Мы могли бы...

«А вы знали, что между Тэхеном и Чонгуком из BTS никогда ничего не было?» Чонгук думает, что это могло бы стать отличным завлекающим началом для журнальной статьи, которая повествует про их счастливую совместную жизнь после распада группы. Вот только правда гораздо печальнее, и бьет под дых каждый раз, когда он думает об этом предметно: да, между ними ничего не было тогда… И ничего нет сейчас. Чонгук скрипит зубами, вертя в пальцах ручку: текст новой песни идет туго, мысли то и дело уплывают туда, где им быть не положено. Туда, где светлый Тэхен гладит его голую ляжку, забираясь пальцами под кромку шорт, где это уже неприлично и порождает внутри какую-то странную заполошную дрожь. Но в этих прикосновениях никогда не было подтекста: они играли свои роли ради фанатов, и делали это идеально, скиншип и фансервис, бро, ничего личного, просто делай вид, что тебе это приятно. Отыгрывать с Тэхеном эту роль Чонгуку было проще всего, длинные музыкальные пальцы всегда имели странную власть над ним и его телом. Но камера выключалась, Тэхен спокойно вставал, зажимал в зубах сигарету, и мягко просил у него прощения за свои действия… Каждый раз. Каждый ебаный раз он просил у него прощения за то, что делал свою работу. Чонгук трет уставшие глаза, пытаясь избавиться от заплясавших под веками мушек. Когда группа распалась, Тэхен ушел в актерскую деятельность – это было решено давно, сценарии копились на столе менеджера все время, пока он был в армии. Его любили искренне и сильно, количество фанатов неуклонно росло, рекламные контракты начинались жвачкой и заканчивались сумками по цене машины. Чонгук продолжил петь и не отставал в популярности, но за новостями мира кино следил постоянно: они с Тэхеном перестали общаться как-то резко, едва в этом отпала рабочая необходимость, и первое время он странно тосковал по пальцам Тэ на своем бедре. Он искренне пытался сохранить эту связь, слал ему в какао смешные видосы и новые арты, но Тэхен отвечал безликими смайлами, иногда спрашивая, как прошел его день, и реагируя большими пальцами на пространные развернутые ответы. Оторвать его от себя Чонгуку удалось не сразу. Но и особой вины он не испытывал – он сделал все, что мог, держал эту связь на собственном энтузиазме больше года, звал выпить или хотя бы поиграть в игры по сети. После окончательного разрыва, отпустив Тэхена в своих мыслях, он знатно напился, пытаясь утопить в алкоголе все воспоминания о работе и чужих чутких пальцах. Но полностью освободить душу не удалось: в одном из уголков сидело его самое сокровенное «Я», рисуя пастелью картины на стенах. И складировало на полки вокруг себя все, что у него осталось от Тэхена: его мягкое «Гуки». Его голос, кутающий плечи роскошным мехом, и его улыбку «для своих» - тихую и искреннюю… Идеальные пальцы, играющие рваными нитками его джинс. Тэхен всегда занимал внутри него непозволительно много места. Лучший друг, лучший бро, лучший напарник по играм, лучший собутыльник, лучший руммейт. Тэхен был лучшим абсолютно во всем, что касалось Чонгука, из-за чего он по-детски остро реагировал на любых новых людей, которые пытались прорваться в пространство Тэ. Тот, впрочем, был лучшим и в разруливании Чонгуковой ревности: он просто знакомил его со всеми своими друзьями, вводя в круг как «лучшего бро». И Чонгуку было чуточку спокойнее – потому что он видел Тэ с друзьями. И мог быть уверен, что никто из них не желает ему зла. Чонгук глухо вздыхает, невидяще глядя на темный монитор: смысла включать оборудование пока нет, он не может написать даже пару слов для новой песни. В мониторе отражается улица за его спиной: там идет снег, он мягкий и пушистый, Чонгук точно это знает. Он выносил мусор полчаса назад и простоял несколько минут, подставив лицо падающей с неба ледяной воде. Чонгук женился, когда на этом настоял менеджер. Сказал, что это важно для его карьеры, потому что девочкам нужна стабильность. Жена ему досталась отличная, она любила секс и не стеснялась этого, что для их общества уже было роскошью. С ней Чонгук перепробовал множество игрушек и даже веревки, но она не была «бро», и от этого было тревожно – ему остро не хватало тишины, что была общей. Не хватало способности Тэхена понимать его без слов… Не хватало рамена на двоих в перерывах между ходками на босса. Тэхен совершил каминг-аут полтора года назад. Вспоминать об этом Чонгуку все еще больно. Он сделал это в прямом эфире какого-то шоу, Чонгук не помнит его название. Ссылку ему скинул Чимин, не озаботившись даже сопроводительным текстом: Чонгук включил видео, лежа на диване, пока жена что-то делала на кухне. Возможно, разбирала посуду. Возможно, делала чай. — И, наконец, вопрос, который интересует без сомнения всех: как у вас дела на личном фронте? – Ведущая многозначительно улыбается, складывая в кучку карточки с вопросами. — Никак. – Тэхен одет в костюм-тройку и выглядит в нем преступно хорошо, у него острые скулы и бездонные глаза, а волосы уложены в продуманном беспорядке. — Жениться не собираетесь? – Ведущая не отступает, Тэхен переводит на нее взгляд и взмахивает длинными ресницами, что ложатся на щеки рваными тенями. — Боюсь, в нашей стране это пока невозможно. – Его голос мягкий и глубокий, он кутает Чонгука в пушистое одеяло, пока мозг лихорадочно обдумывает странный ответ. – Видите ли, я гей. Чонгук обращается на диване в немую статую и смотрит в экран неотрывно – почти как ведущая, что замерла соляным столбом. Тэхен, в противовес, расслаблен и спокоен - он готовился, со