Томные искусства

В коридорах Хогвартса гуляют пронизывающие сквозняки, норовящие нырнуть под ворот мантии Се Ляня и вырвать из рук свиток с домашним заданием профессора Цзюнь У. Ученики волшебной школы ежатся и ворчат, согреваясь каждый на свой лад. Малыши с первых курсов носятся друг за другом с задорным смехом, чуть не сбивая Се Ляня с ног; ребята постарше предпочитают посиделки в гостиной у камина или припрятанную бутылку огневиски. У Се Ляня тоже есть свой метод, и он прячет улыбку в вороте любимого белого свитера, провожаемый сочувственным взглядами сокурсников. — Снова на отработку к Цзюнь У? — дружно воскликнули Фэн Синь с Му Цином, услышав новости, и тревожно переглянулись. Шесть лет обучения на общем факультете и проживания бок о бок они беспрестанно ссорились, но в вопросах заботы о своем общем друге эта парочка проявляла поразительное единодушие. — Да, он очень строг со мной, — согласился Се Лянь, опуская глаза, чтобы скрыть мечтательный блеск. Коридор к кабинету профессора кажется ему бесконечным. Юноша борется с желанием перейти на бег, прижимая свиток пергамента к быстро бьющемуся в груди сердцу. Перед тяжёлой дубовой дверью он замедляет шаг и торопливо приглаживает растрёпанные волосы. Он вскидывает ладонь, чтобы вежливо постучать, но рука повисает в воздухе. Дверь открывается раньше, и острый взгляд профессора Цзюнь У пришпиливает Се Ляня к месту, словно бабочку иглой. — Я ждал тебя, Сяньлэ. Заходи. В его личном кабинете тепло, даже жарко. Се Лянь быстро разрумянивается и в ответ на предложение профессора охотно избавляется от мантии, а затем стаскивает через голову и свитер, оставаясь в потрёпанной черной футболке с кислотно-зеленым названием любимой рок-группы. Поймав изучающий взгляд Цзюнь У, юноша краснеет и неловко одергивает потрёпанный край, робко садясь на край кресла. — Она магловская, — поясняет он, словно чувствуя желание оправдаться. Но профессор кивает с мягкой улыбкой, садясь в кресло напротив. — Я знаю. Слышал их песни. Глаза Се Ляня вспыхивают так ярко, что легко могут соперничать с пламенем в камине. — Откуда вы... — начинает он и осекается, не зная, как уместно выразить свое изумление тем фактом, что столь могущественный волшебник, знаменитый автор учебных пособий, интересуется миром маглов. — Мой отец был маглом, — поясняет Цзюнь У. И после паузы добавляет. — Как и твой. — Я не знал, — признается Се Лянь с оттенком вины. Он должен был изучить лучше биографию обожаемого преподавателя, должен был... — Сяньлэ. Тебе не с кем обсудить то, что ты любишь? Я понимаю. Цзюнь У склоняется к нему корпусом, отчего лицо профессора отчасти скрывается в тени кабинета. В одном из глаз вспыхивает отблеск пламени из камина, на который Се Лянь смотрит, как заворожённый. — А что... — тихо выдыхает он. — ...вы любите, профессор? Он знает о том, что услышит, но все равно сладость понимания разливается по телу от веско прозвучавших чужих слов — будто два удара сердца. — Темные Искусства. — Темные Искусства, — шепотом повторяет Се Лянь, смакуя вкус притягательно-зловещего наименования. То, что вызывало в нем страсть сродни помешательству, что манило пытливый юный ум, не привыкший довольствоваться малым. Именно любознательность свела их вместе в Запретной секции глубокой ночью. Се Лянь с присущей ему неудачливостью столкнул с полки несколько книг, пытаясь унести одну особенно заинтересовавшую его. Грохот прокатился по безмолвной библиотеке, озаренной Люмосом на конце дрожащей палочки. Цзюнь У явился внезапно, будто вырос из-под земли. Взглянув на перепуганного студента, он взмахнул рукавом мантии, велев следовать в свой кабинет. Се Лянь понуро побрел за ним, ожидая выговора и сурового наказания или даже отчисления. Мама-волшебница и отец-магл расстроились бы совершенно одинаково. Се Лянь готов был оправдываться и умолять о снисхождении своего любимого профессора, занятия которого он посещал с особым трепетом. Разочаровать Цзюнь У было обидно почти до слез, но тот вовсе не выглядел суровым. В личном кабинете его оказалось вполне уютно. Прихлебывая любезно предложенный чай, Се Лянь украдкой оглядывал картины на стенах и томики книг на полках, пытаясь прочесть названия. Цзюнь У вернул его внимание лёгким