дайкири

✧crystal castles — affection✧ 31 октября. 13:13 — Ты опять завис? — громкий шёпот светловолосого соседа по парте вырывает из раздумий. Он нагло тыкает обратной стороной карандаша в район рёбер, заставляя поёжиться от неприятного ощущения и моментально накатывающего раздражения. В конечном итоге, цель нарушителя покоя достигнута - Чонвон вынужденно возвращается в реальность всего происходящего, обрывками улавливая речь лектора и причитающее бурчание рядом. — Ну, что опять? Я не в настроении, Ники. — скорее недовольно шипит Чонвон, нежели грозно огрызается на назойливого соседа. Благо места на последнем ряду в лекционном зале спасают от излишнего внимания со стороны однокурсников, позволяя вести тихую словесную перепалку. — Ты всегда не в настроении, Чонвон-а. — протягивает блондин, довольный тем, что смог добиться внимания витающего в своих мыслях друга. — Сегодня вечеринка по случаю хэллоуина, и ты просто не можешь пропустить такое веселье! Тебе, в принципе, следовало бы развеяться. — заключает он, бросая оценивающий взгляд на поёжившегося брюнета. Ники, конечно же, хмурится в доказательство печального внешнего вида Чонвона, походившего на ощетинившегося дворового котёнка в своём искреннем недовольстве. — Нет желания. — отрезает Ян, прекрасно зная о настырности друга. Этот ответ его точно не удовлетворит и он начнёт пререкаться через три, две, одну... — У тебя его никогда нет. — фыркает Нишимура, позволяя глазам сделать полукруг в неодобрительном жесте. — Всю молодость планируешь дома просидеть? Ни мне читать тебе нотации, но я не могу спокойно смотреть на прогрессирующее затворничество своего близкого друга. Понимаешь, о чём я? Чонвон прекрасно понимает, но что он может поделать с этим, будучи в явно ощутимом упадке сил? Учёба беспощадно дизморалит его, а чувство долга перед родителями не облегчает состояние. Пожалуй, стоит прислушаться к другу, только вот... — У меня костюма нет. — Тебе он и не нужен, просто приходи в своём обычном расположении духа. — блондин щурится, плохо скрывая поднимающиеся уголки губ. — Это достаточно жутко для обывателей. Усмешка и колкая фраза не вызывают раздражения, напротив, даже успокаивают. Чонвон никогда не стремился обзаводиться большим количеством знакомых и приятелей, а уж тем более, привлекать к себе повышенное внимания. Последнего он вообще не желал, ведь, вероятно, нотка социофобии в нём присутствовала. Подхалимничать или лицемерить он не умел, строить из себя более доброжелательного и мягкого человека, чем он являлся - тоже. Не в его ли правилах или силах - загадка даже для него самого. И, всё же, что плохого в том, чтобы изначально вызывать отторжение у людей, ну или пониженный интерес к персоне? Это в разы упрощает и так непростую жизнь. Если люди не строят ожиданий на твой счёт, они, следовательно, и не разочаровываются в тебе. Нейтральное отношение всегда благоприятнее, нежели какая-то из крайностей. В этом Чонвон уверен. — Я скинул пригласительный билет, Чонвон-а. Надеюсь, застану тебя на вечеринке. — Ники одарил друга своей тёплой улыбкой, позволяя напоследок фамильярность в виде лёгкого товарищеского похлопывания по плечу. И не то что бы Чонвон правда собирался идти на вечеринку... Но, может, друг был прав в своём суждении о прогрессии затворничества? Может, ему и следовало бы схватиться за протянутую руку помощи, находясь в обессиленном состоянии. Признаваться в собственной слабости не хотелось, а потому он заключает, что планов на вечер не было, и только в связи с этим приглашение с адресом открывается и просматривается несколько раз. И только в связи с этим, вернувшись в общежитие, он первым делом принимает душ и, после, начинает приводить себя в порядок. Только из-за свободного от дел вечера он решает, что ему и правда не помешало бы развеяться. 20:27 Чонвон стоит у входа в лофт помещение, арендованное неизвестными ему зачинщиками веселья. Его терзают сомнения: идти или нет. Всё, что он делает в состояние своей нерешительности — несколько раз тупо пялиться на время, высвечивающее на заставке так ни разу и не разблокированного телефона. Как будто за цифрами скрыто что-то большее, невероятное, быть может, такой необходимый ответ на вопрос, крутящийся в голове: "Бросить всю эту затею или, наконец-таки, открыть дверь?". Но призыва к действию в белых пикселях на чёрном экране, конечно же, не находилось. Он продолжал стоять. Минуту, две, или ещё дольше? Неизвестно, сколько бы это длилось, если бы входная дверь не распахнулась прямо перед его носом, перечёркивая все варианты, заключающие в себе побег. Он остался с очевидной данностью, с тем самым ,,здесь и сейчас’’. Сначала