страшной отчетливостью понимает Чонгук. Он готовился к этому ответу и реакции зала, он пришел во всеоружии и ему плевать: идеальные пальцы сложены на коленях и не дрожат, нога в запредельно дорогой туфле легко покачивается. Тэхен склоняет голову на бок, его темные глаза задорно искрят: он искренне наслаждается реакцией. И она не заставляет себя ждать. Зал взрывается аплодисментами и криком, Тэхена понимают и принимают, он легко улыбается и кивает благодарно, а Чонгук тупо моргает, неотрывно глядя в экран – на котором ведущая, явно прислушиваясь к советам из мини-наушника, одобрительно кивает, хотя на тщательно накрашенном лице – смесь эмоций, очень далеких от одобрения. Он не отказывается от своих слов, то есть, это не шутка????? Кожу на бедре внезапно обжигает фантомным прикосновением, Чонгук давится воздухом и рывком скатывается с дивана, отбрасывая телефон, как ядовитую тварь: боги, его все эти годы гладил…. Гей??? Осознание подкатывает постепенно, охватывает с головы до ног, накрывает лавиной и вызывает горячечную трясучку. Душу рвет начетверо: одна часть, подобно жабе из маппет-шоу, просто бьется в истерике, потому что блядь, Тэхен, серьезно? Каминг-аут в Корее??? Вторая часть, обняв коленки, раскачивается и бьется в них головой, пытаясь проанализировать будущее Тэхена после этого заявления, и не находя в этом будущем ни единого светлого пятна. Третья часть, которую он считает самой полезной, стоит у доски с калькулятором и высчитывает влияние этого заявления на его собственную судьбу. Впрочем, именно эта часть успокаивается быстрее всего: слухи безусловно поползут, у них с Тэхеном обширный бэкграунд, они сами для этого сделали даже невозможное. Но Чонгук женат, спасибо менеджеру, и в этом смысле защищен, а лишний всплеск упоминаний ему сейчас будет даже полезен… И только четвертая часть продолжает спокойно рисовать пастелью. А в ответ на его истерику лишь косится и снисходительно хмыкает – потому что, Чонгук, давай смотреть правде в глаза. Ты знал это всегда. Ты знал. И продолжал подставляться под ласку чутких пальцев. Ходить за ним хвостом и ревновать – ну давай, соври еще разок. Скажи, что это просто тревога за бро. Чонгук глотает плотный ком, застрявший в горле, и судорожно мотает головой – нет, это не может быть правдой, это какой-то прикол, Чимин наверняка наложил туда какой-то левый звук. Но телефон говорит об обратном, он взрывается сообщениями и ссылками, его собственный менеджер, совсем как третья часть его «Я», просчитывает влияние чужих слов на карьеру Чонгука и находит одни плюсы. Чонгук же не находит себе даже места. И, напялив кроссовки, сбегает в ночь, подальше от задающей вопросы жены – туда, где можно бродить по аллеям парка, глотая злые слезы. Глядя на рисунки пастелью, нарисованные на дне души, и думая о коротком слове, сломавшем мир. Чонгук ждет этого несколько недель, неотрывно просматривая новости. Не выпуская из рук телефон, и игноря жену – она от этого явно не восторге, и даже пытается скандалить, но Чонгуку настолько плевать, что она затихает сама по себе. Он ждет конец. Он не готов к началу. Репутация Тэхена сжимается на глазах, его хейтят и поливают грязью, Чонгук скрипит зубами и горько смеется – Тэхен бриллиант даже в дерьме, не старайтесь, вам никогда не удастся его испачкать. Его карьера достигает размера булавочной иголки… А потом взрывается подобно сверхновой, и Чонгук трет слезящиеся глаза. Тэхен обретает нового себя, с императорским величием перешагнув грязь. У него – новые контракты, новые связи, новые лица и новые сценарии. Он сияет подобно звезде, и вокруг него расступаются воды, потому что он - невозможный. Более того: он признал это вслух. Тэхен меняет Корею на США, он снимается в блокбастере, Чонгук горько усмехается: именно он после распада группы сделал ставку на страну свободы, они с Хоби брали эту вершину много лет планомерной осадой, Тэхен же ворвался на эту вершину, не глядя – вот ведь пидорас! Причем самый что ни на есть настоящий. Неудивительно, что в первый раз после случившегося они встречаются именно в Нью-Йорке. Тэхен – все такой же запредельно красивый, кажется, будто вместе со случившимся в его жизни пиздецом он раздобыл и новую алмазную основу, его спина идеально ровная, а глаза – бездонные, он красив, как ебаное совершенство, мальчик с пастелью тихо хмыкает, когда Чонгук делает первый шаг. Поймать его удается банально и просто: Тэхен курит, Чонгук тоже да. Уже несколько месяцев. С тех самых пор, как… — Привет, Чонгуки. – Тэхен не удивлен и не разочарован, ему никак, Чонгуку от этой мысли больно, но он здесь не для того, чтобы думать о смыслах. — Ты… Я горжусь. Звучит коряво пиздец, Чонгук морщится от самого себя. Но Тэхен кивает и тихо смеется, и от сердца немного отлегает – главное, что Тэхену весело, остальное детали, мальчик с пастелью уже давно набил себе шишку на лбу собственной рукой. — Спасибо. Нелепый разговор между затяжками ощущается какой-то запредельной чушью – чувак, тут буквально мужчина твоей мечты, ты млел от его пальцев на своем колене, почему ты не спросишь о главном? — Тэ… У меня вопрос. Чонгук точно знает, как быть астронавтом вне модуля. Это когда ты летишь, и у тебя – чисто теоретически – есть тормоза, но на практике ты в ебучей невесомости. И выхода из этой невесомости нет, разве что отбить себе замороженные руки и выбросить, чтобы придать себе ускорение в противоположную сторону, но это абсолютно не дает гарантий счастливого приземления. Скорее всего, ты так и подохнешь. Человеком, который