я хочу быть автоматом, стреляющим в лица

«Всё решаемо». Так сказал Бабич, когда, сука, отчитал их как щенков, только что в лужу носом не натыкал. И решение Бабича — сделать вид, что нихуя не было, заглотить по самые гланды, не высовываться. Под ментами ходить. Киса сплевывает в раковину остатки зубной пасты, утирает рот, потом плещет в лицо прохладной водой. Не особо помогает. — Ванюш, ну сколько ждать? — это мама, зазывает на — наверняка — подгоревшую яичницу. — Иван, мы ждем, так-то, — о, а это батя, с каждым днем осваивается все больше. Киса как будто больше не ассоциирует себя с этими людьми. С этим городом. Даже со своим именем. — Не голоден, — бросает он из коридора, торопливо натягивает куртку и хлопает дверью. У него чувство, что уже ничего нельзя решить. * База сгорела дотла. Самолет менты разнесли, не понять что пытаясь там отыскать. Мел все еще в больнице, но хотя бы уже не в реанимации. Киса признается сам себе, что ему некуда пойти, а бесконечно разъезжать на скутере по городу тоже не выйдет — топливо почти на нуле. Как это все, сука, можно решить? Море, безучастное, плещется у ног, лижет носки кроссовок. Вот бы сейчас шагнуть под воду и остаться там, как режиссер и бармен... Да только их тоже достали, не захотели оставить тела в покое. Киса хочет, чтобы его оставили в покое? Нихуя он не знает. Телефон в кармане снова вибрирует, можно даже не глядеть, кто это, но Киса смотрит. Долго-долго смотрит на имя на экране, пока звонок не сбрасывается. * — Алло? — Это Иван? — женский голосок из динамика. — Да, кто это? — У меня для тебя сообщение... Приходи сегодня в полночь туда, где встретил отца. Я правильно сказала? — последнее явно предназначается не Кисе. Не ответив, он сбрасывает, а потом с непонятным удовлетворением закидывает в ЧС, хотя очевидно, что незнакомая телка больше никогда ему не позвонит. Сука, Хэнк, какая же ты сука. * Киса почти уверен, что никуда не пойдет, потому что рот этого всего ебал, но... Но к полуночи он оказывается на заброшке, где хотел стреляться с батей. Вообще-то, до двенадцати еще минут десять, но Хэнк уже там, мрачно расхаживает из угла в угол, на шаги Кисы он вскидывается, в глазах мелькает затравленное выражение. Киса молча останавливается так, что между ними — шагов пятнадцать. Вполне дуэльное расстояние. Хэнк облизывает губы, теребит язычок молнии на распахнутой куртке. Синяки, оставленные Кисой, уже налились желтым. — Кис, я... Он замолкает, как будто не знает, что сказать. Или точнее /как/ сказать. Киса не собирается облегчать ему работу и молча стоит, скрестив руки на груди. Ждать не приходится долго — Хэнк пиздец упрямый. — Слушай, бро, я знаю, что накосячил. Не надо было отцу рассказывать, но я решил, что так будет лучше. — Кому лучше?! — тормоза слетают моментально, Киса даже не замечает, что орет. — Кому нахуй лучше-то, скажи? Мне? Мелу? Или может быть тебе? Хэнк не перебивает, ждет, в полутьме видно, как у него трепещут крылья носа. Дожидается паузы. Продолжает так же негромко: — Я подумал, может... Хватит смертей. Мел убил. Я тоже. Это нихуя не прикол, Кис, я отвечаю — никакой романтики, только кровь и песок, и мозги, и куртка эта... — голос Хэнка звучит все неразборчивее, чтобы лучше понимать его, Киса подходит ближе. — И я не хотел, чтобы и ты... Чтобы через это проходил... — О, так это из-за меня все, да? — Киса аж захлебывается слюной от ярости, мигом подлетает к Хэнку, хватает того за грудки. Палёный «трэшер» скользит под пальцами. — Я, значит, виноват? — Я не говорю, что ты