Casa di carta

Джайро вглядывается в горизонт — выжженная прерия сплошным угольным массивом раздвигается, будто театральный занавес, расходится в стороны, обнажая сначала каменистый песчаный путь, а после оливковыми пятнами расползается повсюду зелень, собираясь из редких кустарников в частую свежую поросль. Скоро пробелы золотой земли исчезают среди зелени совсем, и тогда Джайро вычленяет из своих географических познаний американское название такого ландшафта: — Полынно-злаковая степь, Джонни! — Джайро почти кричит. Он действительно долго думал, коротая время за размышлениями, и, когда нужные слова собрались правильной комбинацией в голове, сдержать восторженно облегчённое чувство не удалось. Он сразу сообщает это Джонни, косясь на него боковым зрением — тот не шёл вровень с ним, а отставал от Валькирии на корпус-другой, и, кажется, был не особо впечатлён результатом размышлений Джайро. Поэтому он позволил себе ещё немного поглазеть на друга, выжидая. То, чем сейчас занимался Джонни — нервно натягивал поводья, хлопал ладонями по округлым бокам лошади — заинтересовало его. Слоу Дэнсер мяла копытами траву, опускала голову вниз и начинала жевать, и тогда Джонни приходилось снова тянуть поводья, чтобы совсем не отстать от своего спутника. Джонни пытался что-то с этим сделать, и слова Джайро пролетели мимо. Когда Слоу Дэнсер снова принялась хватать ртом высокие стебли, Джонни не выдержал: — Сделаем перерыв, Джайро? Небесно голубые глаза Джонни пытались найти путь к пониманию его лошади — как заставить её идти? Наконец взгляд упирается в затылок с мелко заплетёнными косами золотой гривы; его руки мечутся по кожаному ремню поводьев, натягивая то с одного бока, то с другого. Он бережно хлопает Слоу Дэнсер по шее, а губы шевелятся, нашёптывая то ли ругательства, то ли мольбы. — Уговори её пройти ещё четверть мили, — предложил Джайро. Он разглядывает друга. Тот выглядит озадаченным, пытаясь решить свою проблему. Может, подумал итальянец, Джонни боялся, что он просто плюнет на всю волокиту с ним и поедет вперёд один, или парень всего лишь устал и был раздражён, и потому у него ничего не получалось, хотя Джонни, по его словам, был опытным наездником и обращаться с лошадьми умел прекрасно. В любом случае, Джайро не собирается оставлять его здесь одного, он может подождать около двадцати минут, никуда не двигаясь, а после они бы что-нибудь придумали. Вместе. Как и всегда. Пока Джайро обдумывал ситуацию с Джонни и его лошадью, тот уговорил Слоу Дэнсер оставить траву в покое и пройти ещё немного вперёд. — Почему четверть мили? — Джонни спрашивает. Он подбирается ближе к Джайро, стараясь идти вровень с ним. — Я уверен, что через четверть мили, двигаясь строго на юг, мы выйдем на винный аппелласьон. Вот почему я вспомнил про полынно-злаковую степь, дорогуша, — Джайро карикатурно прикладывает руку к щеке, ухмыляясь на «дорогуше». — И что это? — Джонни просто игнорирует его выходки, задумываясь о сказанном ранее. — Аппелласьон! Ap-pe-llas -on. Джонни, приятель, кто учил тебя английскому? Джостар недовольно закатывает глаза. И зачем только спрашивал? — Это очередная итальянская хрень? — уточняет. — Ладно, я скажу проще. Это виноградник, и ты не совсем прав, дружище. В Европе первыми вино начали делать греки. Не мы. Хоть это и близко к моей родной Италии, но не одно и то же, — он сощурился, делая вид, что вспоминает все эти исторические факты, хотя Джонни уверен, что по части Италии Джайро может воспроизвести свои знания без запинки. Закончив умничать, он снова смотрит на Джостара, чтобы продолжить шутить над другом: — Джонни, кто учил тебя географии? Джонни обычно не был многословен. Поэтому они ехали до виноградника молча. Однако после трети от четверти мили полного молчания Джайро начал болтать: — Ох, Джонни, мы уже совсем близко! Ты видишь эту почву у нас под ногами? Она такая сухая. Чем суше почва, тем она теплее. Как раз то, что нужно хорошему, сочному винограду. Мы определённо на верном пути! Тогда Джонни вспоминает, когда именно он присоединился к Джайро. Вспоминает, как он держит карту. И ведёт их глубже в пустыню, всё дальше отклоняясь от источников воды, без преувеличения ведя их обоих на смерть. Джонни думает, что, если Джайро снова теряет ориентиры, он ударит его. — Нам необходимо искать пологий зелёный склон, — Джайро продолжает. — Ты должен обращать внимание на ту