сам лишил себя самого важного. Тэхен смотрит, спокойно щурясь – зрение упало еще больше, понимает Чонгук в запоздалом волнении. А потом задумчиво улыбается – так, как умел только он, возвращая силы и затачивая все существо на победы… — Я любил тебя. Чонгук падает. Он падает все в ту же невесомость, но она невозможно горчит, ему приходится прикусить язык, чтобы выбросить себя обратно в реальность – потому что, боги, он так долго мечтал об этих словах. Но ни в одной из выдуманных им реальностей они не звучали в прошедшем времени. Это время ощущается насмешкой, Тэхен перед ним – идеальный и красивый до боли, до хрипа, цепляющегося в горло острыми коготками неизбежности. — Ты никогда не говорил. – Лает Чонгук своим изуродованным горлом. Тэхен – удивленно смотрит несколько мгновений. А потом – откидывает голову и искренне смеется. Этот смех – россыпь жемчуга на меховой накидке, он прозрачный, глубокий, и он вызывает боль – Чонгук ежится, словно стоит босыми ногами на кристаллах льда. — Не говорил. – Тэхен повторяет его слова, словно пробует на вкус, Чонгук подбирается и кивает. – Мммммм. Что насчет Атомикса? Чонгук кивает снова, он помнит этот ресторан, там была очень вкусная рыба, Тэхен притащил его туда, когда он начал заикаться от усталости после всех американских встреч. Или… — Концерт Стайлза? Кафе в Каннаме? Наша вилла на острове? Дом на Чеджу? – Тэхен сыпет названиями, Чонгук готов подключиться и дополнить – он помнит каждую их вылазку, они аккуратно сложены рядом с пастелью, мальчик выхватывает из стопки нужное, даже не глядя. — Это… Свидания? – Язык не слушается. Но правда лучше лжи – даже если разорванная душа не готова к этой откровенности. — Могли бы быть. – Тэхен выглядит бесконечно усталым, его ресницы трепещут, Чонгук ненавидит себя за то, что заставляет его вспоминать, но у них слишком много незакрытых вопросов. — Ты никогда не говорил. – Это звучит обвинением, в котором чувствуется застарелая боль, Чонгук готов к этой части диалога, готов обвинять, как никогда… Вот только Тэхен не собирается оправдываться. Он улыбается, поводя плечами. Поднимая голову и глядя в слепое небо. — Прости. Я думал, ты поймешь. Это хуже удара под дых – это хуже всего, что Чонгук когда-либо проживал в своей не очень длинной жизни. Потому что Тэхен говорит об этом легко. Он отпустил. Он может вспоминать прошлое, не хватаясь за порванные нити. Не переживая за то, что не сделано и не проклиная за упущения. А вот Чонгуку это только предстоит – пусть он и понял только сейчас. — Ты должен был мне сказать. – Звучит грубо, в Чонгуке говорит отчаяние, но Тэхен явно разучился читать его между строк – он поднимает брови в изящном вопросе, но Чонгук отшатывается от холода, повеявшего от стройного тела. Тэхен, заметив его маневр, усмехается. И потягивается, демонстрируя затянутый в рубашку идеальный живот. — Я никому ничего не должен. – Спокойно отвечает он, помолчав. – Да и потом. Зачем? Ты понял бы, если бы я был тебе интересен. Но ты всегда был… Нормальным. – Короткий смешок, который вырывается у него вместе с последним словом, бьет наотмашь, Чонгуку кажется, что кровью залило все лицо. Хочется сграбастать Тэхена в объятия, сжать и бесконечно долго убеждать, что именно он – самый нормальный из всех… Вот только алмазному Тэхену не нужна его поддержка. Он получил ее более чем достаточно от тех, кто был с ним рядом в момент истины. Тэхен уходит с террасы, не прощаясь. Оставляя Чонгука падать в невесомости – только уже без рук. II Чонгук трет руками лицо, отбрасывая ручку в отвращении – он измусолил ее до пластмассовых заусениц, но вместо текста нарисовал глаза – те самые, что снятся ему ночами, те, что смотрят спокойно и насмешливо, задавая немой вопрос. «Зачем?» Зачем говорить тебе о любви, Чонгук, ты же такой тупой. Он развелся полгода назад. Выплатил все неустойки, пережил шквал критики и сумел удержаться на плаву, даже популярность чуть подросла – все-таки, он снова холостой и перспективный, без детей и вредных привычек, не считая секретного курения. Смысл существования с женой исчез в один миг, стоило ему вернуться в супружескую постель и поймать себя на том, что он пялится на прыгающие груди жены, думая совершенно о другом. В частности – о плоском животе под рубашкой цвета моря. На котором бы очень красиво смотрелись его ладони, вздумай Тэхен его оседлать. Каминг-аут в личной жизни Тэхена меняет мало, он по-прежнему публично одинок, Чонгук благодарен ему за это – мальчик с пастелью тихо смеется и спрашивает, как долго он способен себя обманывать. Чонгук в ответ лишь раздраженно отмахивается: секс не имеет значения, пока Тэхен не представил кого-то общественности, Чонгук и сам не святой… Пока Тэхен собирает дожди фотовспышек самостоятельно, у него есть шанс. Чонгук очень хочет в это верить. Он помнит их вторую – и на данный момент последнюю встречу – так, словно она случилась вчера, а не полгода назад. Это было все в том же Нью-Йорке, к Тэхену клеился буквально каждый на тусовке, Чонгук не мог их осуждать – преступная красота Тэхена сияла по-другому, словно до каминг-аута он маскировался, носил светоотражающий плащ до пят, который сбросил лишь сейчас. Чонгук и сам бы не прочь приклеиться, но Тэхен лишь кивает ему с мягкой улыбкой, салютует бокалом, Чонгуку приходится снова прикусить язык – чтобы вспомнить, что его отпустили. Чонгук сам себе напоминает драного дворового кота, которого чесали и кормили, но который все время рвался на улицу. А когда его туда отпустили – внезапно