смешком. — Значит, мой студент интересуется Темной магией? Се Лянь покраснел, сжимая в руках черный переплет. — Нам не рассказывают о ней на занятиях, профессор. Я... Просто хочу знать больше. Это плохо? — Студентам строго воспрещён вход в Запретную секцию без рекомендательного письма преподавателя, — серьезно произнес Цзюнь У. Се Лянь опустил голову. Он так и знал. Но Цзюнь У неожиданно добавил. — Однако... Я считаю эту систему несправедливой. Се Лянь неверяще вскинул глаза на смягчившееся лицо. — Правда? Цзюнь У уверенно кивнул ему. — Школа утверждает, будто ее студенты равны вне зависимости от происхождения. Но это не так. Тем, кто рожден в чистокровных семьях, веками изучавших искусство магии, известно о ней несоизмеримо больше, тогда как другим доступ к знаниям закрыт. Разве это справедливо? У Се Ляня перехватило дыхание. Его кумир рассуждал о том же, что приходило и в его голову, озвучивая те же выводы. — И все же я попросил бы тебя не посещать более Запретную секцию, Сяньлэ. Вместо этого... — профессор улыбнулся. — Приходи ко мне. Моя личная библиотека обширна. — Мне... Можно? — выпалил Се Лянь, зардевшись от оказанной ему чести. Цзюнь У ответил утвердительно. А затем выдал ему в личное пользование сразу три книги, на который упал взгляд его студента. — До встречи через неделю, — многообещающе произнес профессор, отпуская его. Если кто-то и наблюдал за поведением Се Ляня со стороны за последние недели, он не сумел бы объяснить, чем вызваны его изменения. Юноша по-прежнему прилежен в учебе и внимателен к друзьям, улыбчив и приветлив. Но порой тень странной задумчивости ложится на его светлое лицо. Он много зевает, а под глазами залегли глубокие тени от недосыпа. Му Цин с Фэн Синем могли бы рассказать, что Се Лянь подолгу сидит над книгами, отговариваясь подготовкой к экзаменам, но они слишком заняты собственными запутанными отношениями, чтобы знать больше. Им известно лишь, что каждую субботу их друг до поздней ночи пропадает в кабинете профессора Цзюнь У, тяжёлой физической работой отрабатывая тот случай в Запретной секции. И по большей части это правда. Се Лянь растекается по креслу, разомлевше прикрыв глаза, но ловит каждое чужое слово, сказанное этим бархатным голосом, впитывает его подобно губке. Он не знает, но и Цзюнь У жадно следит за ним, подкрадываясь ближе и ближе, словно пантера на мягких лапах. Се Лянь открыто, доверчиво говорит о прочитанном за неделю — его мальчик быстро читает, глотая книги, словно конфеты. Цзюнь У нравится это, он и сам был таким в его возрасте: смелым, настойчивым, уверенным в своем праве брать то, что ему причитается по праву магической крови. Он полукровка, как и Се Лянь; как и Се Лянь, однажды протянул руку с волшебной палочкой в густую вязкую Темную магию. — Крестраж? — зачарованно спрашивает Се Лянь. Он не боится чужой тьмы, а своей в нем ещё нет. Чистое светлое дитя. — Часть души, заключённая в предмет... Или живое существо, — поясняет профессор лекторским тоном, возвышаясь над чужим креслом. Его рука мягко перебирает волосы Се Ляня, лениво поигрывая с прядками. — В одной из твоих книг была глава об этом явлении. — Была, — соглашается Се Лянь. Он тайком смотрит из-под ресниц на чужое лицо, любуясь каждой чертой. — Но мне бы хотелось услышать... Из первых уст. Это ведь вы автор той книги? Цзюнь У усмехается, вплетая пальцы в низкий хвост на затылке. — Умный мальчик, — хвалит он. Се Лянь млеет, привычным жестом касаясь запястья губами. — С каждым созданным крестражем волшебник дробит свою душу все сильней, приближаясь к бессмертию, но теряя человеческий облик. Постепенно в нем не остаётся ничего, кроме Темной магии, и это выглядит... Непривлекательно. — Я бы взглянул, — бормочет Се Лянь, запрокидывая голову и подставляя мочку уха под чужой жаркий шепот. Цзюнь У всегда нависает над ним внезапно, хищно; ему нравится заставать своего ученика врасплох и видеть распахнутые в изумлении глаза. Порой он невольно представляет, как мог бы проделать нечто подобное прямо во время занятия с курсом — склониться над плечом Се Ляня, заглядывая в записи. Однако Цзюнь У чувствует, что не сумеет устоять перед соблазном впиться клыками в беззащитно обнаженную шею. Сорвать стон, облетевший