его часть, что находится на западе — ту часть, что отвёрнута от солнца. — Почему? — Джонни наскучило молчать, и он спрашивает. — Всё дело в этой ужасной жаре, приятель. Виноград просто не выживет на Солнце, то есть, виноградник на восточной стороне будет под прямыми солнечными лучами, так ведь? Поэтому, будь я винодельцем, определённо выбрал бы место в тени. Несложно представить Джайро в таком образе, подумал Джонни. Не сложно представить кого-то с оливковой кожей и золотыми волосами, крепкой мужественной фигурой и сильным телом в роли владельца асьенды. Джайро определённо шёл этот образ. О, теперь Джонни начал видеть эту картинку подробнее: его друг итальянец с его грёбаными золотыми волосами, глубокими глазами, в которых часто охрой плясало солнце, а иногда холодным зеленым кедром разливалось спокойствие. Виноград, шардоне или алиготе, с тонкой, почти хрустящей кислой кожурой и до одури сладкой, будто мёд, сердцевиной. Джайро и белое вино, которое он бы делал. Он честно не знает, что бы Джайро делал посреди Америки. Но будь у него, Джонни, здоровые ноги, он бы приезжал за вином именно к нему. — Джонни, я вижу! Посмотри, Джонни! Ты смотришь? — Джайро вдруг кричит. Он почти полностью оборачивается, указывая пальцем на горизонт. Джонни вдруг почувствовал себя застигнутым врасплох, когда глаза Джайро будто пронзали его маленькими тонкими световыми лучами, потому что то, как он оказался по отношению к Солнцу, заставило свет мягко скользить по его лицу, обрамляя волосы, и отражаться в глазах. «О, да, горизонт, на который указывал Джайро», запоздало вспомнил Джонни, пока любовался видом друга. Солнце смещалось всё ниже, окунаясь в рыжие волны заката, и от этого тени деревьев вытягивались в странные фигуры, а небо над призрачной полосой горизонта начинало краснеть и зажигаться, словно лампа накаливания. Джонни проследил за солнцем. Как и описывал Джайро, на западной стороне холма можно было угадать очертания асьенды и виноградника. — Вижу, Джайро. Поехали. Асьенда располагалась здесь лаконично, правильно. Считалось нормальным встретить её в северной Америке, потому что южнее находилась Мексика. Асьендой называлось жилое здание из белого кирпича с характерными широкими и высокими арками в итальянском стиле. Над главной аркой, служившей проходом к дверям, висел крупный открытый балкон с двумя колоннами по бокам — коринфскими ордерами. На арку нависали лианоподобными стеблями растения, и весь балкон напоминал небольшую смотровую площадку. Если проследить за направлением, на которое она смотрела, то, как раз напротив, можно было увидеть широкие плантации винограда. О, вокруг было столько растений и цветов, что, будь у Джонни аллергия, он бы немедленно задохнулся. На белоснежной кирпичной стене с паутинками трещин находилась деревянная табличка с металлическим обрамлением, на которой витиеватым шрифтом растянулось фамильное название дома «Casa di carta». Джонни закончил рассматривать домик, отвлекаясь на свои мысли. Он вспоминает первую из причин, почему они здесь — его лошадь остановилась, а её рот нашёл вкусные листья растений, которые были здесь повсюду. Джайро и Джонни рассчитывали получить здесь комнату, покормить лошадей и отдохнуть. Асьенда не отель, и она существовала в основном за деньги приезжих богатых землевладельцев, желавших купить здесь вино. Вторым источником средств, менее прибыльным предыдущего, были проезжавшие мимо путешественники. Такие, как Джайро и Джонни. Им показали их комнату — большое зальное помещение с высокими застеклёнными окнами по центру, большой кроватью справа и столиком и стульями слева, рядом стояла витрина с открытыми полками, заполненная книгами, а подоконник был усеян горшками с маленькими стеблями молодых цветов. Было немного пыльно, но на это можно закрыть глаза. У них одна комната на двоих. Это нормально, когда двое мужчин, находясь в дружеских отношениях, делят одну комнату на двоих. Двуспальная кровать позволяла им лечь так, что они могли касаться лишь локтями, им предоставили два тонких летних одеяла, потому что ночами в асьенде может знобить. Их лошади стояли за постройкой (сюда выходили окна зальной комнаты, а Джайро хотел видеть их в безопасности) привязанными к дощатому забору с горизонтальной обшивкой досок из акации — «забор-ранчо», который Джонни мог часто наблюдать у себя дома. Джайро занялся их лошадьми по понятным