запросился обратно. Прекрасно зная, что в квартире уже завелся нормальный кот – ласковый и породистый. Последнюю мысль Чонгук отбрасывает, как ненужную, она бьет слишком больно, даже мальчик с пастелью хмурится, рывком стирая последнюю картину со стены. Тэхен находится на новой террасе, в длинных пальцах сигарета, на лице – идеальная вежливая маска, миловидный мальчик напротив заикается и краснеет, пальцы Чонгука опасно скрючиваются – думать о чужом случайном сексе гораздо проще, когда он не происходит буквально у тебя на глазах. — Тэ, привет. – Чонгук плюет на правила приличия и приближается, вынуждая несчастного паренька отступить. Тэхен проводит его разочарованным взглядом и поджимает губы – жест, знакомый до последней морщинки, в их общем прошлом Чонгук сворачивал горы, чтобы добиться улыбки на этих губах… Правда, тогда речь не шла о ком-то, кто будет стонать под Тэхеном, поэтому никаких душевных терзаний он не испытывает. Потому что только он имеет право стонать под Тэхеном. Эта уверенная мысль вводит его в секундный ступор, даже шаг замедляется: он все такой же калека, и все так же падает в своей невесомости, но впереди маячит намек на спасение, и он цепляется в него, не глядя: маленький мальчик с пастелью знал это всегда. Но Чонгук не был готов слушать – потому что «Я» с калькулятором выглядело слишком уверенным у своей доски, закованное в броню традиций и условностей. Если бы Тэхен сказал раньше… Если бы он не был таким трусом. Если бы посмел и рискнул. Чонгуку больно от этих мыслей и осознания своей медлительности, он украл у них столько лет! Украл, потому что предпочитал видеть бро. И даже когда вся его жизнь принадлежала Тэхену, он не посмел задать себе вопрос, почему. Сейчас смелости в нем все так же нет, им движет упертое отчаяние – ты можешь быть самым ссыкливым существом на планете, но когда на тебя прет вооруженный человек, а спрятаться негде, принять бой придется. И Чонгук этот бой принимает, потому что Тэхен уходит, он оставляет после себя ледяную тишину космоса, Чонгук иррационально злится: так нельзя. Нельзя сказать о любви и послать нахуй, нельзя сделать счастливым, а потом просто перерубить пополам, это против любых правил. Не то чтобы у любви были какие-то правила в принципе, но Чонгуку надо, и он их напишет сам – потом. Когда выпросит у Тэхена тот самый единственный шанс. — Привет, Чонгуки. – Тэхен тщательно скрывает раздражение и даже слегка улыбается. – Как у тебя дела? — Я развелся. – Чонгук не силен в выворачивании себя наизнанку, он сразу берет быка за рога, мальчик с пастелью давится смехом. Тэхен же приподнимает брови, и в его глазах – чистое удивление. — Ты был женат? Вопрос прилетает кулаком под дых, Чонгук с трудом удерживается на ногах – он знал о Тэхене все, следил за каждым его движением и словом, а этот…. даже не знал о его женитьбе! Во рту становится горько, он медленно моргает: может, и правда к черту? Ведь нельзя тянуться к тому, кому настолько похуй. Нельзя уподобляться мальчику, который ушел с террасы, спотыкаясь и алея ушами, так и не получив единственную ночь… — Я хочу попробовать. – Чонгук не дает себе утонуть в упаднических мыслях, он здесь для того, чтобы вернуть Тэ в свою жизнь, получить обратно своего лучшего бро, но с теми самыми привилегиями, о которых он смел мечтать только самыми глухими вечерами. Тэхен смотрит на него, не моргая, его бездонные глаза темнеют от непонятных чувств, он явственно ощущает, как подбирается сильное тело, словно у пантеры перед броском… Чонгук никогда не чувствовал себя больше кроликом, чем в этот миг. Распятый на острие чужого черного взгляда. — Тебе не кажется, что это очень эгоистично? – Тэхен почти мурчит, и диссонанс с огнем в его зрачках оглушает Чонгука до звезд в затылке. – Явиться после того, как динамил меня годами? — Я не динамил. – Чонгук возмущается искренне, потому что когда динамят, то понимают, что делают, а он понятия не имел. Точнее, он имел, но это осознание было слишком прозрачным и мелким, оно только училось рисовать в своем уголке и не имело над ним такой власти. – Я просто… Не понимал. — А сейчас значит ты понял. И я должен тоже немедленно понять и простить. – Тэхен тихо смеется, этот смех горчит, Чонгук сглатывает: в этот миг он выглядит бесконечно усталым и хрупким, блестящие шкуры соскальзывают, обнажая нутро, и становится ясно, что каминг-аут дался ему совсем не так просто, как могло показаться. – Нет, Чонгуки. Я ничего не хочу с тобой пробовать. — Ты не можешь говорить так просто. – Чонгук уверен в своих словах, он знает Тэхена, точнее знал – того Тэхена, который уперто и планомерно добивался желаемого, порой тратя на это несоизмеримо больше сил, чем оно того стоило. Чонгук не эгоист, но он стоит борьбы, он точно это знает – их с Тэхеном общая жизнь может быть бесконечно светлой и счастливой, она будет наполнена любовью и принятием, поддержкой и теплой нежностью, внутри Чонгука – миллиарды тонн накопленной нежности, предназначенной только для него. — Могу. – Тэхен спокойно пожимает плечами, выбрасывая докуренную сигарету, он проходит мимо, закованный в свою алмазную броню, Чонгук ловит каждый его шаг, как знамение и не выдерживает, ловя его за худое запястье. Оглаживая пальцем выступающую косточку и глотая застрявший в горле ком. — Пожалуйста, Тэ. Я хочу тебя. – Слова даются с огромным трудом, под ногами - ничего, кроме невесомости, а его единственный ориентир дергается, как от удара, и он чувствует неуловимую дрожь, что сотрясает его тело. — Не надо. – Тэхен