Сон и он

Понедельник, шесть часов утра, звонок будильника, подъем. Может ли начало повествования быть более депрессивным? Конечно, я не засоня. В свое время отслужил в армии и уже тогда познал всю прелесть ранних пробуждений, учебных тревог, караулов и бессонных ночей. Позже вошел в колею: работа, режим, дисциплина, здоровый образ жизни, подъем и отбой каждый день в одно и то же время — и в результате работающий, как часы, организм. А потом в моей жизни появился он. Сначала этот мальчик неплохо меня бодрил. Сейчас он не дает мне спать. Точнее, сначала он бодрит… неслабо так бодрит… а потом я матерюсь про себя: будильник трезвонит в шесть утра. Иногда в пять. Когда командировки. Про себя я матерюсь, потому что виновник моих слипающихся глаз дрыхнет рядом. И сладко так сопит. Ибо валяться ему еще несколько часов — потому-то и сладко. А мне вставать. На цыпочках выходить из спальни. Принимать контрастный душ. Бриться, причесываться, придавать себе солидный вид. Поскольку солидность плохо сочетается с заспанностью, приходится напрягать всю силу воли, чтобы никто не приставал с комментариями: «Ой, ты не выспался, что ли?» Однако приведением себя в порядок дело не ограничивается: надо еще организовать здоровый завтрак. Две порции. Ведь мой мальчик, чтоб ему жилось хорошо, так ни черта и не научился нормально готовить, а пожрать-то он любит! Молодой организм, понимаешь… И еда ему нужна полезная, спортсмен все-таки. Иногда меня посещает мысль плюнуть на все и оставить ему сухомятную фигню вроде бутеров: пусть себе хавает и добрым словом поминает. Но потом в мыслях возникает красивое тело с превосходным рельефом… И что? И готовлю здоровый завтрак. Две порции. Нефиг фигуру портить. Хотя из-за этой спортивной фигуры я и не высыпаюсь — замкнутый круг. Мальчишка молодой и горячий, энергии хоть отбавляй, липнет ко мне всю ночь, а поутру спит, как младенец. А я встаю — и на работу при параде, когда он видит как раз десятый сон: тренировки у них никогда не начинаются с утра пораньше. Ох уж эта молодежь, ленивые задницы… Мое чувство справедливости страдает. Нельзя так. Или мне надо больше спать, или ему меньше. Но как же так получается, что ни так, ни эдак не получается?! И он исправно тащит меня в постель (или я его тащу, но это уже неважно), исправно требует еще чуть ли не до самого утра, а я исправно встаю в шесть, исправно готовлю здоровый завтрак на двоих и исправно исправничаю на службе. Иногда думаю, что неплохо бы поспать по возвращении домой, до его прихода… но держится эта мысль обычно только до начала рабочего дня. Работа удивительным образом способствует быстрому пробуждению. Да и вечером не так много времени: потратив уйму энергии, мой мальчик возвращается голодным. И с аппетитом набрасывается на ужин — который к его приходу обычно уже готов. А готовится он не сам собой… Так что какой, к черту, сон после работы. Не вариант. Помнится, случилось, что меня такой расклад достал, и я заявил, чтобы он сам готовил ужин — надо же учиться рано или поздно. Он послушался (с ним такое иногда бывает). Приготовил. После этого я решил, что лучше уж недосыпать. Так, по крайней мере, есть шанс прожить еще несколько лет. С ужинами от моего мальчика такого шанса не было. Поневоле станешь фаталистом, вздыхаю я, когда после ужина — приготовленного, разумеется, мной, — счастливый и довольный мальчишка делает то единственное, что у него получается по дому: заваривает чай, с сияющей улыбкой разливает его по чашкам и садится рядом, прижимаясь ко мне. А я уже знаю, что этой ночью опять ни черта не высплюсь. Видимо, судьба у меня такая… И не то чтобы я на нее сетовал. Наоборот.