причинам — Джонни не мог управиться даже с одной из них, сидя в своём кресле. Мужчина привязал обоих к столбикам забора, расположив на таком расстоянии, чтобы девушки не припирались по поводу зелени в их кормушке. Он решил пока не снимать поводья с Валькирии, позволяя ей быть свободной, насколько это возможно, и отдохнуть от него. Когда он закончил заботиться о лошадях, он вернулся в комнату, в которой уже был Джонни. Когда Джайро был в дверном проёме, он заметил, что тот сидел у окна, видимо до этого наблюдая за ним. Когда он вошёл, Джонни обернулся. Джайро показал ему бутылку — в прозрачном стекле плескалась грушевого оттенка жидкость и пенилась сверху от небрежного покачивания. Джайро не сомневался, покупая у владельца асьенды его вино. Оно обошлось ему почти вдвое дороже, чем комната в постройке, но в правильности этого приобретения он был уверен. Не раз пробовав вина всей Италии, он предпочитал родное Неаполитанское. Молодость Джайро брала своё, и он не только наслаждался глубоким кисло-сладким вкусом вина, но также умел правильно обращаться с его последствиями. Девушки, которым он предлагал выпить вместе с ним, были податливы, словно мартовские кошки, и едва ли в такие моменты ему могли отказать в любви. Он рассчитывал использовать этот эффект и на Джонни тоже, только чтобы посмотреть, насколько его хватит. Прозрачные небесно-голубые глаза не раз скользили по его лицу с такой нежностью, что весь воздух выходил из лёгких, а в животе тоскливо сжимало, настолько казалось это ощущение реальным, что хотелось ощупать себя снизу и почувствовать это горячее тепло. Но Джайро обычно опускал руку чуть ниже, понимая насколько иллюзорно это ощущение, спускался к паху и трогал себя, пока Джонни спал или отходил в туалет, что, кстати, занимало у него приличное количество времени. Джайро было смешно представлять, как Джонни бесился в такие моменты максимального проявления минусов своей инвалидности, однако он также понимал, как сильно это давит на человека, которого он считает своим то ли другом, то ли возлюбленным. Он представлял Джонни очаровательным до палящего внутренности вулкана и крепкого стояка в штанах. И он предполагал, что Джонни чувствует себя похожим образом, но, ни разу не оговорив их взаимные взгляды друг на друга, он пока не мог рассчитывать на ответные чувства. Да, звучит это нелепо, но осмелились бы вы, будучи оба мужчинами столь упрямыми, как эти двое, болтать о глубоком и нежном внутри сердца? Это всегда был удел девушек — признаваться в чувствах, мужчин — принимать и отвечать тем же. Но прямо сейчас он стоит напротив Джонни и протягивает ему прозрачную бутылку с вином. Джонни забирает её. На овальном, массивном, выкрашенном в белый, столике с выразительными ножками стоят два бокала, внутри которых скоро оказывается алкоголь. За окнами асьенды потемнело, и иссиня-чёрное небо светится чистотой и прозрачностью. Теперь на столике оказывается керосиновая лампа, и её света хватает, чтобы Джонни мог рассмотреть Джайро в деталях, а он его. — Я думаю, что пить в середине дистанции неразумная идея для ребят вроде нас. Для тех, кто хочет выиграть в этой гонке, — Джонни предупреждает. Строго, как всегда, его глаза при этом выражают полную готовность брать ответственность за что угодно, что случится дальше. — Да, я тоже так считаю, приятель, — ласково отвечает ему Джайро. Это можно было бы назвать полным взаимопониманием, с гордостью подумал Цеппели. У Джайро на лице глупая пьяная улыбка, у Джонни только туманный взгляд, который теперь хотя бы не кажется таким строгим. Полная противоположность всех девушек, что были с Джайро до этого. — Я не смогу снять твои штаны сам, — Джонни говорит. Его пальцы не слушаются, а язык –да, пока работает, что почему-то характерно для него. Джайро опускается руками к ремню, позвякивая металлической пряжкой. Лёжа на лопатках, его угол обзора позволяет смотреть, что делают его руки, но он просто не хочет. На ощупь он возится с ремнём недолго, потом стягивает с себя штаны. Остаётся в одном белье. — Дальше ты можешь сам, — он шепчет. Джайро лежит на мягкой кровати, усевшийся у него между ног Джонни смотрит на него сверху вниз. Предвкушение чего-то неизвестного захлёстывает обоих с головой. Он снимает с мужчины трусы. Раздвигает Джайро ноги. Собственно говоря, Джайро не рассчитывал сегодня быть снизу, но что-то видимо пошло не так, как