Воздаяние

Месяц хитуи был в этом году самым холодным за последние пятьдесят лет, это чувствовали все обитатели большого замка. Химринг, охранявшийся феанорингами, выдерживал продолжительную осаду сильного холода. В эту пору в Химладе было не так уж спокойно и тихо, однако по зимнему времени уже не проводили ни ярмарок, ни свадеб. Но этот факт не мешал держать ворота крепости открытыми, хотя стражники на башнях и стенах ни на день не ослабляли бдительности. Снежное покрывало укрыло дороги и поля, ведущие к огромному эльфийскому укреплению и те, кто нёс стражу на стенах, были уверены, что никто не сможет подойти незамеченным ближе, чем на пол лиги. Однажды, во второй половине дня, когда солнце перевалило через свой зенит, двигаясь на запад по чистому ясному небу, один из эльфов, на западной стороне крепости, заметил движение далеко по тракту. Если бы дозорным был кто-то из эдайн, он не смог бы углядеть движения белого на белом. Когда медленно двигающийся по западной дороге приблизился к крепости, стало отчётливо видно, что то был всадник на белом коне, закутанный в плащ цвета снега, подбитый по вороту белым собольим мехом. Капюшон был надвинут на самые глаза - ехавший по тракту спасался от резкого морозного ветра. Несшие вахту на надвратной башне крепости, где заканчивалась уходящая на восток дорога, эльфы передали весть старшему и стали ждать, когда одинокий всадник подъедет к воротам. Пока он ехал, появился старшина дозора и велел, на всякий случай, опустить железную решётку на вратах, а сам в сопровождении четырёх воинов спустился к вратам, желая встретить незнакомца у въезда в город-крепость. Спускаясь, командир восточного охранения всё ждал, когда послышится звон цепей, опускающегося железного заграждения, но так его и не услышал. У ворот стояло восемь уже обо всём предупреждённых стражников, и вместе с ними старший дозора прошёл в глубокий зёв ворот, чтобы остановить странного путника перед въездом в город, над которым, в башне стояли готовые стрелки... Всадник был уже ввиду врат, когда дорогу ему преградили эльфы-стражи. - Остановись, путник! - Негромко сказал ехавшему эльф, стоящий чуть впереди остальных. - Ибо ты находишься во владениях лорда Маэдроса, и если хочешь въехать в крепость, должен представиться и сообщить нам о цели своего визита! Из складок тёплого плаща показалась кисть правой руки в белой латной перчатке, пальцы которой небрежным движением шевельнулись влево-вправо. В эту же секунду эльфы, преградившие путь в крепость, молча расступились по обе стороны дороги, в безмерном удивлении глядя на белоснежного путника. А командир восточного охранения вдруг громко сказал, словно с трудом выталкивая из себя слова: - Пропустить... путника... немедленно! Так и не подняв своей головы на стражников, всадник снова спрятал свою руку в плащ. Не останавливаясь, белый конь проехал в глубокую утробу башенных врат, оглашая цоканьем пространство вокруг. Оказавшись в стенах Химринга, он направил поводья к внутренней части крепости, где стоял основной донжон и жилые постройки хозяев замка. Многие эльфы, мимо которых неспешно проезжал этот всадник, останавливались, засматриваясь на него, хотя внешне он казался вполне непримечательным, если не считать белых одежд и коня, под стать его одеянию. У высокого здания с узкими окнами-бойницами, где жили лорды замка, белый конь остановился. Фигура в плаще мягко спешилась перед высокой лестницей, ведущей вверх, к массивной двери, и стражи-копейщики, стоящие подле неё, успели увидеть, длинный меч на поясе неизвестного, доселе скрывавшийся под плащом. Эфес и инкрустированные камнями ножны меча были белыми. Эльфов, дежуривших у входа в замковые покои, немного насторожило отсутствие воинов из охраны городских ворот, которые всегда сопровождали гостей, прибывающих на встречу к сынам Феанора. Когда путник в светлом одеянии начал подниматься по ступеням, один из стражников велел ему остановиться и представиться, а так же снять с головы капюшон. На идущего вверх по лестнице это не произвело никакого эффекта, так как он продолжил подъём с той же неспешностью. Эльф-копейщик, заговоривший