучилась по нему за гребанные семь дней, что при первой же встрече сама предложила ему съехаться. Он согласился.       А куда ему было деваться?       Но более показывать тот самый блеск глаз не желал. Хотя я была уверена, что чувствовал он себя лучше лучшего.       Прямо как я.       — Солнце, ты как? — вырывая меня из мыслей, проговорил Шаст, когда его мама отвлеклась от разговора, отвечая на телефонный звонок.       Я же всё это время молчала, как глухая или немая, или глухонемая.       Капец. Ну какая-то психопатка, ей богу.       — Ты так светишься, Шастун, я счастлива, это определенно стоило того, чтобы ехать с утра так долго. Твоя мама — просто лучшая женщина.       Антон рассмеялся, коротко чмокая меня в губы и краснея от смущения. Видимо, я угодила в яблочко. Он был со мной согласен.       — Ты ничего не ешь, сидишь, молчишь. Не похоже, что ты счастлива, — продолжил Антон, поглаживая Крошку, которая успела запрыгнуть на стул около Шаста. — По-моему, ты нервничаешь.       — Я просто вспоминала, когда ты ещё был таким счастливым, и моя память подкинула случай с предложением о переезде. Прости, я же не извинилась даже тогда. Как дура повела себя.       — Да брось, всё отлично. Зачем ты вообще это вспомнила? Главное ведь, что сейчас мы живём вместе. А что было «до» неважно.       — Важно, — парировала я со всей серьезностью, — Важно, если после того случая ты «так» не светишься.       — Вот ты вечно любишь надумать, солнце, — Антон приобнял меня за плечи и поцеловал в нос, дразняще лизнув кончик, — Я свечусь каждый день. Ты просто привыкла. А вообще в нашем тандеме ты — солнце, так что всё нормально.       — Нет, ты не светишься «так», я что-то в тебе сломала тем отказом. И ты теперь…       — Перестань, — Антон улыбнулся и, повернув голову к Крошке, потрепал её по шерсти, — Ничего ты не сломала. Просто, сама же знаешь, я устаю, а ты вечно…       — О чём тут воркуете голубчики? — перебила Антона его мама, доставляя на стол кружки и располагаясь с нами.       — Да так, вспомнили, как съехались, — протараторила я, отпив чая.       — О, за это определенно надо выпить, — подхватила Майя Олеговна, в ответ на что мы коллективно рассмеялись.       На кухне дома у Антона было тепло.

***

      — Ну давай, рассказывай, что у вас такое с Антоном произошло? Вы всё-таки поругались? — прошептала Майя Олеговна, заглянув в прихожую, где я перед рестораном приводила себя в порядок, пока Антон курил на балконе.       — Честно ответить?       — Поругались. Так и думала, Антон совершенно не умеет юлить, — по-доброму улыбнулась женщина, садясь рядом со мной на диванчик, стоящий напротив зеркала. — Знаешь, не буду лезть в ваши отношения, но одно скажу точно: Антон тебя очень любит, девочка.       — Правда? С чего вы взяли? — вторя тону матери Антона проговорила я, инстинктивно оглянувшись за спину.       Вдруг Антон нас подслушивает.       — Смотрит на тебя и искрится весь. Как из детства… сразу не важны проблемы и гадости всякие, он солнечный такой с тобой…       Всё это время я смотрела на Майю Олеговну через зеркало, но сейчас я взглянула на неё прямо и не смогла сдержать эмоций.       В глазах женщины теплилось счастье, искорки которого плескались в зеленых радужках.       В такие моменты, моменты откровения, между ними с Антоном было ещё больше схожего. И я почему-то верила, что его мама говорила правду, не пытаясь как-либо слукавить или, не дай бог, подлизаться ко мне.       Да и зачем ей это?       — Спасибо вам, ну я же совсем ничего не делаю, просто…       — Ничего не говори, не оправдывайся и не принижай себя, — чуть строже заявила женщина, добавляя, — Я рада за Антона, счастлива, если на то пошло. Вижу, как счастливы вы. А всё остальное разве имеет значение?       Я улыбнулась и кивнула. Однако снова взглянув в зеркало, моя улыбка стала ещё шире. Антон стоял за нашими спинами в черном смокинге, одним взглядом спрашивая, что тут происходит. Его мама тут же поднялась с места и увела его на кухню, заговаривая, напоследок подмигнув мне.