умоляет, освобождая свою руку, он выглядит бесконечно уязвимым в это мгновение, Чонгук явственно слышит, как его внутренние силы приходят в состояние борьбы. Но выигрывает не тот, кто нужен Чонгуку – секундная чуткость сменяется ледяной решимостью, идеальные черты каменеют, и Чонгук отступает, склоняя голову в поражении. Пряча глаза от статуи напротив. – Пожалуйста, давай не будем об этом. Больше никогда. Чонгук трет уставшие глаза и откидывается на стуле, глазея в потолок и вороша в памяти тяжелую встречу. Сегодня Рождество, Тэхен наверняка дома, в Тэгу. Родные к его каминг-ауту отнеслись совершенно спокойно, они знали правду задолго до того, как она стала достоянием общественности, Чонгук счастлив оттого, что Тэ не довелось потерять окружение. Он подбирал друзей очень тщательно, и все они остались – создав вокруг него, уязвимого искренностью, непробиваемый щит. Жаль, что его не было рядом… Жаль, что его нет рядом до сих пор. Чонгук рвано выдыхает. И встает с места, отбрасывая стул, слетая по ступенькам и втискиваясь в куртку: у него нет другого выхода. Он должен попробовать еще раз, потому что видят боги, ему не нужна жизнь без его бро. Не нужна была никогда, но он был слишком слаб и труслив, чтобы признать это раньше. Адрес нового дома, где Тэхен поселил семью, прилетает с сопроводительным текстом «не твори хуйни», Чимин никогда его щадил. Но Чонгук совет игнорирует, потому что делать собирается именно хуйню. Ту самую, после которой его жизнь неминуемо изменится. И он верит, что в лучшую сторону. Дом ничем не отличается от соседних, он в меру большой и очень уютный, Чонгук перемахивает через забор, потому что звонить в домофон верх глупости: Тэхен наверняка не откроет и пошлет его нахуй, предварительно прикрыв ушки племянницы своими ладонями. Но он абсолютно беззащитен перед звонком в дверь, поэтому в нее Чонгук и звонит, замирая на пороге воплощением ебанутой смелости. — С праздником. – Он улыбается маме Тэхена и искренне надеется, что выглядит нормально, потому что она хмурится подозрительно и напряженно. Но воспитание берет верх: она коротко кланяется и улыбается, уходит вглубь, не приглашая, Чонгук терпеливо ждет – он здесь именно для того, чтобы получить право посещать этот дом в любое время… Правда, Тэхен, вылетевший на порог, заставляет его пересмотреть свои мысли. Потому что он выглядит так, словно готов лишить его любых прав и даже жизни. — Какого хуя ты творишь? – В его голосе звенит металл и перекатываются алмазы, Чонгуку бы испугаться, но он больше не может бояться. Вместо этого он любуется Тэхеном, на нем свитер с оленями и черные брюки, он раскрасневшийся и родной до спазм в сердце. — С праздником! – Чонгук невинно улыбается и тянет руки для обнимашек, Тэхен чернеет лицом и тянет в ответ свои, сгребая куртку на его груди. Встряхивая его, как тряпичную куклу. — Не смей. Сюда. Приходить. Никогда! – Рык, вырывающийся из сильной груди, заводит до мурашек, Чонгук не сопротивляется, пока его треплют. Но он позорно теряет равновесие, когда Тэхен отталкивает его от себя - и поскальзывается на ступеньке, укрытой снегом, чтобы в последний миг вцепиться в чужую тонкую талию… Они слетают в снег нелепым кубарем, Тэхен удачно приземляется на Чонгука, и он иррационально этому рад, крепче обнимая стройное тело. Но тот тут же начинает вырываться, пыхтит сложные матерные конструкции, Чонгук с трудом сдерживает смех – все складывается нелепо и абсурдно, боги, почему он просто не упал перед ним на колени? — Отпусти. – Чонгук морщится, когда ему прилетает коленом по ляжке. – Немедленно. Ага. Разбежался. Он цепляется в теплое тело крепче, уклоняясь от ударов, и умудряется уложить Тэхена на лопатки в пушистый снег, сжав плечи и навалившись всем весом. Игнорируя его отчаянные попытки освободиться. — Выслушай меня, пожалуйста. — Отвали. - Слова не причиняют боли совсем. Гораздо сильнее бьет тот факт, что Тэхен под ним вжимается в снег в попытке избежать близости его тела, и Чонгук глухо вздыхает, осознав этот факт. А потом – со всей дури бьет кулаком по снегу рядом с черноволосой головой, взметнув в воздух снежное облачко. Тэхен под ним шокированно замирает, в его взгляде мешаются отвращение и неверие, Чонгук в полной мере разделяет его чувства. Но размышлять ему в принципе некогда, он просто смотрит зачарованно на снежинки, опадающие на идеальное лицо. Цепляющиеся за бахрому длинных ресниц и тающие на побелевших губах… Рубильник в мозгу отключается и падает. А вместе с ним падает и Чонгук, врезаясь поцелуем в до боли желанный рот. Кусаясь, вылизывая его изнутри и не давая даже малейшего шанса на спасение. Тэхен под ним замирает статуей, а потом приходит в яростное движение, он отталкивает его и тянет за волосы, он пинается и не отвечает до последнего. До тех самых пор, пока не ощущает на коже горячие капли, которые заставляют его дернуться и снова замереть. Чонгук чувствует эти капли тоже, и вынужденно отрывается от любимого рта, пытаясь проморгаться и оценить степень своего ущерба – может, Тэхен нечаянно пробил ему голову? Вдобавок к избитому сердцу? В целом, по ощущениям, у него ничего не болит, только все внутри заполошно дрожит, но это легко объяснимо, он же только что впервые целовал мужчину. И готов целовать его до последнего дня на земле. Тэхен смотрит тяжело и недоверчиво, беря в ладони его лицо. Медленно проводит большими пальцами по щекам, оглаживая скулы, вытирая горячие капли, Чонгук тихо шмыгает в осознании: Тэхен не пробивал ему голову, это плюс. Но он