виноват... — Заткнись, заткнись, нахуй! Спасатель нашелся! Я тебя просил??? Отпускает так же резко, как и накатило. Немного кружится голова. Пальцы больше не впиваются в свитшот, а бессильно лежат на груди Хэнка, и его сердце лупит прям в правую ладонь. Хэнк судорожно вздыхает и лезет за пазуху. — Вот. Киса во все глаза смотрит на ствол, который тот достает. — Ты че совсем что ли охуел?! — Надо было один из гарнитура, конечно, но до него сейчас не добраться... — Хэнк выглядит как поехавший, сжимая обеими руками пистолет. — Ты где его, сука, взял? — Это отца. Не служебный, тот забрали, конечно. А это его личный, я всегда знал про эту нычку... Киса хватает Хэнка за плечи и встряхивает, хотя это очевидно не имеет смысла, тот словно в трансе. Злость кипит внутри, и Киса в кои-то веки сдерживает ее, а не выплескивает разом наружу, потому что пытается понять. — Ты совсем что ли башкой ударился? У тебя батя под следствием, мы все замазаны в этом дерьме по уши, и ты спиздил его ствол? Чтобы что, нахуй, я не понимаю?!.. Вместо ответа Хэнк вдруг протягивает пистолет ему — рукоятью вперед. — Давай покончим с этим. Я знаю, что я мразь и предатель, и я так не могу больше, не могу, что ты на меня... Как на говно... — он закусывает губу, не смотрит Кисе в глаза. Киса опускает взгляд на ствол, упирающийся ему в солнечное сплетение, и медленно опускает руки. — Борь, — имя слетает с губ как-то само, очень тихо и почему-то свистяще, хотя там нет ни одной свистящей буквы. — Ты ебанулся? Тебе, может, дурку вызвать? Я злюсь и считаю тебя гондоном и ментовским сыночком, но я не собираюсь в тебя стрелять! — На дуэли же собирался! — На дуэли, а не так! — Киса снова орет, отшатывается на пару шагов назад. — Сука, если хочешь — сам себе мозги и выноси, а меня в это не впутывай. Ты же сам только что, блядь, прогонял телегу, что не хотел, чтобы я убивал?! Нормально там все у тебя, а? Или «вы не понимаете, это другое»? Хэнк стоит неподвижно, побелевшие костяшки пальцев обхватывают дуло, нацеленное ему куда-то в живот. Он упрямо молчит. Киса не помнит, когда в последний раз был в такой ярости. Хочется что-то пнуть, разбить, разорвать, но вокруг — ничего. И никого, кроме этого придурка, который решил... Который хочет... — Ну, что стоишь? Давай, стреляйся! Я за тебя грязную работу делать не собираюсь! — в конце голос позорно срывается. И в этот момент Хэнк, едва пожав плечами, медленно запихивает дуло себе в рот. Самое хуевое — Киса теперь понятия не имеет, способен он выстрелить или нет. ...вспоминается, как в детстве удрали от родаков на море во время шторма и подначивали друг друга прыгнуть в беснующиеся волны. Киса не хотел прыгать, он хотел повыебываться, но пирс был скользкий, и он полетел в воду. А Хэнк, ни секунды не сомневаясь, ринулся за ним. И они бы утонули оба, но Хенкин-старший вовремя обнаружил пропажу и примчался на берег как раз в тот момент, чтобы увидеть Кисино падение. Чудом вытащил их, а потом так выдрал обоих, что недели две сидеть было больно. Хэнк всегда сигал за ним, как тогда в воду — если видел драку, то вписывался без раздумий, раздавал пиздюлей тем, с кем махался Киса, и только потом выяснял, в чем дело. Это Хэнк сказал, что уйдет из дома, если отец не отъебется от Кисы по поводу наркоты. И Киса откуда-то знал: он бы ушел. Это с Хэнком они впервые напились до блевоты, накурились до бэд трипа. С ним учились целоваться в тринадцать друг на друге — блядь, тогда это казалось чем-то нормальным, и они безоговорочно верили, что бро никогда никому про эту хуйню не расскажет. И про то, как по накурке подрочили друг дружке в темноте Кисиной спальни — тоже не расскажет. Бро не сдаст. Куда это все, сука, делось? ...