***

      — Ух, я так устал, жесть, — завалившись на кровать в растегнутой наполовину рубашке, пробормотал Шастун, глядя в потолок.       — Тош, я тож, — хихикнула я, сверкая пьяными глазами, пытаясь стянуть с себя платье через голову. — Твою ж…       — Иди ко мне, помогу, — не хотя поднимаясь, проговорил Шастун, подтягивая меня к себе ближе.       Я же, запутавшись в ткани платья, не видела ничего перед собой, поэтому, шагнув вперед, запнулась о ногу Антона и полетела прямо на него.       Хорошо, что он сидел на кровати, и моё падение не оказалось для него смертельным.       С громким хрюканьем и шипением я упала на Антона, который прижал меня к себе ещё крепче, чтобы я себе ничего не отбила.       — Бля, Тош, прости, я… тьфу ты, это тупое платье, сними его, а, — пытаясь подвинуться, сказала я, почувствовав, как Антон одним рывком снимает платье и откидывает его в сторону, не отпуская меня из своих рук.       — Детка, всё хорошо? — спросил Антон, когда я взглянула на него.       — Да, может отпустишь меня?       — Никогда, — прошептал он, но после ослабил хватку и смиренно кивнул, будто в чём-то убеждаясь.       — Я не про…       — Я понял, всё норм, — проговорил Антон, отворачиваясь от меня.       — Ты опять начинаешь, Антон, — я перевернулась на бок, приобнимая его и прижимаясь к нему всем телом. — Анто-о-он…       — Что? — не глядя на меня, спросил Шастун.       — Что не так? Скажи, ты такой странный, я не могу понять, что происходит? Это всё из-за ссоры? Или…       — Ты подарила маме шарфик? — перебивая меня, поинтересовался парень.       — Нет, а что…       — Почему? — он наконец взглянул на меня, повернувшись на бок.       — Ты же сказал, что ей не понравится, да и он так себе.       — Утром ты подаришь ей шарф.       — Сейчас я вообще ничего не понимаю, Шастун. Объясни, что происходит в твоей головёшке, быстро!       — Я люблю тебя, — прошептал он, обнимая меня и располагая свою ладонь на моей пояснице. — Прости, что наговорил всякого. Честно, я не хотел. Я просто дурачелло ещё тот. Никогда не ценю, что имею. А ты у меня такая прекрасная. Ты — моё солнце. И все мои недомолвки… Ты права, я начал вести себя странно. Просто я… понимаешь?       — Если честно нет, — пытаясь скрасить неловкость улыбкой, проговорила я, поглаживая Антона по спине.       От него пахло спиртным, сигаретами и цитрусом.       Самый лучший в мире микс запахов.       Я любила его в ответ. И это самое лучшее, что я когда-либо испытывала.       — Я хотел сделать тебе предложение сегодня перед всей своей семьей, но мы поругались, и это кольцо никак никому не уперлось. Я боялся, что ты также откажешь, как с переездом. Я бы этого не вынес, просто ты такая…       — Стоп, — остановила его поток слов я, прикладывая указательный палец к его губам. — Какое предложение? О чём ты?       — Руки, сердца, почек, щитовидки, слухового аппарата, всего моего мира, — отшутился Шастун, покрываясь едва заметным румянцем.       — Шастун, ты… ты… Почему ты просто не спросил заранее? Мы бы всё обсудили. Ты — жопа просто. И всё из-за долбанного переезда? Да блин, я тогда боялась.       — А что мешало бы тебе бояться сейчас? Вот представь: я делаю тебе предложение, твои действия?       — Я бы прокляла тебя, потому что мы это не обговорили. Я не хочу показухи, и слава богам, ты не сделал этого сегодня… И нет, нет, не потому что я этого не хочу. Просто лучше бы ты положил кольцо… да даже в чебурек, чем показательно перед всеми. Будто специально, чтобы я не сбежала. Я люблю тебя, дурачок. И я хочу быть с тобой, и готова разделить всё, и сердце, и почки, и цветочки, и целый мир.       Я закрепила свою грандиозную речь поцелуем, пока Антон не успел опомниться и наговорить ещё кучу всего. Он сразу же поддался мне, отвечая. Я улыбалась сквозь поцелуй, и целовала, целовала, целовала, взяв инициативу в свои руки.       Божечки, он хочет, чтобы я стала его женой! Я?! Представляете?       — Так это значит, ты бы согласилась? — в передышке между поцелуями всё же спросил он, лукаво улыбаясь тому, как мой взгляд опустился вниз по его телу и остановился на ширинке.       Так хотелось сделать ему приятно.       — Предложишь — узнаешь, а сейчас ложись, я хочу тебя.       — В доме моих родителей? — театрально ужаснулся парень, подчиняястюь моим указаниям и ложась на подушки в изголовье кровати. — Мы ужасны…       — Ну мы же не сексом будем заниматься, просто сделаю тебе приятно, и на бочок, — сверкнула я глазами, подползая к Шастуну и располагаясь между его ног.       Его рубашка так и болталась на груди, и я начала целовать его ключицы, попутно расстегивая пуговицы и проходясь ноготками по ребрам, от чего Антон зашипел.       — А как же ты? — невинно, словно малолетняя школьница, поинтересовался Антон, следя за каждым движением.       — Я получу всё, но потом. Первоочередно ты. Я сегодня хочу быть «сверху», — когда пуговицы были расстегнуты, я облизнулась, приподнимаясь над его пахом, от чего Антон, по всей видимости, не упустивший взглядом этого жеста, глухо простонал и толкнулся бедрами вверх.       — Будь тише, мальчик, — съязвила я, и начала покрывать поцелуями низ его живота, расстегивая брюки и приспуская их вместе с трусами.       Кровь бурлила в венах от возбуждения, как спичка, вспыхнувшего от моего шутливо-доминантного положения, от того, как Антон подчинялся, отдавал бразды правления, как плавился под моими поцелуями. Это напрочь сносило голову, и я так хотела, чтобы это закончилось не только ласками, но первоочередно хотелось сделать приятное моему мужчине, а завтра мы и так едем обратно в Москву… Может, и мне что-нибудь перепадёт.       — Девочка, ты дразнишься, перестань! — прорычал Антон, привлекая моё внимание к его лицу.       — Я могу прекратить, если хочешь, — да, я издевалась, но это заводило Шастуна похлеще любых ласк, так что всё шло по плану.       До этого момента брюки и трусы Антона так и были спущены, но его член не был обвенчен моим вниманием, я лишь целовала и прикусывала кожу внизу живота, обводила языком родинки и гладила его бедра руками. Понимая, что с ехидством пора заканчивать, я, на радость Шастуна, сняла с него оставшуюся одежду и расположилась между его ног.       — А ты закрыл дверь? Вдруг твоя мама зайдет, — спросила я, поглаживая твердую плоть пальчиками, на что Антон невнятно скулил.       — Дверь без замка, — кратко ответил он, и я покраснела пуще прежнего.       В любой момент кто угодно мог зайти в нашу спальню и застать нас за компрометирующим и не совсем приличным действием. Но было плевать, если честно.       Поэтому в следующий миг я провела языком по головке, опускаясь вниз по всей длине, обводя горячий и пульсирующий член языком. Антон тут же расположил свои руки в моих волосах, зная, как мне это нравится. От этого, на первый взгляд, простого действия, я застонала.       — Тшш, — успокаивающим голосом прошипел Антон, поглаживая меня по макушке. — Если будешь тихой, получишь приз.       — Шастун, когда это ты начал решать, кто из нас получит приз? Думаю, для этого у тебя не совсем выгодное положение, — просмеялась я, опускаясь ртом на член и сразу же набирая активный темп, от чего парень закатил глаза и подался вперед, часто-часто дыша.       — Блять, твой рот — это просто что-то, — простонал Шастун, усилив хватку в моих волосах, без слов показывая, что несмотря на мои слова и действия, он остается главным.       И о боже, как же мне хотелось, отдаться этому сполна.       Наращивая движения, я уже не отдавала отчета своим ощущениям. Антон подавался вперед тазом и чуть-чуть подрагивал каждый раз, касаясь моей глотки. Я пыталась дышать, чтобы совсем не задохнуться.       Выпустив его член изо рта, я смогла отдышаться, чтобы потом снова взять его в рот. Происходило безумие, и в голове уже не было никаких установок о том, что мы должны прекратить.       Я активно помогала себе руками, лаская член у основания. А Антон глухо стонал, прикрыв рот ладонью.       