Чонвону приходится отойти в сторону, позволяя небольшой компании, решившей его сложную задачу, вывалиться на свежий воздух. От них чувствовался шлейф алкоголя, который, в целом, был виновником громкого смеха незнакомцев и причиной их борьбы с заплетающимися ногами. Ян тактично старался не обращать внимания на чужую беседу, ожидая последнего вышедшего из дверей человека. Как только путь освободился, он в своей манере - невидимке, попытался проскользнуть в помещение, столкнувшись, по-видимому, с отставшим от своей компании парнем. Ваниль. Нет, табак. Такой сладкий, одновременно тёплый и пряный аромат заполняет лёгкие за секунду. Это сбивает с толку, потому что желание отстраниться на мгновение вступает в борьбу с абсурдным желанием насладиться подольше композицией аромата, оставаясь вблизи её обладателя. Рассудок, к счастью конечно, побеждает. Несмотря на внутреннее противоречие и замешательство, Чонвон довольно быстро делает шаг назад и извиняется за инцидент, в котором, по факту, даже не был виноват. Поднятый взгляд. Чужие тёмные, как кофейная гуща, глаза напротив. — Прости. — тихо брошенная вежливая формальность. — Ничего. — слегка поднявшийся уголок губы. И действительно — ничего. Незнакомец быстро оказывается в окружении своих друзей, судя по всему, вышедших на перекур. А Чонвон отбрасывает любые мысли по этому поводу, оставляя ситуацию позади, так же как и сбивший его с толку аромат. Он, к сожалению наконец, попадает в довольно душное, из-за разгорячённой танцующей толпы ровесников, помещение. В нос ударяет запах алкоголя, смешанный со множеством композиций дешёвых парфюмов и дезодорантов. Впрочем, забивать себе этим голову не хотелось. , , , , , — Эй, Джей. Чего завис? Компания из трёх человек уже о чём-то увлечённо разговаривала, выкуривая сигареты из одной пачки. И только лучший друг Пака обратил внимание на замешкавшегося приятеля. Джей бы так и продолжал залипать на закрывшуюся минуту назад дверь, не окликни его рыжеволосый парень, именуемый как ,,Ли-инициатор-любого-движа-Хисын’’. Этот хён способен мёртвого из гроба достать и заставить двигаться, вписав в очередную свою авантюру. Вот и Джея вытащить из прострации для него - не проблема. — Задумался. — отмахнувшись от вопроса, Чонсон втягивается в незатейливое обсуждение друзей, параллельно доставая сигарету из той же общей пачки, любезно протягиваемой самым милым в их компании пареньком. Цвет его волос напоминал Чонсону бабл-гам, а губы, в очевидно вишнёвом блеске, привлекали внимание. — Спасибо, Сону. — Джей подмигивает, довольствуясь реакцией паренька. Лицо последнего приобретает искренне счастливый вид с проблеском смущения. Об этом свидетельствуют появившийся румянец на щеках и кончиках ушей, ставших под стать цвету волос. И не то что бы Чонсон не замечал особого отношения к нему со стороны Ким Сону. Скажем, между ними чувствовалась неловкость, но исходила она точно уж не от старшего. В любых взаимодействиях Сону давил своей щенячьей преданностью и надеждой в глазах на что-то большее, чем ничего. Пак же не из тех, кто оправдывает чужие надежды, он из тех, кто их разрушает. Зная о своём превосходстве в заигрываниях, он не стесняясь применял способности в достижении желаемого. Сегодня его главное желание - хорошо провести время. И почему бы, на выгодных для обеих сторон условиях, не поразвлечься с довольно милым парнем? Пак Чонсон делает первую затяжку, пропуская дым по лёгким, а затем удовлетворённо, смакуя вкус на языке, выдыхает белое облако в темноту осеннего неба. Белое облако. Такое же белое и неосязаемое, как и тот хрупкий.. ангел? Нет, это не слащавая ассоциация. Он им был, буквально. Паренёк в костюме ангела. Довольно притягательный образ, который растворился в толпе, подобно рассеявшемуся дыму в воздухе. ,,Интересно, кто он?’’ Чонсон продолжал смотреть на небо. Незаметно для чужих глаз, полуулыбка коснулась его губ. , , , , , Чонвон старается не попадать в эпицентр разгорячённой толпы, плавно передвигаясь по большому тёмному помещению и выискивая взглядом Ники. В конце концов, он достигает своей цели, ловя широкую улыбку и излюбленный прищур друга. — Что с твоим выражением лица? — фыркает Ян, тут же перевоплощаясь в насупившегося котёнка. — Я рад, что ты пришёл. Вижу, даже наряд у тебя нашёлся. Довольный оценивающий взгляд Нишимуры заставляет дать слабину и немного смутиться. Чонвон потирает шею, опуская взгляд на свои белоснежные кеды. Стоит отметить, что весь он в белом. Идеально выглаженная oversize рубашка и свободные брюки. Весь этот образ, конечно же, дополняли: нимб, купленный в спешке в ближайшем от дома магазине безделушек, и