с фигурой в белом, дважды отрывисто засвистел в небольшой свисток, висевший у него на запястье. После чего он и второй стражник с копьём, также дежуривший у дверей, опустили свои копья, обращая их наконечниками к подозрительной особе. Это помогло. Поднимающийся было по лестнице остановился прямо перед острыми оголовьями двух копий. В это время из бокового прохода, на внешний периметр каменного крытого крыльца, выбежало несколько воинов; мечи они уже держали в своих руках. - Что случилось, брат?! - В недоумении спросил один из них, глядя попеременно на пришедшего и на того, кто свистел. - Этот неизвестный подозрительно себя ведёт. - Кивая на фигуру в белом, ответил копейщик. - Не хотел останавливаться для доклада. Безмолвно стоящий на лестнице поднял, наконец, голову и обратил свой взор на забившего тревогу копейщика. Из под белых бровей на эльфа посмотрели большие миндалевидные глаза, в которых бушевал талый горный лёд, и стражник увидел правильное точёное лицо, кожа которого была цвета топлёного молока. С двух сторон его обрамляли ниспадающие снежно-белые волосы. Лишь ровные розоватые губы сильно выделялись на этом дивном бледном лице. Стражник с копьём, увидав, кто перед ним, вдруг вздрогнул и остальные увидели как на лице его робко появляется тень скорби, а глаза наполняются непрошеными слезами. - Братья, он должен пройти... - Копьё эльфа медленно вернулось в исходное положение, и второй копейщик робко сделал то же самое, отворяя гостю створку больших ворот. ***** В большой и просторной ауле на четвёртом этаже замка были окна, которые выходили во внутреннее крыло крепости, где находился просторный сад. Стены этого большого помещения были увешаны гобеленами: один из них изображал величественный белый город на высоком холме, а другой - водную гладь залива, кипящего приливной волной, на побережье которого, в бухте стояли красивые корабли, напоминающие белых лебедей. Пол аулы покрывали пышные ковры и шкуры диких животных, которые были убиты охотящимися сынами Феанора. Они все сидели сейчас вместе за одним круглым столом у одного из окон и спокойно трапезовали. Оруженосцы лордов, находясь позади их кресел, периодически подливали в опустевшие бокалы яблочное вино из кувшинов, которые были у них в руках. Вдруг обе створки входной двери распахнулись и на пороге показался некто, облечённый во всё белое. Взоры всех, кто находился в этот момент в зале, обратились к вошедшему. - Выйдите. - Тихо и мягко сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно. Однако оруженосцы сыновей Феанора тут же молча прошли к выходу, не забыв закрыть за собой входную дверь. Сидящие за столом тоже молчали, потрясённо глядя на стоящего у дверей. Они узнали его сразу же, как только он вошёл. И оттого боялись нарушить тишину - слова были не нужны. Тот, кто напугал сыновей Феанора, снял с себя верхнее одеяние. Белоснежный плащ упал к его ногам и все увидели, что пришедший при мече и в кожаном доспехе, который был того же цвета, что и упавший плащ. - Сыновья Феанора. - сказавший это сделал несколько шагов вперёд, приближаясь к столу. - Вы знаете, кем я послан и почему. Чаша терпения и гнева переполнены. Каждого из вас ожидает приговор и воздаяние. Внезапно Карантир вскочил из-за стола и достал свой меч. На лице его был испуг. - Ты не можешь судить нас, Глашатай! Здесь тебе не Аватар, где валар могли бы нас покарать! Это Белерианд и я на своей земле..! - Морьо. - Спокойный голос одетого во всё белое легко перекрыл дрожащий голос Карантира. - Кары не будет. Воздаяние само настигло тебя. Он протянул к эльфу, стоящему с мечом в руке, согнутую в локте правую руку, указуя на него сомкнутыми пальцами, ладонью вниз. И тело Карантира, словно из него разом вынули все кости, рухнуло назад, оказавшись под столом. Шестеро братьев-нолдор сидели ни живы, ни мертвы. Ни один из них даже не взглянул на то, как умирал их брат - все были парализованы ужасом. Наконец Посланец Манвэ повернулся к рыжим близнецам. - Амрод. Амрос. - Голос говорившего всё это время был спокоен и тих. - Вы неповинны в деяниях ваших братьев. Живите. Он легко кивнул