о чём говорят во снах

      Когда тебе больно морально и когда ты осознаёшь, что никто этой боли не видит, ты не до конца осознаёшь это желание — показать всем то, что чувствуешь.             Ло’ак мальчишка.       Глупый, недалёкий ребёнок, он всегда был его тенью и чтоб доказать своё существование он решил что будет разочарованием семьи настолько, насколько это возможно.                   Ему было откровенно плевать, что с ним станется, но никогда он не думал о том, что все его выходки могут закончиться плохо.       Ло’ак орёт по ночам. Сбегает на илу и заплывает так глубоко, чтоб лишь только кораллы смогли его услышать.             Его молчаливый крик тонет под тоннами морских вод.       Однажды, он сильно ударился о камень, когда шёл на вечернюю «прогулку».                   Саднило безумно, да и крови было много.       Странно всё это.             Ведь после травмы Ло’ак вспомнил о нём, только когда боль утихла.       Мысль было легко принять и осознать.                   Больно было постоянно, боль Ло’ак глотал словно таблетки.       Паук молча смотрит на царапины Ло’ака, он не говорит ничего.             Смысла нет.       У Сокорро слезятся глаза, и к горлу подступает комок.             Эти раны схожи с его, старыми и загноившимися порезами, когда он был заключённым. Он помнит, как бился об стены, как орал так сильно, что у него в конце концов не выдержали голосовые связки.                         — Ло’ак, — по сравнению с ребёнком Салли, Паук выглядит крошечным и беззащитным, но так кажется лишь на первый взгляд. В каком-то смысле ему хватило силы воли, чтобы прекратить это.       Ло’ак же отвыкнуть не может.                         — Кири залечит твои раны, вот только… — Паук запинается и, чуть откашлявшись, тихо добавил, — вот только если ты продолжишь делать это с собой, мистер Салли заметит это.                   Ло’аку плевать. Плевать так же, как и в то время, когда о нём заботился Нетеям, плевать настолько, что в тот же день Ло’ак приходит в хижину с синяком под глазом.       «Подрался» только и говорит он. Больше нет желания говорить, поэтому Ло’ак ложится на покрытую тканями мягкую подстилку и пытается заснуть.                         — Ло’ак? — его улыбка и руки с четырьмя пальцами, его голос и волосы, что заплетены в тугие косички, его сила и ум, его доброта, его брат. Нетеям.                         — Нет, ты. я… нет, Эйва, Нетеям, нет, — Ло’ак не может выговорить чтобы то ни было, его слова бессвязны, а мысли будто облили смолой и подожгли, он не плачет, но как ребёнок, в позе эмбриона лежит на невидимом нечто и пытается набрать как можно больше воздуха в лёгкие. Дышать сложно, он задыхается, но лучше умереть вот так. Чем притворяться, что его жизнь волнует его.                         — Что же ты плачешь? — Нетеям подходит к нему и поглаживает по голове, — меня нет больше, ты убил меня, — улыбается, — не уж то не рад? — Сильная хватка старшего не позволяет Ло’аку оставаться неподвижным. Он тянет брата за волосы, стараясь вырвать Главную косу. — Ты должен был умереть, выродок, — Нетеям скалит острые клыки, — и я ненавижу тебя, — старший останавливается и притягивает брата к себе, — мама и папа, Кири и Паук, даже Тук, все они ненавидят тебя. — Ло’ак проваливается, будто его кто-то толкнул, и он летит в пропасть. Глубокую и необъятную.                         — Ло’ак! Ло’ак! — Туктирей и Паук сидят рядом с ним и трясут его за плечо, на улице только забрезжил рассвет.                         — Ч-что? — Запинается парень и садится, как можно ровнее, дабы не провалиться в новый ужасающий сон.                         — Опять? — Паук с Тук смотрят на него и Ло’ак замечает Кири, сидящую чуть поодаль и что-то режущую на деревянной доске.                         — Кири делает мазь, — опережая вопрос, говорит Паук, Ло' аку остаётся только кивнуть.             