серебреные украшения. Этот металл превосходно подходил ему, подсвечивая и без того светлую, молочную кожу владельца. — Я понимаю, что ты ангелок, но твой образ слишком сдержанный, не находишь? — блондин сжимает губы, а затем, без застенчивости, ловкими движениями пальцев расстёгивает пару верхних пуговиц на чужой рубашке, оголяя тем самым светлые шею и ключицы. — Так-то лучше. — Эй! — с промедлением возмутился Чонвон, не препятствуя и не исправляя действия друга. — И почему ты не танцуешь? — спросил Нишимура, уже незамысловато двигаясь в такт музыке. — Я только пришёл, так что схожу за напитками. — он всячески оттягивал момент, когда ему придётся встретиться со смесью страха и неловкости в танце. Пусть даже толпе на него всё равно. В прочем, Ники это прекрасно понимал и, всё равно, состроил недовольную физиономию для друга. Эмоция, промелькнувшая на красивом лице блондина, давала понять "за напитками и обратно ко мне, встречать страх публичных танцев лицом к лицу". Чонвон, сбегая с танцпола к барной зоне, получает просьбу принести ,,что-то вроде пунша'', а ещё очевидное брошенное в спину ,,буду ждать тебя здесь''. 21:11 Чонвону удаётся найти барную стойку по пестрящим стеллажам с разноцветными стеклянными бутылками, красиво подсвеченными неоном. Он проскальзывает к меню сквозь плотно сомкнутые ряды людей и спустя пару минут делает заказ: дайкири для себя и пунш для прилипалы, что, в глубине души, не отвергается, а с радостью принимается, друга. Искусственный свет, меняющийся с голубого на розовый и наоборот, отражается от белоснежной одежды. И Ян, будучи обладателем молочной кожи, сам в этих софитах светится подобно фее. Тонкая шея и острые ключицы, доступные для посторонних взглядов, лишь добавляют хрупкости и внеземного его образу. Он — волшебство. То, чего нельзя касаться, иначе оно вмиг исчезнет, оставив жить с сожалением о содеянном до конца своих дней. Однако, если не коснёшься - тоже будешь сходить с ума, ведь через время сам себе не поверишь, что подобное чудо вживую лицезрел. Рядом с ним находился. С этими мыслями Пак разглядывал парня, оказавшегося прижатым слева от него к барной стойке. Только, последний в упор не замечал пристального взгляда. Коснуться феи, чтобы обратить на себя внимание, казалось Чонсону преступлением. Оторвать взгляд от тонкой изящной шеи критически трудно, но продолжать бездействовать — невозможно. Поразмыслив пару секунд, Чонсон всё же наклоняется к уху виновника его разбушевавшегося разума и опаляет его горячим дыханием: — Не знал, что ангелы пьют дайкири. — низкий голос отвлекает от наблюдения за ловкими манипуляциями бармена. Фокус внимания переходит на уже знакомый пленительный табачно-ванильный аромат. ,,Это он?’’ Сначала взгляд в сторону источника звука, а затем - подтверждение догадки. Необходимый вдох дорогой композиции чужих духов и замедленный выдох. — Только в особенных случаях. — произносится непринуждённо, в то время, как не в силах препятствовать своему желанию облизать взглядом высокую фигуру напротив, он изучает незнакомца. Красивого... достаточно для того, чтобы потерять свою голову в первую же встречу. — А что пьёт. Эм. — заторможенно спрашивает Чонвон, оправдывая залипший на чужих руках взгляд. На руках. Вовсе не на стакане. — Я Хёнсу Чха из манги ,,Милый дом’’. — подсказывает горячий незнакомец одновременно твёрдым и окутывающим нутро голосом. Яну ничего не остаётся, как перевести взгляд с крепких рук на лицо парня перед собой. — Куба либре. — отвечает ,,крушение всех моральных принципов Чонвона’’, переводя взгляд сначала на коричневую жидкость в гранённом стакане, а затем возвращая на ангела перед собой. Реального. Так Чонсон думает. Глаза в глаза. Джей не может совладать со своим желанием жадно впитывать волшебный образ напротив себя. Он нагло сканировал чужую внешность, подмечая, что единственное, что выбивалось из общей райской картины — чёрные, как смоль, волосы. Они контрастировали со всем ,,ангельским’’ в образе незнакомца, вдобавок выделяя тёмные кошачьи глаза, в которых, казалось, можно увидеть млечный путь со своими яркими пятнами, звёздами, раскинутыми в необъятной черноте. Это прекрасно. Только парень об этом, к счастью, плохо осведомлён. Иначе мог бы использовать свои глаза, как оружие, бьющее сразу на поражение. Смерти в жизни и так хватает. Ангелу не следует знать о том, что одно его присутствие способно выбить землю из-под ног и лишить кислорода чужие лёгкие. Его незнание в этой ситуации — единственное спасение для всех. Единственное спасение для Чонсона. Пак Чонсон уверен. У Чонвона же от пристальных омутов напротив красная лампочка в сознании замигала, с