им обоим, и братья, чьи имена были названы, медленно поднялись со своих кресел, поклонились гостю в белых одеждах и покинули зал. Теперь была очередь Печального Певца. Ясные глаза Намо Судии обратились к нему. - Кано. Твои песни и твоя скорбь достигли Амана. Сожаление и боль очистили тебя. Но ты пошёл за беззаконием, проявив слабость и трусость. Твоё воздаяние - суд и перерождение. Спи. Маглор, который всё это время сидел, как и четверо его братьев, вдруг сделался сильно бледен и опустил свою отяжелевшую голову к сложенным на столе рукам. Его чёрные волосы закрыли лицо и он замер. - Остановись, прошу! - Воскликнул вскочивший со своего места Куруфин. - Пощади нас, не убивай, мы всё осознали! Тот, к кому обращался эльф с мечом, повернулся к нему лицом. Глаза Намо, прежде бывшие цветом как талый лёд в горах, теперь сделались синее и ярче. - Пощады просишь ты, безумец. - Теперь облачённый в белое говорил голосом майэ Мелиан, которую все сидящие здесь видели и слышали не раз. - Но разве милосердие двигало тобой, когда ты стрелял из лука в спину Лютиэн Тинувиэль?! Разве милосердие двигало тобой, когда ты сплетал страшные чары для венца, уготованного дочери моей?! Куруфин закричал - страшно, дико. Лицо его исказилось ужасом, и он в беспамятстве кинулся к большому окну. Разбив собой стекло, эльф вылетел в пустое пространство четвёртого этажа и изломанным рухнул в сад. Живыми в большой ауле замка оставалось лишь трое. Маэдрос и Келегорм так и сидели на своих местах, за столом, не в силах тронуться с места. Глашатай Манвэ достал из белых ножен свой сияющий меч и обратился к Маэдросу. - Нэльо, сын мой... - Шокированные братья услышали голос своего родного отца. - Ты и так уже настрадался, нам предстоит последний поединок. Я быстро убью тебя. - Я не хочу драться с тобой, atarinya!!! - Голос старшего сына дрогнул. - Ты должен. Маэдрос на ватных ногах встал из-за стола и извлёк из ножен меч, который висел тут же, на спинке его кресла. Биться с Глашатаем Судеб и с родным отцом! - что могло быть безумнее этого? И нолдо с огненными волосами понял - что. Только их, феанорингов, Клятва, за которую сейчас придётся заплатить. Лишь дважды яростно соприкоснулись мечи. Третий удар был рубящим - Намо молниеносным движением отсёк Маэдросу голову. Мёртвое тело колодой повалилось навзничь, пачкая цветастые ковры и звериные шкуры. Когда голова Маэдроса только упала на пол, Келегорм вскочил на ноги, а когда тело без головы валилось на застеленные ковры, одинокий нолдо в страхе рванул к выходу. Но был остановлен раскатом громового голоса. - Стой, Тъэлкормо! Куда бежать тебе от воздаяния своего?! Келегорм почувствовал, что не может двинуться с места. Ноги его словно вросли в пол и он ими совсем не владеет. Глаза в глаза смотрели они друг на друга - Намо Судия и подсудимый. - Свершая деяния, ты никогда не думал о том, что будет с душою твоею! - Голос продолжал рокотать, многократно усиленный хорошей акустикой зала. - Всецело был предан ты отцу и Клятве своей. Но полюбив, извратил ты высокое чувство своё! Раздвоился разум твой, сердце твоё и дела! И Тьма объяла тебя всего! Глашатай Судеб подошёл к Келегорму и коснулся груди его правой своей рукой. Очами, одетого в белое, на эльфа взирал сам Манвэ Сулимо. - Прими же свой приговор, Тъэлко... Внезапно Келегорм схватился за свою грудь и согнулся, устояв на ногах. Наконец, выпрямившись, он снова посмотрел на Глашатая. Из глаз эльфа, носа, ушей и рта хлынула кровь. Он неистово закричал, разрывая на груди одежду. Послышался хруст позвонков, рёбер и костей. Крик, раскатившись по залу, внезапно умер. На губах Келегорма была кривая вымученная улыбка, когда тело его, начиная от головы до паха треснуло и, перерубленное словно вертикальным ударом невидимого меча, распалось надвое, разбрызгивая и разбрасывая по залу несколько литров красной густой крови, выпавших внутренностей и сломанных костей. Когда последний из сынов Феанора погиб, приняв свой приговор, аулу озарила яркая вспышка и Глашатай Манвэ исчез. Над Химрингом повисла немая тишина. Воздаяние было свершено... Автор Георгий Баженов 20.10.2020.