Пчёлка

Ангелина Новосёлова настоящая королева школы, прямо как фильмах американских девяностых годов. Всегда при параде, всегда с улыбкой и всегда удобная. Удобная для парней, для подружек. Добрая совершенно, зло причинённое помнит, но не говорит об этом. Она ценит людей, которые рядом, даже если те на самом деле распускают о ней грязные, лживые слухи. Даже если эти «друзья» сливают какие-то личные переписки и её фото в белье. Геля только плачет горько, винит себя, что людям открываться не надо, твердит себе это из раза в раз, но никак это в голове не отложится. Новосёлова ведёт себя так, словно любит себя больше всех. В платьях красивых, в топиках, с красной помадой и с острыми стрелками. Никто не может даже мысли допустить, что она не может нормально есть. Ей самой от этого смешно. Она ест, думает о том, что лишний килограмм некрасиво ляжет на бедра и щеки, думает о том, что станет шире и будет выглядить ещё хуже (хотя казалось бы, куда?), а потом рвоту вызывает, сидя на коленях перед унитазом. Лицо потом красное, лоб в холодном поту, капиляры в глазах лопаются, а зубы потом болят. Она умывается, в рот закидывает жвачку с мятой и делает вид, что все хорошо. Рвоту вызывает и в школе, и дома, а иногда просто умышленно пропускает приёмы пищи, почти что падая в голодный обморок на пятый или седьмой день. Геля пацифистка. Она против насилия, против оружия, против боли. Пишет даже у себя в профиле в инсте «Я против насилия!». И она против, правда против. Просто её это не касается. Девушка позволяет себя бить своим парням, которые бросают её из раза в раз. Оправдывает их, говоря, что «сама виновата» и что это «заслуженно». На затворке сознания мигает красным: «Насилию нет оправдания!», но именно здесь Ангелина слепа. Слепа в чувствах, в понимании того, какие люди действительно её ценят. А ещё Новосёлова иногда сама себя бьёт. То по ляшке до синяка ударит, то ногтем длинным до крови руку расчешет, то бедро худое порежет сильно, а потом испугается и поклянется себе, что больше таким заниматься не будет. В клятвах себе она натуральная пиздаболка. В этот день она вновь в школе. Утром, взвесившись, девушка увидела привес — целые два килограмма за последнюю неделю. Это заставило её отказаться от завтрака и понять, что она больше на этой неделе есть точно не будет. «Вот почему щеки на фотке такие огромные. Это все блять эти два килограмма», — раздражённо подумала Новосёлова, смотря на себя в зеркало. Она не видела себя такой, какой её видели другие. Её мозг был отравлен ментальной болезнью, съеден рппшным червем, глаза словно отсутствовали или видели страшную иллюзию. А на деле… на деле Геля была красивой. И не крупной совсем. У неё были впалые щеки, тонкие руки и тонкие ноги, торчащие ребра и аккуратная грудь. Но девушка этого не видела, нет. Она видела слишком крупные запястье, слишком толстые бедра, слишком большие щеки, большой живот и висящую грудь. И Ангелина ненавидела это. Очень сильно ненавидит. На физкультуре она сидит. Её тошнит ужасно, желудок болит и кажется, что она сейчас просто упадёт и умрёт. Девушке даже страшно немного, но она этот страх отгоняет от себя и отпрашивается в туалет, прихватив с собой бутылку воды. В туалете умывается холодной водой и трясётся, покрывается мурашками. Смотрит на себя, истощенную, в зеркало и не видит идеала, не видит стройную девушку. Видит лишь толстую, страшную и никому не нужную девчонку. К глазам подступают слезы, она раздражённо трёт глаза дрожащими пальцами, забывая о туши. Вновь смотрит на себя и понимает, что выглядит ещё хуже. — На панду похожа, — раздаётся сзади хриплый голос. Обернувшись, Геля видит перед собой едва ли знакомую девушку. Видела её пару раз, не больше. У