кричащей надписью ,,держи себя в руках, не позорься’’. В искусственном свете было трудно оценить эмоции на чужом лице, по правде говоря, не получалось сфокусироваться по другим причинам, связанным со смущением и одновременно бесстыдными мыслями, касаемо ,,Хёнсу Чха’’. Белая майка обтягивала рельеф мышц парня, подчёркивая спортивное телосложение и подогревая накатившиеся непристойные фантазии в голове Яна. Поверх майки была накинута чёрная оверсайз худи на молнии, а аксессуаром служила серебряная подвеска на груди. Чужие слегка растрёпанные каштановые волосы и обведённые чёрным каялом глаза добивали Чонвона окончательно. Этого незнакомца хотелось коснуться, почувствовать жар его тела и твёрдость мышц. Его хотелось. Мысли в сторону. — Тебе нравятся вечеринки? — Пак первым не выдерживает звенящую тишину между ними в таком шумном помещении. — Нет. Меня друг вытащил. — почти не врёт Ян, ловя себя на мысли, что благодарен Ники за это. Мягкая улыбка напротив. — Мне сразу показалось, что ты не любитель такого. — брошенное с усмешкой, которую Чонвон бы не хотел пропускать вместе с ударом собственного сердца. — А ты любитель? — цепкий взгляд. — Нет. Музыка из колонок, кажется, норовила оглушить всех присутствующих. Толпа сверстников, заполнивших почти всё съёмное помещение, норовила раскачать здание в бит играющего трека. Духота. ,,Хочешь проветриться?’’ из-за усилившегося шума почти не слышится Чонвону, но он прекрасно видел чужие губы, явно ему что-то произносившие, потому предпринимает попытку придвинуться ближе. Чонсон, понимающий, что его предложение не достигло адресата, в миг сокращает расстояние, почти касаясь губами чужого уха и повторяя своё предложение. Возможно, это чересчур близко даже для него, еле удержавшегося от импульсивной мысли - прикусить чужую мочку. — Хочешь проветриться? — всё такой же пленительно низкий тембр и горячее дыхание, опаляющее чувствительную кожу. По ощущениям, в кончики ушей вонзаются тысячи маленьких иголок. — Хочу. — почти выбивает из своих лёгких Чонвон, надеясь, что вспышки искусственного света скрывают предательски краснеющие уши. Для Чонсона это согласие — зелёный свет. Дождавшись дайкири и совсем забив на пунш, они оба начали продвигаться сквозь толпу к чёрному выходу, о котором Чонвон даже не успел узнать ранее. Держа гранёный стакан с алкоголем в одной руке, Пак для своего же спокойствия обхватил другой тонкое запястье ангела. Ему необходимо было вести волшебное создание за собой без опасений, что того заберёт толпа, что вообще кто-то посмеет у него забрать ангела когда-нибудь сейчас. ✧sidewalks and skeletons — goth✧ 21:44 Толкнув тяжёлую металлическую дверь, они выбираются во мгновенно остужающий пыл воздух. Он сразу же заигрывает с лёгкой тканью, пробирая до мурашек, но Чонвон не может противиться затеи: развернуться и последовать обратно в жаркое помещение. Его держит вовсе не крепкая чужая ладонь - это два тёмных омута напротив и озорная полуулыбка удерживают на холоде. И Чонвон продолжает стоять рядом с дверью, пока Чонсон не кивает на пожарную лестницу, распаляясь от немого вопроса в кошачьих глазах. — Не бойся, ангел, я подстрахую. И Чонвон, в разрез всему здравому смыслу, не боится. Он без лишних вопросов первым хватается за ледяной красный металл и начинает взбираться наверх. Чонсон следует за ним, стараясь не позволять взгляду подниматься выше чужих тонких щиколоток. С крыши здания открывается завораживающий вид на ночной город, где огни витрин и фонарей излучают сияние, кажется, всего цветового спектра. Высокие небоскребы, подсвеченные яркими неоновыми вывесками, создают впечатляющую архитектурную симфонию, а вдалеке видны мерцающие огоньки улиц, которые словно звезды на земле, объединяясь в единое яркое полотно городской жизни. Чонвон готов поклясться, что за всю свою недолгую жизнь, впервые переживал столь яркие эмоции от созерцания городской панорамы. Ведь самым красивым элементом было вовсе не свечение искусственных вывесок и не хаотично горящие окна в бездушных небоскрёбах, это был силуэт закуривающего сигарету парня, чьим запахом уже до предела были заполнены собственные лёгкие. — Красиво. — тихо, но слышимо. Чонсон касается пламенем кончика сигареты, вытянутой ранее из совершенно новой пачки. Делая первый глубокий вдох, его глаза в удовольствии прикрываются. Выдыхаемый дым образует облако, которое тает в воздухе, подобно всем надеждам Чонвона на спасение из скрытых под веками омутов. Огни города ему в моменте кажутся живыми и пульсирующими, напоминая о собственном глухом сердцебиении. — Согласен. — выдыхает Чонсон, наконец раскрывая глаза перед пестрящим огоньками