воспоминания наполняют Кису отчаянной злой решимостью и срывают тормоза. — Вот так, правильно, наконец-то хоть ебало завалишь, — шипит он. Разделяющее их с Хэнком расстояние он преодолевает в пару шагов. — А я все-таки помогу. Убедившись, что пистолет на предохранителе, Киса накрывает руку Хэнка своей и надавливает, проталкивая ствол глубже тому в глотку. Глаза у Хэнка расширяются, он в первые секунды дергается, но потом вновь застывает, не делая попыток вырваться. — Если я сейчас нажму на спусковой крючок, твои мозги разлетятся по сторонам похлеще, чем у Игоря. Хэнк издает невнятный звук, судорожно пытается сглотнуть. Киса немного вытягивает дуло у него изо рта: — Что ты говоришь? Я не слышу, — а потом загоняет обратно так глубоко, как только может. Руки Хэнка все-таки взлетают вверх, он хватает Кису за куртку, но как будто просто держится, чтобы не упасть, даже не пытается оттолкнуть. Его покрасневшие губы плотно обхватывает металл, из уголка рта тянется ниточка слюны. Как будто... Как будто он заглатывает член. Киса смаргивает — и больше не может развидеть эту картинку. Если снова потянуть назад, вытащить почти целиком, Хэнк немного подастся вперед, как будто не хочет выпускать изо рта. Можно представить, что он даже высунет язык, чтобы облизать дуло... Это совершенно не похоже на попытку застрелить, вовсе не тянет на наказание. Киса просто рад, что смог заставить Хэнка замолчать и больше не слышать весь тот пиздец, который он несет в последнее время. Это просто радость. Да? Зрачки у Хэнка во всю радужку. — С-сука, — Киса сам понимает, что почти всхлипывает, но уже плевать. — Ненавижу тебя... Уебок... Злость и адреналин, незаметно переплавившиеся в возбуждение, сводят с ума окончательно. Киса уже с трудом понимает, что делает — когда отшвыривает пистолет в сторону и буквально сминает губы Хэнка своими. Может, ему кажется, но слюна металлическая на вкус. Киса не сразу одупляет, что Хэнк отвечает ему с не меньшим напором, что одна рука Хэнка переползает в его волосы, тянет, из-за чего Киса весь как будто вибрирует. — Так сильно хочешь заткнуть мне рот? Чем еще?.. — голос у Хэнка хриплый, но зато наконец-то почти нормальный, ни следа от ебанутого транса или что это нахуй было. — Хуем, конечно, — огрызается Киса, он никак не может восстановить дыхание — и лишается его совсем, когда Хэнк спокойно бухается перед ним на колени. — Че за..? Хэнк обжигает его взглядом снизу вверх: — Надеюсь, что /такие/ извинения ты наконец примешь? Киса не сопротивляется, пока неловкие пальцы высвобождают его член, и только чувствует укол стыда, что у него уже почти стояк. И все-таки происходящее почему-то не кажется неправильным. Даже когда губы Хэнка смыкаются вокруг головки — как пару минут назад смыкались вокруг дула. — С-сука, — никаких слов уже не остается, когда Киса толкается чуть глубже, вновь не встречая сопротивления. Но теперь он делает все аккуратнее, почти... почти нежно. И Хэнк не давится — ни с пистолетом, ни с членом. Вряд ли это опыт, думает Киса, видимо, с рвотным рефлексом повезло, точно, они же тогда оба пытались проблеваться, когда в двенадцать выжрали коньяк, который Генка у бати спиздил, и Кисе помогли два пальца в рот, а Хэнку... Может показаться, что это длинная мысль, но она проносится в мозгу за секунды, а потом там не остается ничего, только шум — вроде того, с которым о пирс бились волны в тот день, когда они оба пошли