Доброй ночи, пап

С момента выхода Монстров на поверхность прошло уже порядка полугода. И он действительно радовался этому. Парадоксально; ни разу за всю жизнь Санс не стремился покинуть Подземелье, либо каждую ночь грезить о разрушении Барьера, а сейчас искренне радуется. Но, возможно, его больше радует счастье Папируса, Андайн, Фриск… Ну, и еще кое кого, не упомянуть о котором с его стороны было бы преступлением. Или, как минимум, неуважением. Речь шла ни о ком ином, как о Гастере, таинственно исчезнувшем около семи лет назад. Впрочем, обстоятельства этого самого «исчезновения» знали только Санс и Папирус. Было глупо говорить о пропавшем ученом остальным, когда те не помнили ни его имени, ни вида, да и, судя по всему, даже и не помнили того, что Вин Дингс Гастер когда то существовал, жил в одном Подземелье с ними. Да и сами братья не горели особым желанием говорить об этом. Как только разговор между ними затрагивал тему погибшего отца, атмосфера становилась напряженной, независимо от того, какой была до этого. Просто смерть — уже огромное горе, но вот когда тебя забыли почти все, кроме родных, так еще и редко когда говорят об этом… Чувство наверняка не из приятных, что для тебя самого, так и для тех, кто все еще помнит. С момента пропажи Гастера Санс не оставлял попыток вернуть отца обратно. Воскресить, если так можно выразиться. Но, не смотря на свою идею, скелет только пройдя через множество попыток понял, что усилия тщетны, если все и дальше пойдет таким чередом. Недоставало Решимости, но ведь и достать ее было негде. А заводить в мастерскую людей, дабы выкачать хоть немного необходимой эссенции — мысль уже безумная и жестокая, учитывая еще и то, что это были дети. Так что Санс хоть и понимал, что затея провальна, все равно продолжал попытки. Почему, он сам и не понимал. Наверное, им двигало обычная тоска, или какая-то пустота в самой глубине души… Однако все это изменилось с падением Фриск. Хех, отчасти даже забавно узнать имя человека только после того, как девочка провела в Подземелье порядка трех месяцев… Впрочем, важно не это. В какой-то момент, о котором Санс не знал, у Фриск внезапно появился интерес к предыдущему королевскому ученому. И по мере ее продвижения по Подземелью, вплоть до самого Ядра, этот интерес становился все острее. Подтверждалось это словами Альфис: если верить ей, то когда девочка оказалась в лаборатории, то перечитала чуть ли не большую часть всех научных отчетов, дойдя в итоге до девятнадцатого века. Терпению этой девчонки можно позавидовать… Но после того, как Фриск вернулась от Азгора, то, нужно признать, Санс несколько пожалел о том, что незодолго до этого отдал девочке ключ от своей комнаты. Тогда вопросы на счет прошлого королевского ученого лились на него едва ли не нескончаемым потоком, и от этого Санс, нужно признать, устал еще больше, чем тогда, когда пытался починить то самое устройство, порой отдавая этому делу долгие часы. Однако Фриск поставила его перед фактом: если есть возможность кого-то вернуть, то ее нужно осуществить. Как сейчас в голове звенели ее слова: «И не нужно говорить мне, что ты сам этого не хочешь». Конечно, он этого хотел. Однако его желание не отменяло выбора: либо оставить отца там же, в пустоте, либо рискнуть жизнью друга, который пускай и согласился на участие в этом деле, но опасность так или иначе присутствовала. Санс, на самом деле, и сам не знал что делать, до того момента, пока Фриск не раскидала по полочкам все факты, и добавила то, что уже говорила ранее: «если можно его вернуть, то это нужно сделать». Скелету в тот момент оставалось только удивляться — Фриск не больше двенадцати, однако взгляд в тот момент у нее был такой, будто она хоть сейчас готова рвать всех и вся за того, кто ей дорог. Это было даже странно: воочию Гастера она никогда не видела, но в голосе ее звучала такая горечь, будто он был также дорог ей, как и братьям. Удивительный ребенок, воистину. Тихие шаги заставили Санса слегка вздрогуть. Как оказалось, он почти что задремал, весь погруженный в свои мысли. — Все в порядке, сынок? — от этих слов, слетевших с уст Гастера, сразу стало как то теплее. Сразу такое ощущение… Оно не описуемо, но если подобрать слова… Тебя будто возвращает обратно в детство, когда готовят ко сну. Такой беграничный уют и тепло… Даже как-то пробивает на воспоминания… — Уже выбрал историю, Санс? — мальчик кивнул, протягивая отцу небольшую книжку. Ту же самую, что и вчера, и позавчера, да и весь последний