той светлое каре, шрамы на бровях и пирсинг. Незнакомка смотрит на неё нечитаемым взглядом, а Новосёлова фыркает и бурчит: — Ага. Девушка сзади хмыкает и, подойдя к другой раковине, включает воду, моя свои руки. И руки у неё, как Геля заметила, красивые. Пальцы аккуратные, татуировок много на одной руке. «Выглядит эстетично», — оценивает Новосёлова, на пару секунд зависнув. Блондинка это видит и, вновь хмыкнув, спрашивает: — Нравится, Кисуль? Ангелина вздрагивает, смотрит на неё, а потом морщится и, выключив воду, руки о платье сушит: — Я тебя не знаю. Не называй меня так. Незнакомка задумчиво смотрит на неё, а потом улыбается и руку протягивает: — Я Кира. Геля смотрит на протянутую ладонь, но, все же, пожимает её. Кожа у Киры огненная, совершенно контрастная, по сравнению с ледяной Новоселовой. Чуть подумав, Ангелина так же представляется, подумав, что иначе невежливо будет: — Ангелина. Геля. Блондинка улыбается и кивает, а потом, наклонившись, целует холодные костяшки: — Рада знакомству, Кошка. Новосёлова брови поднимает и чувствует, как начинает краснеть. Потом Кира отстраняется и вытаскивает из кармана джинс батончик шоколадный. Вкладывает его в маленькую ладонь и произносит: — Поешь. Ты выглядишь тощей. Ангелине бы заволноваться, понять, что «тощая» ≠ красивая и здоровая, но для неё это комплимент. Она улыбается и кивает, говоря «спасибо», но знает, что не съест этот батончик. Что он останется лежать где-то, что будет являться напоминанием того, что кто-то считает её тощей красивой. *** За следующую неделю Ангелина худеет на пять килограмм и все-таки падает в обморок около школьной скамейке на физкультуре. В себя приходит только в кабинете медсестры. Морщится, кое-как садится и осматривается. Видит карие обеспокоенные глаза и удивлённо спрашивает: — Кира? Они с ней с того дня не общались. Только здоровались, когда виделись, не более. А теперь она сидит и… — Привет, Кошка. Чего в обмороки падаешь? Та жмёт плечами, делает вид, что сама не знает, почему. Не хочется от чего-то, чтобы Медведева знала о том, что она такая… неправильная. Что есть даже нормально не может. Медсестра, Ольга Ивановна, приходит с чаем горячим и велит Ангелине его выпить. Та делает глоток и глаза округляет: в нем сахара много. Геля дёргается и чай убирает подальше, ставит на стол рядом с кушеткой и говорит, что в порядке. Медсестра думает, что Ангелина, видимо, позавтракать забыла, а Новосёлова молчит о том, что позавтракать забыла ещё неделю назад. Её отпускают под присмотром Киры. Та рядом идёт, на всякий случай, словно действительно боится за девушку. В раздевалке Медведева помогает смущённой Ангелине надеть джинсовку и спрашивает: — Сходим в кафе? Поедим, как раз таки. Геля замирает, потом головой качает и отвечает: — Нет. В смысле… прости, я не могу. У меня дела. Давай в другой раз? Новосёлова слегка улыбается, ждёт реакцию Киры. Та вздыхает, чуть расстроенно смотрит, но кивает: — Ладно, Кисуль, в другой раз так в другой раз. А потом добавляет, давая понять, что отказывать бессмысленно: — Я тебя провожу. *** 18:30 от кого: неизвестный номер Не забудь поужинать. Геля смотрит непонимающе на сообщение и печатает ответ. 18:32 кому: неизвестный номер Это кто? Ответ приходит незамедлительно. 18:32 от кого: неизвестный номер Ты меня ранила в самое сердце, Кошка. Узнаешь теперь? На губах Ангелины расцветает улыбка. Не замечая этого, Новосёлова добавляет номер в контакты и пишет ответ. 18:35 кому: Кира Узнала. Кира ты. 18:35 от кого: Кира Бинго! И ещё раз: не забудь поужинать. Геля смотрит на время, качает головой, зная, что точно не поест —уже поздно, да и она не отсидела даже двух недель на голоде, но печатает не то, о чем думает. 