он предполагал. Джонни просто предложил ему подрочить. Джайро просто согласился. — У нас нет нихрена из того, что обычно нужно для такого рода вещей, приятель, — жалуется Джайро. Он даже уточнял этот вопрос у хозяина плантации, но в предметах первой необходимости презервативов и смазки не оказалось. — Буду использовать слюну. — Блядь… — Буду плевать чаще, — продолжает Джонни, — я не сделаю больно. — Охуительный план. Джайро откидывается на подушки и позволяет пьяному Джонни делать то, что он хочет. Это не совсем то положение, в котором он рассчитывал оказаться, но в целом соответствует его общему плану. План под названием «затащить Джонни в постель» переименовывается в «позволить Джонни отыметь себя пальцами». Джонни облизывает свои пальцы. Его ногти короткие, так что он не будет царапать его внутри. Это нормально, что Джайро волнуется об этом, учитывая, что своими ногтями Джонни может убить человека. У Джайро красиво раздвинуты ноги, так что Джонни может видеть всё, что захочет. Его бархатную кожу, покрывшуюся мурашками, светлые короткие волосы на лобке, увесистый член, который хорошо сидит в руке Джонни. Именно так, как он бы хотел. Парень тоскливо поглядывает на свою собственную промежность, которая едва ли подаёт признаки возбуждения. Всё, что он видит перед собой, это своего горячего итальянского приятеля, больше чем просто друга, Джайро Цеппели, которому бесконечно доверяет и которого безмерно обожает. И Джайро позволяет ему это — быть рядом, любить и делает то же самое в ответ, и это даёт Джонни уверенность в том, что он на правильном пути. Он трогает подушечками пальцев тугой вход и аккуратно гладит. Потом проводит ладонями по заднице Джайро, по его бёдрам, очерчивая окружности и восьмёрки ногтями. Убирает руки, хватая мужчину под коленями, и делает кое-что неожиданное для Джайро. В хорошем смысле неожиданное. Чуть запрокинув ноги мужчины повыше, Джонни наклоняется вперёд и облизывает внутреннюю сторону бедра, затем ещё раз, и на следующий раз Джайро чувствует, как Джонни жадно кусает его там, где только что лизал его кожу. Он кусался не столько зубами, сколько губами, посасывая и отпуская, проводил языком, отстранялся и смотрел, как этот участок кожи краснеет. От губ Джонни остаются голубые следы его помады, и вскоре всё внизу было покрыто десятком таких поцелуев. Напоследок он хорошо и мокро вылизал его внутри, проталкивая язык на считанные миллиметры вперёд — в последнюю очередь он хотел, чтобы Джайро было больно. Джонни отстраняется и подаётся назад, и теперь он может оценить выражение лица Джайро. О, каким восхитительным выглядит он сейчас — в глазах мужчины пляшут огоньки керосиновой лампы, травянисто-зелёная радужка потемнела до цвета полыни, ближе к зрачку всё больше можно было найти оттенков горчично-охристого. Джонни неплохо разбирался в цветах, потому что дома ему преподавали живопись. Джайро поджал губы и смотрел до того жалобно и одновременно восхищённо, что Джонни мог бы заново влюбиться. Взгляды их крепко переплелись, словно прочным стеблем лозы. Джонни мог поклясться, будто их соединило нечто невидимое и невесомое. Они не могли оторвать глаз друг от друга. Теперь Джонни подался вперед, держась за расставленные бёдра друга, чтобы не упасть на него. И хоть от вина его немного повело в сторону, Джайро сам подставился губами под его губы, и они наконец поцеловались. Оба парня соединились языками внутри, помогая друг другу углубить поцелуй. Джайро глухо промычал, когда пальцы Джонни между его ног неожиданно начали давить, проталкиваясь внутрь его тела. Удивительно, как он мог координировать оба действия одновременно, и как хорошо это у него получалось. Они всё ещё целовались, Джайро всё ещё коротко и сдержанно постанывал Джонни в рот, а его задница приняла один палец. Джостар пробует немного согнуть его, расширяя узкое пространство внутри, и после этого в Джайро помещается ещё один. Когда голова у Джонни начинает кружиться, он отталкивает чужие губы, и его рука между ног Джайро начинает двигаться. Мышцы внутри плотно облегают фаланги пальцев, и когда он сантиметр за сантиметром выходит наружу, а потом с нажимом толкается обратно, стенки запоминают размер его пальцев и не сразу, но через десяток таких движений поддаются и растягиваются. Пока Джонни занимался им снизу, Джайро не знал, куда деть свои руки: он мог держать Джонни за волосы, дёргал