городом. Чонсон курил, наслаждаясь каждой своей затяжкой. А Чонвон смотрел на Чонсона, наслаждаясь каждым его движением. И последний, хоть и чувствовал на себе изучающий взгляд ангела, решил ничего не предпринимать, чтобы не смутить, не спугнуть по неосторожности волшебное создание рядом. Чонсона посетили непривычное чувство смущения от чужой заинтересованности и трепет в груди, напомнивший ему о давно забытых возможностях сердца. — Как тебя зовут, ангел? — Ян Чонвон. Задумчивый взгляд омутов, направленный сквозь тлеющую сигарету, зажатую меж кончиками длинных пальцев. — Меня — Пак Чонсон. — А я думал Хёнсу Чха. Усмешка. Брошенный на бетон окурок, небрежно затёртый чёрными конверсами. На крыше, где городская мелодия сливается с тихим шумом ветра, звуки вечеринки кажутся совсем отдалёнными. Возможно, стук его сердца и шелест рубашки были бы готовы посостязаться по громкости с музыкальными колонками этажом ниже. Но из слышимых звуков, Чонвон вдруг улавливает мелодию хорошо знакомой ему песни, бездумно начиная подпевать в припеве. В этот момент он ощущает себя по-настоящему свободным от всего происходящего в собственной жизни, невзгоды и тревога отходят на второй план и, по окончанию композиции, сатиновые губы трогает искренняя широкая улыбка. Это тот самый момент, когда мысли уступают пустоте в голове. Рациональность — эмоциональности. И мгновение вовсе не кажется мгновением, оно растягивается во что-то необъятно долгое, окутывая разум подобно мягкому одеялу и заставляя покинуть реальность. Прекрасные умиротворение и спокойствие. Из этого потока его вырывает собственное сердце, кажется, пропускающее удар. Он практически на физическом уровне ощущает пронзительный взгляд пары тёмно-карих, жадно впившихся в его профиль. Это возвращает к реальности, к почти что незнакомцу, перед которым только что Чонвон позволил себе быть уязвимым, позволил себе ощутить свободу от тягот рутинной жизни. Но разве может быть чей-то взгляд настолько осязаем? Проницательные омуты будто под кожу забираются, тайны Чонвоновой души без труда разгадывают. Взывают обратить внимание на себя, и ангел добровольно повинуется их прихоти, не боясь утонуть. Он будто в пол ногами врастает, замирает не в силах пошевелиться под пригвождающим зрительным контактом. — Красивый голос. — озвученная правда. — Спасибо. — взгляд в сторону и лёгкий румянец, теперь уже не скрываемый вспышками искусственного света. — Ты красивый. — мысль вслух. Пауза. По телу проходится лёгкая дрожь, а руки покрываются мурашками. Хочется сбросить это на прозорливый ветер, забирающийся под объёмную рубашку. Но правда ощущается теплом в солнечном сплетении, вскрывается в ускорившемся ритме сердца, отпечатывается на покрывающихся холодным потом ладонях. К счастью, белая ткань скрывает неоднозначную реакцию Яна на обычный комплимент, на тёмные глаза, заглядывающие куда глубже, чем того хотелось бы, на голос, разливающийся внутри Яна подобно тягучей горячей карамели. Это странно? Или, всё-таки, за этими взглядами и словами стоит действительно что-то большее? Чонвон не знает. Чонсон тоже. Для него этот вечер вообще не кажется реальностью. Парень, стоящий напротив, в белоснежной одежде, с нимбом над головой и с молочной кожей, открывающейся взгляду на острых ключицах и изящной шеи, выбивает из колеи даже стойкого прежде крутого Джея. Он так и манит прикоснуться к себе, железную выдержку ломает, как соломенную палочку. Паку необходимо засвидетельствовать переживаемое здесь и сейчас. Все симпатии, все очаровательные и интересные люди до Чонвона, с ним самим никогда не становятся вровень. И будущие, наверняка, тоже с ним не сравняться. Будущих вообще не представляется — хочется заполучить конкретного ангела, только его. И быть рядом только с ним. Иначе смысл всего остального в будущем абсурдно теряется. Влюблённость, любовь с первого взгляда или игры нетрезвого разума? Чонсон искренне не знает, что с ним. Но сейчас и не хочется думать о причинах. Есть данность: тысячи огоньков в ночной городской панораме, крыша заурядного здания, ангел с отражением тех самых огоньков в глазах и его робкое ,,спасибо’’. Чонсон убирает пачку сигарет в карман чёрной худи и подходит ближе к Чонвону облокотившемуся на металлическое ограждение крыши. Их плечи соприкасаются и табачно-ванильный аромат, смешанный с запахом недавно выкуренной сигареты, окутывает ангельский образ, так нуждающийся в этом. Чонвон, находясь так близко к новому знакомому, понимает, что помимо духов, его окутывает запах кофе, возможно выпитого им ранее, а ещё кедровый запах - возможно, его геля для душа. Ещё множество трудно уловимых ноток, которые