разревелся, так что лучше бы Тэхен пробил ему голову… — Господи боже. Какой же ты идиот. — Зато только твой. – Гундосит Чонгук неслышно. И притирается щекой к холодной ладони, выдыхая в молчаливом поражении. Тэхен молчит целую вечность, рассматривая его, как неизвестное науке насекомое. Но потом его глаза теплеют, обретают глубину, и Чонгук снова позорно прячется в его ладонь… Чтобы в следующий миг обрести себя в невесомости. Губы у Тэхена холодные и опытные, он целует вдумчиво и неспешно, Чонгук давится слезами, потому что, черт возьми, именно таким должен был быть их первый поцелуй. Но он безмерно счастлив оттого, что этот поцелуй в принципе происходит, и послушно сдается на милость этих губ и рук – потому что его принимают. Пусть пока и не до конца. Когда Тэхен отстраняется, выбираясь из его объятий, Чонгук не спорит и послушно поднимается из снега, отряхиваясь. Тэхен смотрит на него, слегка склонив голову, ненавистная тишина придавливает могильной плитой, потому что Чонгук понятия не имеет, что сейчас будет. Пусть и готов ко всему. — Жди здесь. – Наконец коротко говорит Тэхен. И скрывается за хлопнувшей дверью, оставляя его глазеть на заснеженный двор. Чонгук сует в карманы заледеневшие руки, сердце в груди бьется натужно и медленно – ему страшно, потому что внутри разрастается надежда, даже мальчик в углу отложил пастель. В эти мгновения решается его судьба, и эти мгновения растягиваются в еще одну бесконечность, за которую он успевает умереть… И воскреснуть в тот самый миг, когда одетый Тэхен покидает дом, сбегая по ступенькам. Они выходят на улицу молча, так же молча Тэхен открывает водительскую дверь его машины – Чонгук не спорит, занимая пассажирское сидение, он понятия не имеет, куда ехать, а у Тэхена, судя по всему, есть какой-то план. Чонгук молится, что в этом плане есть кровать, он хочет этого мужчину до саднящего крика, он хочет его так много лет – мальчик в углу души насмешливо аплодирует этому откровению и тихо хихикает. Чонгук гладит взглядом тонкие пальцы, сжимающие руль, любуется точеным профилем: некстати вспоминается, как он отдал крупному плану этого профиля полминуты экранного времени в одном из клипов, потому что это очень логично - показать всему миру, насколько Тэхен охуенен и неповторим. Чонгук если бы мог, снимал бы это лицо круглосуточно, он завесил бы его портретами все плоскости на планете, чтобы обратить в свою тэхеноверу всю планету и небольшую часть галактики. Тэхен на его взгляды не реагирует, он сосредоточен на дороге и просто вопиюще красив, Чонгук завороженно вздыхает, чем вызывает улыбку на мягко очерченных губах. — Приехали. – Тэхен выбирается из машины, Чонгук следует за ним, не глядя по сторонам, и очень радуется, когда они входят в аккуратную, но явно нежилую гостиную. — Где мы? — Первый дом родителей. Тебе не похер? – Тэхен приподнимает бровь и снимает пальто, под ним обнаруживается бежевый свитер, Чонгук сглатывает: он обожает его в этом цвете, и обязательно скажет ему об этом. — Похер. – Искренне отвечает он. – Тут же есть кровать? Чонгук не уверен, что трахаться в постели родителей Тэхена сильно хорошая идея, но боги, как же ему плевать. — А тебе зачем? – Тэхен тихо смеется, помогает ему выпутаться из мокрой куртки, и Чонгук с удовольствием льнет к нему, отвечая на мягкий поцелуй. — Чтобы трахаться. – Совершенно честно отвечает он. И замирает восхищенно, когда бездонные глаза напротив темнеют до черноты. — Пошли. – Голос подводит Тэхена, он звучит сдавленно и хрипло, Чонгук внутри погибает, следуя за ним в одну из комнат – в ней стол и кресло, большая кровать и огромное окно, она буквально создана для их первого секса, и Чонгук удовлетворенно жмурится, пожирая Тэхена взглядом. Но он чувствует его неуверенность и страх буквально в воздухе, и решает быстро перехватить контроль за ситуацией – Тэхен в таком состоянии слишком непредсказуем, а Чонгук не намерен рисковать их новообретенной близостью даже на пару секунд. Он подходит ближе к замершему Тэхену и берет в ладони его лицо – ему очень понравилось, как ощущался этот жест, в нем есть что-то очень интимное, словно он держит в своих руках редчайшую драгоценность, доставшуюся после изматывающей борьбы. В принципе, так оно и есть, поэтому Чонгук не медлит больше ни секунды, прижимаясь губами к его губам. Изучая их на вкус и млея от спокойного счастья. Тэхен стоит неподвижно несколько мгновений, но потом он позволяет себе отмереть, тонкие пальцы сжимают талию, губы послушно размыкаются, Чонгук засчитывает эту как свою маленькую победу, проскальзывая в его рот языком. Изучая, дразня и откровенно наслаждаясь процессом. Никогда поцелуй еще не ощущался настолько правильно. И ему не терпится проверить все остальное. Тэхен расстается со свитером без боя, Чонгук отрывается от его губ лишь на короткий миг и глухо стонет, когда теплые пальцы расстегивают ремень его джинсов. В темноте спальни слышно лишь их хриплое дыхание и шелест одежды, эти звуки заставляют его зажмуриться – непросто поверить в сказку после полугода в аду, Чонгук сжимает Тэхена крепче, просто чтобы убедиться, что не бредит. В ответ на этот отчаянный жест теплые ладони накрывают плечи, проходятся, мягко сжимая, Чонгук скулит: ему нужен голый Тэхен. Нужно тепло его кожи на губах. Тэхен возвращает себе инициативу, толкая его на постель, Чонгук падает спиной и разводит колени пошире, ловя его в импровизированный захват, обхватывая руками и ногами, как осьминог: придет день, когда он перестанет бояться его потерять, но это