месяц. — Она никогда тебе не надоест. — усмехнулся Гастер, поправляя прямоугольные очки на переносице, и поглаживая сына по голове. Тот тихо хихикнул, крепче обнимая маленького плюшевого кролика. Чувство такое, будто ты сейчас, так же, как и тогда, уже засыпая, услышишь совсем тихое «спокойной ночи», и почувствуешь, как теплая ладонь поправляет одеяло. — Да, пап. — Санс только сейчас заметил, что небольшая книга упала из его ослабевших пальцев, и сейчас страницы тихо шелестели, подхваченные легкими порывами ветерка, долетавшего из форточки. — Что-то ты рановато сегодня. Гастер чуть сощурился, но это не смогло скрыть легкой улыбки, игравшей у него на лице. — Уже привык, что я возвращаюсь к полуночи? — в голосе ученого усмешка странным образом сочеталась с усталостью. Что верно, то верно. Санс, на самом деле, еще живя в Подземелье думал, что Азгор неплохо разбирается в монстрах. Взять ту же Андайн — просто так она драться ни с кем не будет, но если дело касается защиты родины, или тех, кто ей дорог, она в бой чуть ли не с голыми кулаками пойдет. С Гастером также — если какой-то объект для исследований или идея создания чего-то его заинтересуют, все. Теперь его за уши не оттащишь, в прямом и переносном смысле. В этом одновременно и плюс, и минус. С одной стороны: информации о чем то много, благодаря, по большей части, его усилиям. А с другой… увлекшись делом, Гастер может в лаборатории чуть ли не несколько дней пробыть, не ступив ни шага за стены кабинета. Так и в последние полгода. Не смотря на то, что Санс работал с отцом в одной и той же лаборатории, в их случае сын следил за отцом, а не наоборот, как можно было бы ожидать. Да и то, скелет был уверен: если бы у Гастера не было бы сыновей, он бы в лаборатории поселился на манер Альфис. — Ну, отчасти. — Санс пожал плечами, поднимая книгу и кладя ее на небольшой столик. — Просто сегодня выходной, ты ведь знаешь. — Конечно, — Гастер скривил уголок рта, вешая фиолетовый шарф на крючок. — однако это не отменяет факта постоянных переговоров и ссор с людскими коллегами, так скажем. В отличае от остальных Монстров я вышел позже, ты ведь помнишь. Еще и взялся неизвестно откуда, к плюсу еще проблемы с Ядром… Сто с половиной лет прошло с момента выхода, утихомирьтесь… — Шесть месяцев. — поправил отца Санс. По непонятным для него причинам, Гастер добавлял сотню лет чуть ли не ко всем датам. Может, время в пустоте, где он так долго пробыл, тянется медленнее? Гастер слабо улыбнулся, и сейчас Санс понял, насколько отец выглядит уставшим. Под глазницами со слегка потухшими разноцветными зрачками виднелись круги, сами же глаза, казалось, были готовы сомкнуться, да и в целом, вид у него был такой, будто еще пару шагов, и он просто оступится и упадет на пол, крепко заснув. — Папирус уже спит, да? — спросил Гастер. — Да. Хотел было тоже тебя дождаться, но заснул, не выдержал. Устал, должно быть, после очередной встречи с Андайн. До нее добраться то нелегко, учитывая, что она еще и живет на другом конце города… — А ты сам? — Гастер чуть расширил глаза. — Я же говорил, не нужно меня ждать. И, кстати, почему ты засыпаешь там, где не нужно, а вот когда есть все для этого условия, то тогда у тебя сна не в одном глазу? Санс понял, к чему клонит отец, но вслух ничего не сказал. Полупрозрачный намек на его работу часовым в Подземелье, где он действительно редко когда занимался тем, чем нужно. — Ну, не все — тебя дома нет, мало что может произойти. И, раз уж заговорили об этом… Иди отдыхать. Правда, я на тебя смотрю, мне тебя жаль становится. Перетрудишься еще. — Санс, я надеюсь, ты не своровал мои записи, как в прошлый раз, дабы мне было не с чем работать? — Гастер посмотрел на сына поверх прямоугольных очков. Вот уж действительно, взгляд, возвращающий в детство. Обычно смотрят также, когда ты провинился, или ошибся в чем то. Сразу появляется неприятное, непонятное ощущение, сходящее на нет лишь тогда, когда очки возвращаются обратно, ближе к переносице. — Нет, что ты. — скелет покачал головой. — Просто я со счета сбился, какой день подряд ты не спишь. Ядро и без тебя продолжает нормально строиться, отдохни хоть немного. Что-то в лице Гастера смягчилось. Некоторое время он молча смотрел на сына, положив руку ему на плечо. После нескольких минут он вздохнул: — Пожалуй ты прав, — на лице скелета промелькнула вымученная улыбка, и он похлопал сына по черепушке — его старая привычка — и после отправился в свою спальню. Санс тихо поднялся на второй этаж, осторожно