собираются в единую композицию, делающую Чонвона самым преданным слушателем. — Ты вкусно пахнешь. — мысль вслух. — Это Tom Ford. — Я не об этом. Так прямолинейно, уверено, обезоруживающе. От этих слов Чонсону что-то приятное проникает под рёбра с левой стороны груди, он так и стоит, повернув голову в сторону ангела, пытаясь разгадать его мысли. Взгляд снова приковывается к острой линии ключиц, скользит выше, по шее, к линии челюсти, к подбородку, к скулам, к аккуратному носу и встречается с большими глазами, вмещающими в себя, кажется, всю вселенную. Как минимум, вселенную Пак Чонсона. Он поражен красотой Чонвона: прозрачности его молочной кожи, наверняка невероятно нежной и чувствительной; его чёрным кошачьим глазам, горящим ярче подсвеченного города; его шёлковым на вид волосам, изящной шее, острой линии ключиц. Чонсон думает, как бы не обжечь это создание одним своим касанием, не навредить своими вспыхнувшими желаниями. Но коснуться хочется до покалывания в кончиках пальцев. В поиске опоры, он терпит окончательное поражение, перемещая взгляд на алые губы. Джей изощрённо пытает себя, осознавая собственную слабость перед ангелом, что прикусил нижнюю губу под пристальным взглядом омутов. Это последний удар, пропущенный Чонсоном. Импульс. Касание чужих губ. Чонсон сделал это быстрее, чем осознал своё намерение. Его горячие ладони обхватили холодное белоснежное лицо, а губы, касавшиеся ранее скрученной гладкой бумаги, коснулись шероховатых губ Чонвона. Это ощущалось даже приятнее, чем можно было ожидать. Неловкость первого шага отошла на второй план, когда мягкие губы напротив приоткрылись в знак согласия на поцелуй. Теперь Чонсон чувствовал только необходимость утолить голод сладкими ангельскими губами напротив, погружая свою ладонь в мягкие волосы на чужом затылке. Их взаимное желание распалялось друг в друге и делало поцелуй всё интимнее: глубже, мокрее, ненасытнее. И под таким напором, Чонвон моментами думал, что вот-вот потеряет сознание из-за недостатка кислорода. А чувствовать сильную руку, обхватившую его талию и слышать чужое тяжёлое дыхание по окончанию столь жадного поцелуя, однозначно сводило с ума. Это мгновение хотелось впечатать в свою память и никогда не забывать, вспоминая перед сном, как самое приятное, что когда-либо происходило в студенческие годы. И Чонвон, боясь потерять связь с реальностью, не мог оторвать взгляд от тёмных, как ночь, глаз напротив. И лишь одна мысль крутилась в его голове. ,,Что он чувствует сейчас? Тоже, что и я?’’ Пак тоже не мог оторвать свой взгляд, изучая прекрасное лицо Чонвона. Сияющие глаза, раскрасневшиеся пухлые губы и пряди угольных волос, запутавшихся от ветра, вовсе не подходили к всеобщему представлению об ангелах. Но Чонсон был убеждён, что все в этом мире заблуждаются. Только так ангелы и выглядят. Звуки со стороны лестницы. Показавшийся на крыше силуэт парня с нежно-розовыми волосами. А затем, разрезающее воздух и что-то внутри Чонвона ,,Хён, ты здесь?''. Чонвон не то что бы умеет читать людей, но неприязнь со стороны появившегося паренька, сразу чувствует. И как бы не хотелось вернуться на несколько секунд назад и избежать этого момента, он всё же остаётся за шею схваченным таким неприятным настоящим. Очевидно, у чужой дрогнувшей улыбки, обращенной Чонвону вместе с острым взглядом, есть имя - ревность. Ведь при взгляде на Чонсона, в таком за секунду ненавистном облике появляются лучики у глаз от возвращенной прежней мягкой улыбки, а в чужих глазах загораются мириады огоньков. Неужели, таких же, как у него? — Сону, спускайся вниз, я скоро подойду. — звучит тихо и спокойно. — Ну, хён, тебя уже все обыскались. — паренёк обиженно дует пухлые губы, на которые Чонсон не опускает взгляд. —Ты обещал угостить меня вкусным коктейлем и пропал. Боль в области груди. Как бы не хотелось пропустить это приторное ,,хён'' с чужих уст, да и явно не случайно упомянутое обещание, у Чонвона не получается. Это вонзается в солнечное сплетение ледяным кинжалом, выбивает землю из-под ног. Кажется, вот-вот обрушится часть крыши, на которой он стоит, и полетит всё к чёрту вниз. Чонвон был бы рад такому исходу, ведь продолжать молча стоять в таком положении стало ощущаться унизительным. Чонсон ненавидит себя за сложившуюся ситуацию, видит, как в глазах ангела зародилось разочарование. Стену между ними мгновенно возвело. Положило на его плечи груз неподъёмный, но заставило стоять, держать, превозмогая себя. Наверняка, он Пака проклинает сейчас. По теребящим рукава тонким пальцам, по поблескивающим от влаги глазам, отведенным в сторону, всё понятно. И разрешение этой проблемы он видит одно — надо увести Сону с крыши, как можно скорее. Чонсон поторопился. Не мог он сейчас дать объяснение своему поступку, взять ответственность за потухающие искры в глазах напротив. А Сону как неоновая вывеска с надписью ,,я никуда не уйду без тебя'', режет глаза присутствующих, заставляет Джея спуститься с небес на землю. Смущать Чонвона сложившейся ситуацией и смотреть на то, как рвётся тонкая нить между ними, совсем недавно появившаяся, уже кажется невыносимым для Пака. Кулаки сжимаются. Взгляд потуплен. — Чонвон, мне надо. — Всё в порядке. — Извини. — вежливая формальность перед уходом. — Ничего. — криво поднятый уголок губы. Как и ожидалось, друзья потеряли Чонсона из виду и разыскивали среди толпы. В особенности, не обошлось без инициативы Сону. У Чонвона же несколько пропущенных от Ники. Значит, им обоим пора было возвращаться: Чонсону — к друзьям, Чонвону — в реальность. Но между ними теперь было больше, чем ничего. И от этого делалось в разы больнее. ✧ ✧ ✧ Две недели спустя. С того вечера, Чонвон ни разу не пересёкся с Пак Чонсоном. Они даже не обменялись номерами. Ян, ровным счётом, не знал об этом парне ничего, кроме имени. Ничего — слово, которое всё время крутилось в его голове. Нишимура пару раз пытался узнать, почему друг так внезапно покинул вечеринку, ведь по его состоянию было понятно, что он чем-то озадачен или расстроен. Но Чонвон не привык делиться своими переживаниями, даже с близкими людьми. А тут ещё и ситуация неординарная, что слова подобрать трудно для описания всего произошедшего. Если быть искренним, сложнее все было объяснить собственные чувства, возникающие от проницательных омутов, подведённых каялом, от проглядываемого рельефа мышц под тонкой майкой, от низкого тембра голоса и от табачно-ванильного аромата, вскружившего голову с первых секунд. Как бы Чонвон не старался выкинуть мысли о ,,Пак-крушение-спокойной-жизни-Чонсоне'' из своей головы, он не мог. Их поцелуй каждый раз прокручивался в голове перед сном. Его образ настигал Чонвона даже во снах. Но вместе с тем, его преследовал образ паренька со слащавым ,,хён'' на устах, обращенным с мягкой улыбкой к старшему, так неформально. Раздражал выбор Чонсона не в собственную пользу. Весь тот вечер прокручивался в голове подобно старому чёрно-белому фильму с помехами, из-за записи на просроченную плёнку. Тёмные круги под глазами свидетельствовали об очевидных проблемах со сном. ,,Почему ты меня поцеловал?’’ Вопрос, засевший с корнями в голову. Становится всё равно, кого Чонсон выбрал, кого выберет. Его просто хочется снова увидеть, почувствовать такой пленительный, окутывающий лёгкие аромат, услышать бархатный голос. Его присутствие хочется снова ощутить. А ещё невыносимо хочется узнать, о чём он думал в тот вечер? — Я не знаю, связано ли твоё плохое настроение с хэллоуинской вечеринкой. Но, может тебе будет интересно. — друг всё же предпринимает попытку заговорить между парами, после недолгих раздумий. *новое сообщение от Ники* — Ты только не отказывайся сразу. — Пригласительный билет? Это.. - ,,шанс снова его увидеть’’ остаётся не озвученным, но в глазах загорается огонёк надежды, заставляя сердце биться в ускоренном ритме. , , , , , — Да что с тобой? Хисын коснулся холодной бутылкой плеча друга, усаживаясь рядом на скамейке в спортивном зале. У них только закончилась тренировка по тхэквондо. Но тренер явно остался не доволен Паком, не сумевшим сконцентрироваться даже на словах старшего во время замечаний по технике. Как вообще можно сосредоточиться на чём-то или на ком-то, если это не Ян Чонвон? Ему очень нужна подобная инструкция по обучению концентрации. Волшебный образ ангела, появившейся в его жизни лишь на один вечер, не давал жить спокойно все вечера после их встречи. Длились ли прошедшие две недели дольше положенного, или же Чонсон сходил с ума — тяжело сказать. ,,Почему я не взял его номер?’’ Упадническое настроение Джея на физическом уровне ощущалось Хисыном. Небывалая рассеянность, ни намёка на флирт с кем-либо за последние две недели и перманентно нахмуренные брови друга свидетельствовали о пошатнувшемся порядке его жизни. И смотреть на столь расстроенного крутого парня было невозможно, поэтому Ли решил, что новость о грядущей вечеринке сможет поднять настроение друга. — Слышал, 1 декабря будет университетская вечеринка. — как бы невзначай роняет Хисын, усаживаясь рядом с другом. — Она точно будет масштабнее факультетской. И Шанс закадрить красотку увеличивается. Чонсон пытается вникнуть в суть слов, вылетающих из растянувшихся в ухмылке губ, и когда до него, наконец, доходит всё сказанное другом, он резко поднимается со своего места. — Мне пора. — ровным тоном проговаривает Чонсон, закидывая полотенце на плечо и хватая со скамьи свою спортивную сумку. — Эй, ты куда? И что насчёт вечеринки? В ответ Хисын получает лишь спину друга и его поднятую в знак прощания руку. Джей выходит из зала, оставляя недоумевающего друга на скамейке, чьи брови стремились достичь потолка. Незаметно для чужих глаз, мягкая улыбка коснулась его губ. ,,Он же придёт?’’ 