Бок саднит.       И локоть.                   И спина.       Всё тело режет от неистовой боли и мелкой дрожи.             Туктирей, Кири и Паук — вот кто знают о его проблеме. Все они очень хорошо скрывают его недомогания, синяки и ушибы, потому что знают — Жейк будет в ярости, а Нейтири будет в ужасе.       Дети решают помогать.                   Лучше быть рядом в такой момент, а не пытаться отговорить от подобного. Своими криками, плачем и мольбами они ничем не помогут.       Слишком уж деликатная тема.                         — Мазь поможет, как и всегда, — Ло’ак шипит от боли, а Кири цокает языком и прижимает уши, Туктирей стоит на стрёме, а Паук держит мазь.                         — Заткнись придурок, иначе услышат, — шипит Кири и её хвост задевает мелкие принадлежности близ её ног.                         — Могла бы делать мазь, не основанную на спирту Рири, — у Ло’ака ещё слезятся глаза, но у него ещё есть силы на наглости. «Рири» так они говорили в детстве, потому что носительница имени не могла выговаривать букву «к».                         — Ещё раз назовёшь меня так, и я сделаю мазь на 97% состоящую из спирта, — Паук усмехается и касается плеча Кири, дабы успокоить её.             Туктирей издаёт звук похожий на щёлканье зубов илу, и все трое начинают быстро убирать всё, что могло бы их выдать.       Через несколько минут Тук, Кири и Паук уже профессионально притворяются, что спят, лежа бок о бок и накрывшись общей тканью.                   Ло’ак не стремится притворяться.       Он встаёт после Жейка.       Жейк теперь почти не говорит с семьёй, вместо этого он выполняет поручения Тоновари, слушает о том, какой он всё-таки идиот от Ронал и всеми силами старается загладить всю боль, что причинил своим приходом.             Может, Жейк и не видит, но никто его не винит.                         — Привет, — Ло’ак поднимает руку в приветственном неуклюжем жесте. Жейк кивает головой и прищуривается.       Он снова плакал.                   Подобно любому живому существу он скорбел об умершем, пусть и очень хорошо научился это скрывать.                         — Ох, какие сильные раны, — Жейк подходит ближе, и пусть ещё не так светло, он способен заметить мелкие царапины и уже заживающие ушибы.                         — Откуда? — Его голос выражает тревогу, уши прижаты к черепу, а хвост непроизвольно дёргается из стороны в сторону.                         — Да так, — больше не хочется врать, — ударился о коралловый риф, — как же хочется наконец вывалить всё, — уже почти зажило, — чёртов язык, — Кири приготовила мазь, — говори чёртову правду! — Она очень хороша в этом, — Ло’ак отводит глаза и аккуратно отводит руку Жейка от своего плеча.                         — Точно? — Мужчина, со множеством царапин на лице, с разорванным сердцем и умершей надеждой — это ему нужна помощь чёрт возьми. Не Ло’аку, Ло’ак просто видит сон про брата, который ненавидит его и убивает каждую грёбанную ночь.       Всего то.                         — Ага, — улыбка у Ло’ака лживая и кривая, но Жейк этого не видит.             Только забрезжил восход.       Нейтири. Она не плачет. После «похорон» Нетеяма она полностью посвятила себя детям и роли охотницы в новом клане. Он всё ещё не хочет соединяться с Цураком, она остаётся со своим икраном, пусть это не всегда удобно для её перемещений.             Туктирей учит Нейтири как задержать больше воздуха, дабы суметь увидеть всю красоту подводного мира.       Нейтири помогает ловить рыбу и строить новые дома, потому что их конструкция не сильно отличается от той, что была у Оматикайя, её умения в стрельбе из лука не были упущены Ронал и, в конце концов, Цахик клана Меткаина предложила ей роль главнокомандующего.                   Клан Меткаина медленно готовится к борьбе.       