18:36 кому: Кира. Хорошо. Ты тоже не забудь поужинать. 18:37 от кого: Кира Чтобы я забыла поесть? Нет уж. Кстати, когда сходим в кафе? Я угощаю. Геля кусает губу, вздыхает, а потом, решившись, печатает. 18:39 кому: Кира Давай в пятницу. 18:40 от кого: Кира Отлично! Тогда спишемся после школы. Заранее споки, кисуль! 18:40 кому: Кира И тебе спокойной ночи, Кира. *** Геля готовиться к тому, что ей придётся хоть немного поесть в кафе. Морально, по большей части. Придумывает, под каким предлогом можно уйти в туалет и избавиться от нужной ненужной пищи. В школе её «друзья» все меньше с ней общаются, она почему-то теряет свою популярность и… не переживает по этому поводу. Её мысли занимает светловолосая девушка с хриплым голосом, которая почему-то заинтересована такой, как Геля. «Такой убогой и некрасивой», — смотря на себя в зеркало, думает Новосёлова каждый раз, по волосам коротким, редким проводит и думает, что ужасна. Не думает о том, что волосы не растут из-за того, что она не ест. Не учитывает это совершенно, игнорирует, не видит прямо перед глазами истины. В пятницу её весь день тошнит. Она кое-как отсиживает шесть уроков и идёт домой, где лежит, укутавшись тёплым пледом. В четыре ей пишет Кира. 16:01 от кого: Кира Кис, помнишь о кафе? За тобой зайти? Новосёлова стонет, вспоминая о встрече. Печатает быстро. 16:02 кому: Кира Теперь помню. Давай. А во сколько? 16:03 от кого: Кира Да хоть сейчас. Я недалеко от твоего дома. Ты готова? Геля подходит к зеркалу, смотрит на себя, качает головой и печатает 16:04 кому: Кира Не. Я пока не готова. Давай в шесть 16:05 от кого: Кира Ок *** Ангелина красится долго, рисует чёрные длинные стрелки, на губы наносит розовую помаду, волосы укладывает. Юбку короткую черную надевает, надевает телесные колготки и кружевную кофточку. Та неудобная, но ей говорили, что в ней она красивая, поэтому Геля потерпит. Она хочет быть красивой рядом с Кирой. «Ей не будет стыдно со мной?», — взволнованно раздумывает Новосёлова, крутясь у зеркала. На часах почти шесть, девушка волнуется сильно, словно на свидание идёт. «Просто дружеская встреча, да? Чтобы такая, как Кира, посмотрела на меня? Нет, из ряда фантастики», — посмеялась над собой девушка, а потом услышала стук в дверь. Она тут же заволновалась и, прихватив сумочку, побежала к двери. Туфли надела на каблуке, которые вроде вытягивают ее короткие ноги и открыла дверь. За ней стояла… она. Светлые волосы распущены, на девушке строгий чёрный костюм и галстук, она, видя Ангелину, замирает, смотрит на неё так, словно Геля действительно красивая и выдыхает, проведя сплитованным языком по вмиг высохшим губам: — Вау. Кисуль, ты… Вау. Новосёлова краснеет как дурочка, взгляд опускает и бормочет: — Спасибо. Ты… ты тоже вау. *** Они сидят в теплом, недорогом кафе, где очень уютно. Интерьер в бежево-коричневых тонах, пахнет едой и Ангелину это нервирует. Ещё больше нервирует то, что сейчас она будет есть перед Кирой. «Я ужасно выгляжу, когда ем? Она будет видеть мои кривые зубы и огромные щеки, как у хомяка», —постукивая ногтями по столу, думала Новосёлова, кусая нижнюю губу. Кира, сидящая перед ней, листала меню. Выбрав что-то, она протянула Геле меню. Та кивнула и взяла его. Взглядом пробежалась по блюдам, а потом произнесла: — Кхм… Я буду карбонару. А ты? Светловолосая отвечает, ловким движением руки подозвав официанта: — Тоже. Она сделала заказ и, осмотрев Ангелину, улыбнулась, спрашивая: — Будешь десерт? Та покачала головой. В мыслях был словно калькулятор калорий, она даже боялась представить, на сколько съест. «На сто грамм сто девяносто одна калория, в порции где-то двести грамм, то есть… Блять, нет. Нельзя. Это слишком много», — Новосёлова дернулась, взгляд взволнованный