приоткрыв дверь в комнату Папируса. Он крепко спал, пускай его красный шарф и закрывал чуть не половину лица; были видны лишь две закрытых глазницы. Санс чуть слышно усмехнулся, поправляя брату одеяло. Тот не открыл глаз, но когда скелет поправил брату шарф, то увидел, что тот едва заметно улыбается. — Доброй ночи, Папирус, — тихо прошептал Санс, перед тем, как закрыть дверь. Уже отправляясь к себе, и чувствуя явную усталость, скелет остановился. На полу была видна тонкая полоска желтоватого света, рассекающая окружающий мрак, и бившая из комнаты Гастера. А он вообще спать лег? Ответом на его стук стала тишина. Странно, что Гастер умудрился заснуть с включенеым светом. Однако, учитывая его трудоголизм и многодневный недосып это немудрено. Санс чуть приоткрыл дверь, и увидел, что Гастер не спит: он лежал в постели, молча глядя в потолок, и переплетя пальцы меж собой. — Все в порядке, пап? — голос Санса хоть и звучал тихо и мягко, но Гастер все равно вздрогнул; толи от неожиданности, толи еще по каким причинам. — Да, Санс, — он вздохнул, проведя ладонью по лицу, на котором все еще виднелось выражение усталости. Сейчас, в свете настольной лампы, оно и вовсе казалось бледным, отчего длинные, прямые шрамы и круги выделялись еще более отчетливо. — просто… задумался, ты же меня знаешь, такое бывает: лежу и думаю обо всем, кроме сна. Но именно такого еще ни разу не было. В голосе Гастера появилась странная, немного пофигистичная нотка, которая была свойственна Сансу, или, накрайняк, Папирусу, но никак не Гастеру. Наверное, специально скрывает то, о чем сейчас думает; в глазницах так и читается странный огонек. — Что-то не так? — спросил Санс, положив руку отцу на плечо. Около минуты Гастер смотрел на сына, как бы раздумывая, стоит ли ему говорить правду, или смолчать. Через время скелет вздохнул, отведя взгляд: — Много чего, на самом деле. Сюда и проблемы в лаборатории, да и вы оба, как бы странно это не звучало. Видишь ли… Гастер на время замолчал, как бы стараясь найти нужные слова. Санс же продолжал терпеливо ждать, внимательно глядя на отца, надеясь прочитать какую либо эмоцию в его разноцветных зрачках. — Видишь ли… Я до сих пор не могу понять, в чем дело. Может, я просто отвык от того, что меня кто-то окружает, или вовсе забыл о том, какими вы были раньше, пока… Санс похлопал отца по плечу, прервав его, и стараясь успокоить одновременно. — Не надо. Не говори об этом, хорошо? И тебе, и мне не очень приятно об этом вспоминать. Лучше не ворошить это все. Ты ведь сам знаешь, что ничего, кроме тоски, это не принесет. Гастер снова замолчал, но и не сказать, что Санс ждал ответа. Лучше дать отцу время на раздумья, либо попусту дать право хранить молчание. Однако по выражению, которое блестело у него в глазницах, становилось ясно — он хочет что-то сказать, но Санс не понимал, что именно. — Спасибо. Такой ответ был для скелета абсолютно неожиданным. Спасибо? Что Гастер имел ввиду? — Прости? — Спасибо, что ты сейчас со мной. — на лице скелета снова появилась улыбка, такая же усталая и вымученная, как прошлая, но в этот раз в ней сквозило что-то теплое, и даже благодарное. — Меня это успокаивает. Санс тоже чуть улыбнулся. Он ничего не говорил, лишь смотрел на то, как Гастер лежит, закрыв глаза. Забавно, но в этот момент отец чем то напомнил ему ребенка, который хочет, чтобы кто-то близкий побыл с ним перед сном. — Почитать тебе? — Санс задал вопрос по наитию, особо не задумываясь, и смысл его же слов он понял только тогда, когда услышал тихий смешок: — Привычка? — Гастер улыбался. Один только вид его теплой, пускай и порядком измученной улыбки странно успокаивал. — Ну, можно и так сказать. — Санс тоже усмехнулся, почувствовав, как рука отца легла на его плечо. Еще пара секунд, и он оказался сжат в крепких объятиях. Гастер тихо вздохнул, положив голову сыну на плечо. Тот обнял его в ответ. Никто ничего не говорил, все и без слов было понятно. Спустя пару минут объятия Гастера ослабли, и он обмяк, тихо засопев. Заснул… Санс осторожно уложил отца, накрыв одеялом. Тот лишь что-то невнятно пробормотал во сне, когда теплая ткань накрыла его плечи. Скелет поправил одеяло, и погасил свет. Комната, как и весь дом, погрузилась в тишину и темноту. Лишь из слегка приоткрытых окон слышалось едва уловимое пение ночных птиц, шорох проезжающих мимо машин, да стрекотание сверчков. Погасив свет и уже собираясь выходить из комнаты, Санс на последок обернулся, тепло улыбнувшись: — Доброй ночи, пап.