Их убеждения были растоптаны, потому что их духовные братья и сестры полностью беззащитны в борьбе с Демонами.             И они будут рвать на куски всех, кто посмеет убить хоть ещё одного тулкуна.       Паякан тоже знает о том, что делает с собой Ло’ак, но в отличие от братьев и сестёр говорит попросить помощи.                   Ло’ак не обижен его словами, ведь знает, что так было бы истинно правильно. Тулкуны — очень умные существа, Паук рассказывал о них многое, потому что прочёл множество книг, находящихся на борту корабля, когда был в плену.       Нейтири как будто бы не замечает многочисленные раны на теле Ло’ака, но она часто обнимает его, молча, время тогда замирало и на мгновенье из страшного и опасного воина Нейтири те Цкаха Мо’ат’ите становилась любящей матерью.                         — Что-то не так? — Ло’ак не притрагивается к своему ужину и молча смотрит в пол. Скоро пора ложиться спать. И вновь он встретит его.             Своего лучшего друга и злейшего врага в одном лице. На его затылке глубокий порез, который уже успели обработать. Кири успела обработать.                         — Я устал, — Ло’ак снова улыбается. Как всегда улыбка его картонная и руки дрожат от холода. — Пойду спать, — как всегда ему будет плевать, как всегда он молча кивнут и продолжит есть, как всегда.       Всегда.                   Вечно.       Боль во всём теле сковывает.             И.       Его тело, больше не его тело.                   Он лежит у подножия Древа Душ средь Парящих гор и чувствует как кто-то идёт в его сторону.                         — Боишься? — Ло’ак чувствует нечто. Чувствует всем телом, всем своим сознанием, но увидеть это самое нечто не в состоянии.                         — Боль спасает, — Ло’ак говорит, и лишь потом он поймёт, с Кем он говорил.                         — Ты красивый, — Ло’ак чувствует, как по лицу его струятся слёзы, — умный, — Ло’ак дрожит, — помнить не плохо, но постоянно бояться своего брата — я не люблю страданий, — Ло’ак чувствует, как к его телу прикасается нечто. Оно ни холодное, ни тёплое, но скорее живое, чем мёртвое.                         — Моя вина, — Ло’ак давит на глазные яблоки, размазывает слёзы по лицу, но крик не выходит из его горла, — мне так больно, — все внутренности будто дрожат и готовы разорваться. Это страшно.                         — Но он любит тебя, разве ты этого не чувствуешь? — Нечто касается его рук и Ло’ак больше не двигается, внезапное чувство, будто цахейлу, пронизывает всё его существо.       Нетеям.             Улыбка.       Первые косы.                   Стрельба.       Смех.             Фото на память.       Проиграл спор.                   Улюлюканья.       Любовь.             Любовь.                         — Любовь? — Ло’ак пытается «посмотреть» на Нечто, но понимает, что это ему пока не дано.                         — Он со всеми твоими предками, он в безопасности, но тебе пока нельзя с ним увидеться. Не сейчас. Не так рано — Нейтири не выдержит, а она очень любит тебя, — Ло’ак чувствует, как всё его существо окутывает что-то невероятное, что-то настолько обширное, что понять и осознать это ему пока что сложно.                         — А теперь, — вмиг это ощущение пропадает, — тебе пора, — Ло’ак кивает.       Ло’ак был в обмороке.                   В небытие.       На едине с самой Эйвой.             Так сказала Ронал.       Цахик не имеет права на ложь.                   Тук и Паук рассказали всё Жейку и Нейтири, после пробуждения, Жейк долго держал Ло’ака будто тот тряпичная кукла.                         — Она была невероятной, я чувствовал, как она дышит, — восклицал Ло’ак и Кири смотрела на него и кивала, Паук и Туктирей шли позади и разглядывали причудливые растения.       Может, Ло’ак и не видел, но никто его не винил.