эхом кабинет и вынудивший других студентов с недоумением обернуться на странный звук, чтобы увидеть искаженное болезненным удовольствием лицо сокурсника. При мысли об этом рычание клокочет в горле Цзюнь У. Таким его Сяньлэ может видеть только он. Свиток, принесённый Се Лянем, со стуком падает на пол, разворачиваясь чистым белоснежным полотном, когда профессор подхватывает студента под руки и укладывает на широкий диван. Се Лянь тихо охает и закусывает губу, ощутив на себе вес сильного мужского тела. Цзюнь У остаётся одет, не сняв даже мантию профессора, и это заводит студента сильнее, чем следовало бы согласно приличиям. Се Ляню не до приличий, Се Лянь гнется под раздевающие его руки, помогая сбросить лишнюю одежду под ноги, и Цзюнь У наступает на нее лакированным ботинком. Профессор всегда бережен с ним, заласкивая до изнеможения, привязывая к себе незримыми прочными веревками — те ложатся по мановению волшебной палочки, ведущей по грудной клетке и впалому животу. Мелкие искры обжигают кожу обещанием будущих поцелуев. Цзюнь У зацеловывает, а после и зализывает эти следы широко и тщательно; умелый язык влажно приходится вдоль изгиба талии, коротко толкнувшись возле пояса брюк и выбив из груди Се Ляня низкий стон. Руки профессора скользят под ткань одежды, избавляя от нее без помощи магии. Се Лянь бесстыдно расставляет ноги — обнаженный, раскрытый для него одного, обманчиво покорный. Принимает каждое осторожное движение, позволяет войти до конца, затаившись маленьким зверьком, чтобы обхватить вдруг чужое лицо ладонями и выдохнуть в губы: — Профессор, прошу, снимите... Цзюнь У замирает на месте. Стенки чужих мышц судорожно пульсируют вокруг его плоти, смешивая мысли в невнятное кипящее варево, и он не сразу осознает суть просьбы. Вопросительный взгляд бегло скользит по одежде профессора, слой за слоем. Цзюнь У даже пытается отстраниться, но Се Лянь крепко стискивает его внутри и вдобавок оплетает за пояс ногами, прижимая ближе. Пальцы его не прекращают судорожно скрести кожу на чужом лице, будто собираясь снять её вовсе. И профессор понимает. Он не задает вопросов, не выдает предупреждений. Он знает, что даже в такой ситуации Се Лянь уверен в том, что говорит. Потому что он сам был бы уверен. Его руки ложатся на сильные бедра, мягко удерживая Се Ляня на месте, не давая ему двинуться самому. Вдох за вдохом маскировка рассеивается, магия растворяется, являя чужому взору истинное лицо Цзюнь У — древнее и уродливое, лишённое красок, не сглаженное более мощнейшим фильтром восприятия собственного его изобретения. Будто осыпавшееся песком, оно кривится прорехами на щеках, на скуле и лбу; гладкость кожи испещрена трещинами, в которых зияет холодная пустота. А из нее сочится Тьма. Разъедает натянутое полотно искусственной бескровной кожи, проглядывая завитками пыли. Огонь в камине причудливо искажает черты Цзюнь У, рисует ему оскал в прорези рта и дикое безумие в черных провалах глаз. Но Се Лянь не боится. Не боится, когда чужой член вонзается в него непривычно грубым толчком, а руки фиксируют бедра жёсткой хваткой. Не боится, когда тело ударяется о тело в яростном соитии, не похожем ни на одну его ночь в объятиях профессора Цзюнь У. И не боится, когда Темная магия опутывает его своей паутиной, жарко облизывая соски и заглатывая ноющий от возбуждения член. Се Лянь стонет хрипло и томно, прогибаясь в пояснице и насаживаясь еще глубже, ещё усерднее, в блаженном забытьи тянет руки ко Тьме. И это будто сводит Цзюнь У с ума. Он двигает бедрами, вбиваясь в тело, что мягче глины, позволяя Темной магии струиться сквозь него. Та рычит его голосом, удовлетворённо трётся о предложенную ей жертву, клеймит синяками и засосами чистую белую кожу. Се Лянь смотрит не отрываясь, и в глазах его, подернутых дымкой вожделения, искрит восторг. Они изливаются одновременно; Се Лянь хватает ртом воздух и всхлипывает, прижавшись к Цзюнь У, пока тот нежно целует его волосы и покровительственно укрывает своей мантией. Лицо профессора вновь выглядит так же, как и всегда, но Темная магия, разбуженная, раздразненная, бурлит в искалеченной душе Цзюнь У, алчно глядя на юного волшебника, готового отдаться ей. Сегодня Цзюнь У выбрал свой последний крестраж.