С такого ракурса смотреть на него было упоительно, и я чувствовала, что между моих ног уже очень влажно.       — Детка, девочка… постой, — остановил меня Шаст, отодвигая от себя.       — Что такое?       — Хочу тебя, — кратко проговорил он, без слов кладя меня на кровать и поворачивая на бок.       В таком положении, у его ног, мои мышцы успели забиться, поэтому смена положения пришлась очень кстати.       — Но… родители, — прошептала я, когда Антон лег позади и начал освобождать меня от нижнего белья.       — Мне же не десять, они всё поймут, — сказал он, укусив за плечо, от чего я подалась бедрами назад, чувствуя бедром твердый, теплый и влажный от моей же слюны член.       Антон принялся целовать мою шею, покусывая кожу, проходясь зубами, а после языком по родинкам на спине. Одна его рука добралась до моей задницы, умело поглаживая, распаляя сильнее. Вторая же ласкала мои соски, скручивая их в хватке пальцев.       Пытаясь заглушить собственные стоны, я прикрыла рот рукой, второй подобралась назад к Антону, ухватив его член, стараясь насадиться на него. Но Антон в ответ на мои действия прорычал что-то невнятное и убрал мою ладонь от себя.       Я хотела уже возмутиться, но он, прервав мою задумку, одним мягким толчком вошел в меня, от чего я заскулила, закинув ногу на его бедро.       — Моя девочка довольна? — где-то над ухом произнёс Шаст, на что я смогла лишь кивнуть.       Твоя девочка довольна всегда, раз на то пошло, Шастун.

***

      За окном лил дождь, мерзкий и холодный. Поэтому в машине Антона было куда лучше и приятнее, чем на улице, куда Антон пошёл за ужином. В салоне пахло цитрусом и сигаретами.       Я слушала музыку и смотрела в окно. На душе было приятно только от осознания того, что мы вместе.       Отбросив свои рамки по поводу веры в романтичность, я просто отдалась своим чувствам, которые сносили с ног почти буквально.       Утром, когда мы собирались ехать обратно в Москву, на кухне у родителей Антона было малость стыдно. Его мама смотрела на нас с ехидным прищуром, как будто знала, чем мы с Шастуном занимались в его комнате.       Честно, я почувствовала себя маленькой девчонкой, ночующей у своего парня.       Неловкость быстро переросла в добрую грусть, когда мы прощались, и я наконец подарила Майе Олеговне тот шарф. Она так сильно благодарила меня, но по её глазам я поняла, что Антон был прав. Она вряд ли будет его носить. В любом случае, подарок не всегда должен быть практичным. Ведь так?       — Ух, капец там холодно, — проговорил Антон, закрыв за собой дверь машины.       — Ты что-то там долго ходил, я успела соскучиться. Купил? — проговорила я, заглядывая в пакеты, которые принес Антон.       Мы остановились на обратном пути около того же супермаркета, где продавали те наипрекраснейшие чебуреки, от которых мой рот в буквальном смысле наполнялся слюной.       — Да-да! Я не сомневалась в тебе, спасибо! — подпрыгнув на месте, радовалась я еде, как первобытная женщина куску мяса.       Не сумев сдержать эмоций, я полезла к Антону целоваться, на что он вежливо отклонился, забирая пакет из моих рук.       — Сначала еда, потом поцелуи. Ты что забыла? — отшутился он, протягивая мне чебурек в пергаментной упаковке и чай в стаканчике.       — Хорошо, — кивнула я, — Но ты странный опять какой-то. Когда это ты отказывался от поцелуев?       Я не успела опомниться, как, заглянув в упаковку, увидела кольцо.       — Ты серьезно что ли? Я же пошутила, Шастун! Ты делаешь мне предложение кольцом в чебуреке?       — Ну это же твои любимые с облепихой, — светясь от счастья, произнес он, смотря на то, как я крутила в руках кольцо.       Я начала смеяться. Вся эта ситуация выбила меня из привычного состояния, а Шастун, как обычно, удивил меня своей… непосредственностью. Да, именно так, вроде бы это можно назвать.       — Я так давно хотел… — начал свою речь Антон, но я его нагло перебила.       — Я согласна на почки, мир и цветочки, — я надела кольцо на безымянный палец, и глупо хихикая, подалась вперед к Шастуну, чтобы обнять, — Иди сюда.