1 декабря. Чонсон стоит у барной стойки, сжимая в руке бокал с собственноручно заказанным дайкири. Он обводит глазами огромное помещение в поиске лишь одного единственного человека - настоящего владельца напитка в его руках. Но вычислить таким образом кого бы то ни было на вечеринке — практически невозможно. Слишком большое помещение, слишком много людей, слишком яркие вспышки софитов. Всего слишком, но Чонсону без Чонвона всё пусто и незначительно. Пак сам не знает, сколько уже так стоит по времени, вцепившись в холодное стекло. Но он точно знает, что ему необходим обладатель выразительных кошачьих глаз и нежной молочной кожи. Ему нужен ангел, забравший месяц назад покой, в голову проникший и хаос там наведший. Встреча с Чонвоном — единственная панацея для Чонсона. На эту вечеринку он, неожиданно сам для себя, взволнованно собирался, долго подбирая одежду и, в целом, составляя образ. Его выбор остановился на чёрной рубашке с небрежно закатанными рукавами и расстёгнутыми верхними пуговицами, чёрных прямых брюках и излюбленных чёрных конверсах. Это полная противоположность тому, как выглядел Чонвон в тот особенный вечер. ,,Как бы мы смотрелись вместе, оденься я на ту вечеринку таким образом?’’. Чонсон, обдумывая это, лишь усмехался своей подростковой влюбленности. Разум подкидывал фантазии о том, как в следующем году они приходят на хэллоуинскую вечеринку в парных костюмах, или о том, как они весь следующий год проводят вместе. Безумство. Что бы он не делал, в мыслях всегда обращался к Чонвону, придумывая его возможные ответы и реакции. Только это им и двигало последнее время: придавало сил, заверяло, что не всё кончено. Чонсон корил себя за то, что отпустил Чонвона в тот вечер; за то, что так мало успел о нём узнать, так мало с ним поговорил; за то, что полез целоваться, а затем ушёл, не взяв на себя никакой ответственности за поступок. Но он бы точно не изменил решению поцеловать ангела, и будь у него возможность вернуться в прошлое, снова бы прикоснулся к его мягким, сатиновым алым губам. Без оправдания собственной слабости. Просто так. У них даже не было времени что-то сказать друг другу после поцелуя. Может, Чонвону не был приятен подобный шаг со стороны парня? Может, Чонсон и правда поторопился? Несмотря на ответные действия, такие варианты хоть и не хотелось принимать, но нельзя было исключать. С каждым днём, сомнения всё больше прорастали в нём виной и сожалением. Единственный способ обрести покой - найти ангела и поговорить с ним. Проходит больше часа с того момента, как Чонсон пришёл на вечеринку и заказал коктейль. Владелец дайкири так ни разу и не промелькнул в толпе, не дал зацепиться за себя взглядом. Может, его и вовсе не будет на этой вечеринке, он же не любитель подобного. Надежда умирает последней, но вот тревога держит за горло, не позволяя расслабиться и лишь усиливая хватку. Дайкири залпом выпивается. Лучше заказать новый. Чонсон поворачивается к барной стойке, собираясь сделать заказ, как от внезапного и столь желанного силуэта перед глазами, губы в безмолвие приоткрываются и дыхание перехватывается. — Да, один Куба Либре, пожалуйста. — Чонвон. — севший от нервов голос и сердце, норовящее вырваться из груди. Прямо перед ним оказался тот самый ангел, только облачённый в зелёную шёлковую блузу и чёрные классические брюки. Лицо всё такое же прекрасное, кожа всё такая же молочная, и губы всё такие же манящие, железную выдержку крутого Джея ломающие. Он стоял так близко к нему, делая заказ, и даже не замечал того, кого собирался разыскивать с этим напитком. Может, это зовётся судьбой? Раз даже мысли сошлись. Требуется мгновение, прежде чем в больших тёмных глазах напротив вновь загорелись мириады звёзд. Чонвон в непонимании, кто его позвал, повернулся к источнику звука, а после установил зрительный контакт с уже завладевшими его душой и утянувшими в свою пучину омутами. Пленяющий сердце аромат, наконец, вернулся в его лёгкие. — Хёнсу Чха. — мягкая улыбка и скользящий по фигуре взгляд. Усмешка. Глаза в глаза. — Я думал, ангелы дайкири пьют. — Только в особенных случаях. Всё же, дайкири ангелы предпочитают табачно-ванильный аромат, смешанный с запахом кофе, кедра и недавно выкуренной сигареты.