кинула в сторону туалета, а Медведева, удивленная чужим волнением, аккуратно спросила: — Кисуль, все хорошо? Та на неё посмотрела, кивнула и неловко улыбнулась: — Да. Я просто… переживаю по поводу контрольной. Я не готова. Кира не поверила, но промолчала. Кто она Ангелине, чтобы лезть так? Никто. *** Карбонара была съедена быстро. Геля чувствовала зверский голод и, не помня себя, заказала ещё два пирожных. Съела их за пару минут, испачкала кружевную кофточку, а потом, когда проглотила последний сладкий кусочек, поняла, что сделала. Посмотрела на Киру. Та молча смотрела на неё, ничего не говорила, но Новосёлова была уверена, что той противно. Она неловко улыбнулась и произнесла быстро: — Я в уборную. Надо макияж поправить. И пошла в туалет. *** Холодный пот стекает по лицу. Геля сидит на холодном полу, положив голову на руки, которые лежат на унитазе. Её знобит. Она только что выблевала весь ужин. Кое-как встав на дрожащие ноги, девушка вышла из кабинки и вздрогнула. Рядом с раковиной и зеркалом стояла Кира. Кира, которая была теперь бледной очень. В её глазах боль читалась, страх какой-то… Глаза Ангелины наполнились слезами. Она поняла, что Медведева слышала то, что она делала. — Кира, я… блять. Прости. Она прохрипела это кое-как, горло ужасно болело. Стыдно было смотреть даже на Медведеву. Что она теперь думает о ней? Больше не будет заходить за ней, писать ей? Испачкалась уже в грязи Ангелины или боится испачкаться в будущем? Девушка к раковине подходит, умывается ледяной водой, едва сдерживая рыдания. Её плечи дрожат, она кусает губы и держит внутри себя всхлипы отчаянные. А потом вдруг оказывается в горячем кольце сильных рук. Это Кира. Она обнимает её крепко-крепко, шепчет: — Бабочка, все-таки… Геля молчит, а потом вдруг всхлипывает громко и плачет. Не может и не хочет уже сдерживаться, трясётся вся, к груди чужой жмётся и рыдает-рыдает-рыдает, пока блондинка гладит её по голове и по спине. Она никогда не была настолько открыта с людьми, никогда не позволяла себе плакать так явно, но… Кира казалась спокойным местом, ее раем отдельным, незаслуженным совершенно. *** Они идут к Ангелине домой, где никого уже давно нет. Мама Ангелины давно уже в другой семье живёт, давно уже кинула её, только деньги присылает переодически, которые Новоселовой не нужны совершенно, но жить на что-то надо. Дома уже Геля макияж смывает в усталости, выглядит совершенно иначе, чем обычно. В зеркале словно совершенно другого человека видит, ведь обычно даже особо не смотрит на себя без макияжа, только тогда, когда его наносит. Ангелине стыдно за то, что она выглядит так убого. Стыдно за то, что она перед Кирой такая. А Кира… Кира думает, что ничего прекраснее не видела. Кире Ангелина нравится. Она прямо в её вкусе. Красивая, женственная, добрая. Эта девушка совершенство для Медведевой, идеал. Поэтому она и не думала даже подумать о том, что та себя не любит, ведь… как она может не любить себя? Она же такая… «Такая охуенная, нежная, замечательная», — перечисляла про себя блондинка, плюнув на то, что это «розовые сопли». Почему-то не было стыдно за эти «сопли», ведь эти «сопли» были о Геле. Геля заслуживает знать, насколько она прекрасна. Смотря на Новоселову без макияжа Кира увидела самые явные признаки расстройства пищевого поведения, о котором когда-то слышала. Медведева видит синяки под глазами явные, лопнувшие капиляры, обкусанные тонкие пальцы и ранки на костяшках, сухую кожу и явный недостаток веса. До этого Кира игнорировала симптомы. Либо верить не хотела, либо просто эмоционально в этом плане тупа была. Не понимала того, что видит. Ангелина ложится на кровать, прижимает к себе подушку в виде медведя и молчит. Смотрит только в