себя за края майки, задирая её до подбородка, чтобы Джонни мог немного отвлечься и искусать его грудь. В конце концов, он нашёл рукам самое логичное применение — обхватил ладонью свой член, двинул рукой вверх-вниз, задерживаясь у головки. В сочетании с медленно движущимися внутри его тела пальцами Джонни, особенно когда тот разводил их и вертел, движения своей руки Джайро не ускорял, а размеренно водил ладонью, пока член не начал пульсировать. Джайро прошила мелкая дрожь в один из таких моментов, и он сжался, после чего развёл ноги шире. Тогда Джонни пробует добавить ещё палец — третий по счёту, и когда он это делает, Джайро несильно выгибается в пояснице и протяжно стонет. Это подталкивает Джонни к тому, что он принимается за член Джайро тоже. Он просто кладёт свою вторую руку на чужую, как-бы обнимая, и трётся фалангой указательного пальца об уретру на головке. Когда движения руки между ног Джайро начинают проходить с сопротивлением, Джонни вытаскивает все пальцы разом, отчего тот недовольно охает и мычит. Джостар облизывает пальцы, стараясь максимально смочить их слюной, а Джайро приподнимается на локтях, чтобы посмотреть на него в этот момент. Джонни демонстративно проталкивает пальцы себе глубже в рот, после вынимая с влажным звуком, и как можно более мокро и по-блядски вылизывает их. Ему, вроде бы, весело. А лицо Джайро вспыхивает, его брови подпрыгивают вверх и в восхищённом стоне приоткрываются его пухлые губы, которые он тут же кусает и откидывается на кровать. Джонни понимает это как просьбу вернуть пальцы обратно, что он и делает. Он снова заполняет Джайро, и ему правда немного жаль, что он не может сделать это как надо, своим членом. В любом случае, когда после этого Цеппели в голос стонет и его бёдра мелко дрожат, Джонни думает, что всё хорошо. Он старается ритмично толкаться внутрь, вводя до основания, пока второй рукой надрачивает мужчине. Пальцы входят и выскальзывают уже с меньшим сопротивлением, с хлюпающим влажным звуком, когда он ударяется ладонью в ложбинку ягодиц. Продолжает делать так, ускоряясь и меняя амплитуду движений и ритм, пока Джайро не кончит ему в руку. Расслабленные стенки резко сжимают его пальцы, когда Цеппели в последний раз выгибается и крупно вздрагивает. Джонни думает, что так, работая пальцами, он контролирует процесс максимально чётко, и может быть это даже немногим лучше, чем, если бы он просто долбился в него членом. Он надеется, что Джайро думает также. — От одного до десяти, насколько тебе понравилось? — Джонни спрашивает. И ему очень тревожно услышать ответ. — Миллион, Джонни. Джайро молчит еще пару секунд, пока Джонни с непередаваемым выражением лица смотрит на него. Он выглядит так, будто сейчас расплачется или … он не знает что или. — Эй, только не хнычь! Никто в здравом уме не плачет после секса. Джайро поворачивается лицом к Джонни, хотя до этого разглядывал желтоватый потолок. Он лежит всё ещё голый. Мог бы прикрыться одеялом, но Джостар видел там столько, сколько не видел сам Джайро, и за то время, пока его трахали пальцами, он перестал думать об этом, как о непристойном. — Я только хочу сказать… Ты должен знать, что я очень благодарен тебе, — голос Джонни сейчас кажется намного ровнее, чем был до этого, будто это не он только что собирался плакать. — И я не хнычу! — он недовольно хмурится и несильно толкает Джайро в плечо. Мужчина откидывается на спину и негромко хохочет. — Люди не дерутся после секса, малыш Джонни. Ты что, ещё девственник и ничего не знаешь? Игриво подначивает, смеётся, как всегда. Джонни толкает его сильнее — уже в бок, отчего Джайро ойкает и откатывается на свою половину кровати. — Если ты ещё помнишь, нам ведь завтра уезжать. Давай лучше оставим это как есть и ляжем спать, — разумно предлагает Джонни. Джайро с ним согласен. Когда гаснет керосиновая лампа — единственный источник света, кроме луны за окном, комната вмиг чернеет и наполняется темнотой. Им не надо слишком много думать о случившемся: они оба знают, что безнадёжно влюблены — по глазам, по выражениям лиц, движениям рук, когда они слишком близко, это становится донельзя очевидным и таким увлекательным — кто из них зайдёт дальше в следующий раз? Им не надо долго думать об этом, поэтому Джайро просто лезет обниматься, удобно устроившись ногой на чужой пояснице. Джонни улыбается в подушку и он, конечно, совсем не против.