Нежные прикосновения с щепоткой огня.

В огромном зале собрались люди. Они заняли все сидячие места и тихо переговаривались между собой, ожидая начала. Перед ними, на сцене, стояло классическое фортепиано 80-х годов, освещённое софитами и отполированное до блеска. Наконец, разговоры в толпе начинали затихать, в полной тишине, стучя каблуками, на сцену вышла маэстро. Она подошла к фортепиано, чтобы провести рукой по верхней крышке, словно приветствуя, и молча присела на сидение, уже отрегулированное по росту. Даже не взглянув в зал, девушка поправила полы пиджака, завела выбившуюся из укладки черную прядь, за ухо, и открыла клавиши. Крышка с глухим и тихим стуком соприкоснулась с корпусом, девушка поставила пальцы в заученные позиции, и аккуратно нажала, извлекая первую ноту. Зал вдохнул и задержал дыхание, пока первый звук разносился по стенам. Зажав вторую клавишу, маэстро не торопилась, дождалась пока звук почти полностью рассеется и только сейчас нажала на следующую. Мелодия набирала обороты и вот уже две руки порхают над октавами, зажимая по три или четыре клавиши одновременно. Я не особо торопилась, проигрывая мелодию, что учила последний год. Полька постмодерниста из британского фольклора была на редкость сложной и неблагозвучной, однако высоконравственным снобам казалась шедевром. И нет, не жалуюсь, всё-таки мне за это платят. Доигрывая последние отрывки, я мельком посматривала в зал: кто-то сидел и наслаждался с закрытыми глазами, кто-то разговарил по телефону, а кто-то, зачастую мужчины в возрасте, досадливо смотрел на часы и ворчал про себя. В зале прозвучала последняя нота, встав под громкие аплодисменты, я аккуратно закрыла крышку фортепиано и вышла на край сцены. В регламенте прописано, что нужно сделать два поклона для зрителей, иначе мне сделают выговор. Нужно поклониться ровно на 45 градусов, здесь считается, что поклон выше означает неуважение. Сидевшие в зале люди были довольны, кто-то снимал на телефон, кто-то просто умиротворенно улыбался, ведь никто не слышал тихий треск и скрежет ломающегося металла. Один из прожекторов, что находился прямо над маэстро, пошатнулся, а затем камнем сорвался с крепления. Пара человек успели что-то выкрикнуть, однако, разгибая спину, она бы уже не смогла увернуться от него. Толпа с ужасом глядела как тяжёлая лампа падает на сцену, хотя кто-то даже не обратил внимания. Почувствовала ли я, что что-то не так? Нет, после трёх концертов подряд я была настолько опустошена, что не обратила внимания, ни на крики людей, ни на тихий скрежет. И здесь произошло то, что можно назвать чистой удачей, возможно, у меня был купон на дополнительную жизнь... Прямо во время поклона, я упала в обморок. Моё бесчувственное тело свалилось со сцены, в зрительские ряды, а прожектор упал на место, где я стояла несколько секунд назад. Во все стороны брызнули осколки пластика и стекла. ... Открыв глаза, я с некоторым удивлением обнаружила, что лежу в нашей кровати, дома. Вай рядом не было, однако на прикроватной тумбочке стоял стакан с водой. Сделав несколько неспешных глотков, я отметила, что вода теплая, значит её принесли не так давно. Убирая волосы с лица, я почувствовала лёгкое жжение на щеке, судя по всему, ещё и порезалась. Обвела глазами комнату, все по прежнему: большое круглое окно напротив кровати, слева дверь, справа столик с зеркалом и шкафы, под окном стол побольше со стопками книг, которые как будто возвышались над городом. Мы совсем недавно сюда переехали, и наверное, не задержимся надолго. Где-то послышались торопливые шаги, вот с металлическим щелчком открывается сначала входная дверь, затем короткая заминка в прихожей, шелест пакета. С осторожным скрипом открывается уже дверь комнаты, внутрь, словно грустный, любопытный щенок, заглядывает Вай. Увидев, что я очнулась, она решительно заходит и всё ещё ничего не говоря, вынимает из пакета таблетки, пластыри и антисептик, напоследок достав шоколадку. — Привет, дорогая. Я тяну к ней руки, желая обняться, но в ответ Вай только только кладёт их обратно на одеяло. Она не спеша обратывает мне щеку, наклеивает белый пластырь и молча протягивает две таблетки со стаканом, в котором осталось немного воды. Я выпиваю, а что ещё делать? Вай с шелестом срывает фольгу с шоколада, отламывает кусочек, оставляя плитку на тумбочке, и подносит его к моим губам. С удовольствием смакуя шоколад во рту, я задумчиво, в тишине, смотрю как она раздевается, оставаясь в футболке и белье, и перелезая через мои ноги, ложится под боком. Чувствую как вокруг моей талии обвиваются руки, я спрашиваю ещё раз: — Дорогая? Всё в порядке? Из-под одеяла, тихо раздалось: — ...Ты ведь едва не умерла. Прожектор упал бы на тебя, если бы не обморок, то... Вай прижалась ко мне щекой, переплетая наши ноги. Я, честно, не хотела думать о том, что могло произойти при ином развитии событий. Последним воспоминанием было моё падение в толпу зрителей, и пусть так оно и остаётся. Иногда случается что-то такое, чего лучше не помнить и никогда не вспоминать. Но я не могу выразить это словами, мы с ней многих потеряли, и я знаю, что слова в таком случае мало чем могут помочь. Поэтому мы с Вай придумали свой особенный способ сказать, что творится на душе. Откинув одеяло, я сместилась ниже, и положила ладони на её щеки. Глаза печально блестели, вид был утомлённый, как будто она постарела на несколько лет. — Дорогая, сейчас я здесь, с тобой. Сейчас всё хорошо. Я нежно целую её лоб, затем виски, чередой поцелуев опускаюсь ниже и накрываю её губы своими. Мы сливаемся в коротком, плавном танце, и на несколько секунд всё замирает. Её руки обвиваются вокруг моей спины, оставляя еле заметные полосы от страстных поглаживаний... Подарив Кейт легкий поцелуй в губы, Вай положила голову на её плечо и обняла за талию, прошептав: — Я люблю тебя.