сторону выключённого телевизора, а Медведева тем временем аккуратно присаживается рядом. Не близко, соблюдая расстояние. Тоже молчит, не зная, как поддержать и что сказать, чтобы не сделать хуже. Она обычно о чужих чувствах не особо печется, игнорирует их, но с Гелей по-другому надо. Геля не заслуживает такого отношения, точно не она. — Теперь я тебе противна? Кира поднимает взгляд с пола на Гелю. Та, бледная и измученная, смотрит на неё блестящими от слез глазами. Ждёт ответа, уже готовая услышать подтверждение. А Медведева вдруг злится. Хмурится и хватает девчонку за ледяные руки, сжимает их и в лицо чуть ли не рычит: — Хуйню не говори. Ты не… — она смягчается, видя, что Ангелина испугалась. Продолжает мягче намного, спокойнее, — ты не стала не противнее. Ты же… ты же такая охуенная девчонка, кисуль. Эта вся хуйня, — она губы кусает и договаривает: — То, что ты с собой делаешь, ужасно. Ты не должна так делать с собой, ты себя гробишь пиздец как. Новосёлова вздыхает судорожно, смотрит в сторону, а потом шепчет: — Я не могу иначе. Я должна быть красивой. Должна быть худой. Кира не понимает. Качает головой и говорит, оглаживая большим пальцем костяшки правой руки: — Но ты же красивая. И худая. Ты даже тощая очень. И это не… не здорово. Ангелина качает головой, а потом усмехается грустно. Смотрит на блондинку и говорит: — Я худая, потому что я не… блять. Ты слышала, что я делаю, когда ем. Иначе я буду толстеть, становится шаром, я ещё низкая. Буду ещё страшнее. Ты и тогда скажешь, что я красивая? Кира наклоняется ещё ближе, лбом чужого лба касается, смотрит в удивлённые глаза и уверенно произносит: — Всегда. *** Ангелина заканчивает школу уже не королевой школы. Она заканчивает школу в роли девушки хулиганки-Киры, более здоровой и счастливой. У неё не исчезают все проблемы с появлением Медведевой, нет, но теперь она не прячется от них, как привыкла. С питанием проблемы до сих пор есть, Геле тяжело отучиться вызывать рвоту после приёма пищи, она до истерик жутких доходит, когда Кира заставляет её съесть что-то, но потом Ангелина её благодарит. Медленно, но верно Новосёлова меняет в своей голове «код». И Кира не бросает её при трудностях. Не бросает, когда Геля во время истерики очередной кидает в неё тарелкой, когда кричит что «ненавидит» и «жалеет о встрече». Она молчит, оставаясь скалой, понимает, что это все болезнь Ангелины. Сама Геля потом плачет горько и долго извиняется, а Медведева не злится совершенно. Все понимает, ей не в первой видеть человека, ведомого болезнью. В голове сразу всплывает её подруга, Виолетта, которая во время ломки так же кидалась вещами, кричала и угрожала. У Киры отношение к Вилке как к младшей сестре, она так же её поддерживала и буквально в квартире запирала, когда та рвалась к новой дозе. Через пару месяцев борьбы Малышенко, наконец, отпустило. Она начала делать татуировки, ходить на терапию и… встретила своего человека. Удивительно, но это была подруга Медведевой, Крис, которая раньше даже внимания на Вилку не обращала. Захарова так же Виолетте помогать стала, поддерживать. Итог — уже два года в отношениях, все в принципе неплохо, срывы есть, но реже. — Кисуль, знаешь… Ты не бабочка. Геля смотрит на неё удивлённо. Она лежит на груди Медведевой, расслабленная и домашняя. Кира любит видеть её такой. Ангелина спрашивает, пальчиком проведя по шее девушки: — А кто я? Светловолосая отвечает, пальцами распутывая пушистые, сильно отросшие волосы: — Пчёлка. Моя пчёлка. Геля смеётся и носом ещё холодным утыкается в шею Киры. А Кира поверх себя и своей девушки одеяло накидывает. Она рада, что в тот день в туалет зашла. Рада, что заговорила со сразу понравившейся Ангелиной, что инициативу проявила.