ко дну. И сегодня, кажется, его наконец достигли. Поэтому какая уже разница. Киса запускает пальцы в светлые кудряшки Хэнка, не столько направляя, сколько... лаская? Этот минет ничем не отличается от парочки тех, которые он ухватил от девчонок, так же неумело и с зубами, но почему-то отсос от Хэнка волнует больше. Настолько больше, что низ живота сводит, особенно когда Хэнк начинает активно помогать себе рукой. Оргазм накатывает так внезапно, что Киса не успевает предупредить, поэтому дергается, пытается оттолкнуть Хэнка — и спускает тому на лицо. — Да ебаный, в глаз попало... — Бля, прости! — Лучше бы в рот, я бы сплюнул. — Сука, я вообще не верю, что мы это обсуждаем. — Лучше это, чем то, какое я хуйло. — Да проехали уже, нет?! — Похуй. Коленки затекли. Хэнк плюхается на жопу как есть, прям на бетон, утирается рукавом. Киса, оценив, что тупо стоять с обмякшим членом наперевес, заправляет его в трусы и садится рядом. — И ты бы реально выстрелил? — спрашивает он негромко. — А ты бы выстрелил в меня тогда, на дуэли? — Ой, завались, педик. — От педика слышу, это не у меня встал, когда я кого-то пистолетом в рот трахнул! — Можно подумать, у тебя не встал! Киса просто огрызается, он тянется к паху Хэнка, просто чтобы позлить. Но под спортивками четко ощущается стояк. Хэнк смотрит исподлобья и медленно, шумно выдыхает. Не давая себе времени на размышления, Киса снова целует его — как и в первый раз, весьма агрессивно. — Я думал, ты побрезгуешь после... — А ты не думай, это явно не твое. Хэнк стонет Кисе прямо в рот, когда тот сжимает его член прямо сквозь ткань. — Ну это мы уже проходили, помнишь, да? — Хэнка явно несет, но это не мешает ему толкаться в кулак Кисы, когда тот наконец засовывает руку в трусы и начинает дрочить уже нормально. — Голландский штурвал... «Просто делай как себе», — передразнивает Хэнк. Киса даже в очередной раз не просит его заткнуться. Какой смысл? Им неудобно, и жестко, и сухо, но оторваться друг от друга не получается. Когда Киса придвигается так, чтобы рука затекала чуть меньше, Хэнк наваливается на его плечо грудью и почти утыкается ебалом в шею, от его горячего сбившегося дыхания по коже разбегаются мурашки. У Кисы начинает вставать во второй раз. Дрочить параллельно еще и себе вот вообще не удобно, но от Хэнка помощи сейчас не дождешься. Киса то и дело сбивается с ритма, оба запястья быстро устают и затекают, потому что их еще и передавливают штаны с бельем, раздеться бы, конечно, но... Хэнк кончает с коротким, почти болезненным стоном, и крупно вздрагивает напоследок. Даже не замечает, что Киса, не церемонясь, вытирает испачканную ладонь прям о его штаны. И только пару минут спустя предлагает, словно очнувшись: — Тебе помочь? Не дожидаясь ответа, отпихивает руку Кисы и додрачивает сам, выходит грубее, чем Кисе обычно нравится, но сейчас — идеально. Они валятся на пол как есть, впритык друг к дружке, и Киса даже не пытается понять, как ситуация вообще к этому пришла, если еще утром он не собирался с Хэнком даже разговаривать, а теперь они измазаны в сперме друг друга. — Хэнк, — зовет он почему-то шепотом. — Ты все-таки долбоеб. — От долбоеба слышу. * Киса понимает: если они полежат так еще немного, то пизда почкам, но все равно никто не шевелится. — Бля, Кис, — вдруг подает голос Хэнк спустя какое-то время. — Чего? — Да ты мне походу пистолетом зуб сколол. Они переглядываются — и беспричинно начинают ржать. — Мы же со всем разберемся? — посерьезнев, спрашивает вдруг Хэнк. — Бля буду. Всё решаемо, нахуй. Сейчас Киса в это верит.