будет явно не сегодня. Член болезненно напряжен, Чонгук трется им о каменный член Тэхена и снова глухо всхлипывает – боги, ему еще никогда не было настолько хорошо, а ведь они ничего не делают… Тэхен отрывается от его губ, и Чонгук обиженно дуется, но тут же забывает об этом: горячие губы ползут вниз по шее, прикусывая кожу, вылизывая ключицы и прокладывая дорожку по груди, Чонгук тихо вибрирует – кажется, будто весь он создан из спящих эрогенных зон, и все они лишь ждали Тэхена для активации. Тело реагирует предательски остро, он буквально вздрагивает под каждым прикосновением, беспорядочно шаря по широким плечам и сильной груди парня, который методично превращает его в лишенную интеллекта амебу. Тэхен выцеловывает на его теле сложные рисунки, он вдумчивый и неспешный, Чонгук против: ему жизненно необходимо заполучить его член внутрь себя, а уже потом можно будет и поиграться, на это у них будет вся жизнь. Он сжимает бедра Тэхена крепче и раскрывается откровенней, ловит его член в ложбинку меж ягодиц и уже готов насадиться самостоятельно, но Тэхен тихо смеется, уклоняясь, снова запечатывая поцелуем его губы… — Трахни меня. – Чонгук нетерпеливо ерзает по постели, искренне возмущаясь прыткостью любовника. – Пожалуйста, Тэ, просто трахни. — Ну уж нет. – Пальцы Тэхена уже скользкие от смазки, Чонгук не заметил, из какого кармана он ее добыл, это пугает, но ровно на одну секунду - пока длинный идеальный палец не погружается внутрь его тела, заставляя раскрыться еще откровенней. Чонгук сжимает его плечи и прислушивается к своим ощущениям, подаваясь вниз, насаживаясь на этот палец и выбивая из груди Тэхена сдавленных всхлип. Чонгук знает, что ему должно быть больно, или хотя бы неприятно, на практике же ему хочется плакать оттого, что этот палец только один, из-за чего ощущение пустоты нарастает и усиливается. Тэхен словно слышит его немую мольбу, он добавляет второй палец, и Чонгук глухо выдыхает, кусая губы: да, так хорошо. Так гораздо лучше, он чувствует, как растягивается его нутро, готовясь принять возлюбленного, и максимально расслабляется – тело будто плывет, подрагивая от удовольствия, сейчас Чонгук ненавидит себя как никогда: боги, он украл у себя годы лучшего секса. Он создан специально для пальцев Тэхена, для его губ и его члена, они дополняют друг друга идеально, ни на чьей талии его руки не выглядели настолько органично и правильно. Все, что происходит в этой спальне – правильно. Трахаться в миссионерской позе дико неудобно, но Чонгук отказывается ее менять – сегодня, в их первый раз, он не сведет с Тэхена глаз, он тупо боится выпускать его из рук. Тэхен его состояние понимает, поэтому с тихим смешком подкладывает подушку ему под поясницу, прежде чем склониться над его членом, оставив на истекающей головке невесомый поцелуй. Член в ответ судорожно дергается, Чонгук дергается вместе с ним – он готов связать Тэхена и самостоятельно затрахать его досмерти. Тэхен, очевидно, улавливает его ментальные угрозы, потому что перестает медлить. И мягко, осторожно толкается в его тело, не сводя с него пристальный взгляд черных глаз. Чонгук замирает, вслушиваясь в свои ощущения, он – оголенный нерв, заземленный в Тэхена, и они делят его дрожь на двоих. Чонгуку не больно от слова совсем, для него боль совсем в другом – в прожитых попусту годах, в попытках отречься от своего маленького «Я» и заменить его на «Я» с калькулятором. Секс с Тэхеном для него – не про боль, но про счастье принадлежать. Знать, что больше никогда рисунки пастелью не будут черными. Он раскрывается глубже, пуская Тэхена до самой сердцевины, и скрещивает ноги на его торсе, радуясь, что не забросил спорт: так он может сам вжимать любовника в свое тело, и проследить за тем, чтобы Тэхен взял его сильно, а не как хрупкую барышню. Он верен себе до самого конца, он пытается влиять на процесс, даже когда из горла толчками вырывается только задушенный хрип, а оргазм закручивает внутри черную дыру с рваными краями: время невыносимо замедляется вокруг него. А потом – взрывается, и он наконец находит себя - с дрожащей от напряжения ногой, закинутой на плечо Тэхена. И грудью, испачканной в собственной сперме. Силы оставляют волной, Тэхен ласково целует его лодыжку, оглаживает кожу кончиками пальцев, Чонгук моргает: кажется, будто он снова плачет, но это вряд ли правда, у него не осталось причин. Все, на что его хватает – это помочь Тэхену привести в порядок себя и постель, а потом тесно вжаться в его бок, устроив голову на плече, что создано только для него. Для верности обхватив рукой тонкую талию. — Мы же завтра поговорим? – Чонгук зевает, потираясь виском об это плечо. Тэхен в ответ молча кивает, накрывая ладонью его руку на своем животе. И Чонгук соскальзывает в сон легко и спокойно: его приняли. А остальное можно порешать. Утром Чонгук просыпается в постели один. Но расстроиться не успевает: едва приподнявшись на локте, он видит скомканный бежевый свитер и джинсы, небрежно брошенные на спинку кресла. Слышит плеск воды где-то дальше – то ли в ванной, то ли в кухне, он понятия не имеет о планировке этого дома. И удовлетворенно откидывается на подушку, прикрыв глаза. Свершилось. Тэхен с ним, и все еще готов говорить. Чонгук улыбается, прислушиваясь к своим ощущениям: внутри царит глубокая тишина, пронизанная истомой, он так долго жил на грани, что уже и забыл, как ощущается спокойствие. Он медленно ведет рукой по груди, концентрируясь на своих ощущениях. Вызывая в памяти губы Тэхена, путешествующие по коже, и изучая на ощупь следы – их должно быть много, от этого внутренности сладко дрожат. Пальцы пробегаются по прессу, коротко приласкав налитый кровью член, а потом прикасаются к слегка опухшей дырочке – ему очень интересно, как ощущается проход после первого секса. Дырочка под его пальцами расслабленная и все еще слегка приоткрыта – Чонгук скользит внутрь одним, не встречая никакого сопротивления. От этого дыхание сбивается, и он добавляет второй палец, закусив губу: это совершенно не то же, что член Тэхена, проникающий в него правильно и полно. Но ему нравится ощущать себя растянутым. Открытым и готовым в любой момент принять возлюбленного… Нравится быть счастливым. Он на пробу двигает пальцами и раздосадовано хмурится – не то, ему нужен Тэхен, его глаза и его руки, его губы и идеальный живот. Тэхен, очевидно, каким-то образом его слышит – потому что заходит в комнату в тот самый миг, как Чонгук погружает пальцы глубже в тело, дыша отрывисто и тяжело. Чонгук улыбается, видя его, замершего на пороге каменным изваянием. Он прекрасно понимает, какую картину сейчас видит перед собой Тэхен, понимает, что его застали на кровати с широко раскинутыми ногами и пальцами внутри, но ему совершенно не стыдно: секс – это не про стыд. Это про доверие, которое рождается годами, вызревая, как дорогое вино. — И что ты делаешь? – Голос Тэхена низкий и опасный, он пускает по загривку стайку мурашек, Чонгук неосознанно дергает пальцами внутри себя. — Я проснулся, а мужа в постели нет. Вот и приходится… Извращаться. – Последнее слово Чонгук выдыхает, разводя ноги еще шире. Облизывая пересохшие губы и глядя из-под ресниц на Тэхена, замершего, как перед прыжком… — Я сделал тебе кофе. – Зачем-то оправдывается Тэхен, машинально отставляя чашку на первую же поверхность (в кресло). Он движется к кровати, на ходу развязывая пояс халата, надетого на голое тело, а Чонгук иррационально радуется глубоко внутри – потому что Тэхен не опротестовал короткое слово, сказать которое вслух оказалось гораздо сложнее, чем мысленно. Тэхен ложится рядом, опершись на локоть и подперев кистью голову, он наблюдает за его движениями с сытым интересом хищника, Чонгук подбирается: рядом с ним тело отзывается на ласку во сто крат острее, и сдерживаться получается с трудом. Но Тэхен не ждет его мольбы: он склоняется ниже, накрывает губами его губы, целует медленно и развязно, а потом отрывается от него – только ради того, чтобы толкнуть в его рот свои пальцы, огладив язык. Чонгук намек понимает правильно, он обсасывает эти пальцы, изнывая от предвкушения: взгляд Тэхена темнеет, подергивается рябью, он отбирает у него свои пальцы и снова целует… А Чонгук – захлебывается стоном в поцелуй, ощущая, как длинный палец скользит внутрь тела поверх его собственных. Тэхен не дает ему перевести дыхание, он вталкивает в его рот язык, вынуждая принять, и проникает глубже в его тело, Чонгука размазывает по постели ощущением собственной доступности. Но этого все еще мало: он впервые попробовал что-то, настолько сильное, и ему надо еще. Пока он не перестанет соображать. Тэхен снова его понимает – Чонгук уже перестал удивляться этому факту, - он лениво улыбается и поднимается на колени в постели, оставляя халат висеть на локтях. Чонгуку грустно оттого, что пальцев внутри тела снова только два, и те его, но Тэхен мягко берет в ладони его лицо, оглаживает щеки и давит на челюсть, Чонгук послушно открывает рот - и стонет от удовольствия, ощущая на языке тяжесть его головки. Обхватывая губами и проваливаясь в водоворот новых, еще не пережитых ощущений. — Не вздумай, - хрипло произносит Тэхен, когда Чонгук предпринимает попытку вытащить свои пальцы из прохода, Чонгук в ответ недовольно мычит: ему хочется сжать узкие бедра двумя руками и трахнуть его своим ртом. Но пальцы послушно толкает обратно, и тут же судорожно дергается: близость оргазма изматывает, задевает какие-то странные нервы внутри, отчего хочется кричать и сворачиваться в клубок… — Тэ… Получается скомкано и очень жалобно, Чонгук бесстыдно умоляет – он хочет кончить безумно, но не так. Тэхен не задает вопросов, укладывая Чонгука на подушки. Аккуратно извлекая его пальцы из растянутого, раскрытого прохода, что уже начал судорожно сокращаться, и толкая внутрь сразу три своих. И одновременно – обхватывает губами его член, заставляя выгнуться на постели. — Сделаешь так со мной. – Глаза у Тэхена как самая черная ночь, Чонгук кивает, как китайский болванчик, неотрывно наблюдая за происходящим. И кончает, напрочь выпадая из реальности, в тот самый миг, как идеальные губы снова растягиваются вокруг его члена… Последней связной мыслью оказывается чистое проклятие в собственный адрес – потому что он потратил время на жену вместо того, чтобы быть бессовестно счастливым с мужчиной. — Постарайся больше так не кричать. – В глазах Тэхена пляшут озорные черти, Чонгук отмахивается от него, лениво зарываясь в его грудь. — Я буду кричать, когда захочу. Изоляцию сделаем. — Мне нравится твое «сделаем». Ты уже все решил, да? Чонгук некоторое время молчит, водя по голому животу Тэхена кончиками пальцев. Тело ощущается пустым и безмерно счастливым, как и весь он, но поговорить все-таки надо – как минимум чтобы привыкший к боли Тэ обрел покой. — А тут нечего решать, Тэ. Мы знакомы тысячу лет, мы знаем друг о друге все, у нас охуенный секс. Я люблю тебя, ты любишь меня. Как думаешь, мы будем семьей? Или нужны еще аргументы? — А есть? — На три наши жизни хватит. Тэхен тихо смеется. А потом обхватывает его лицо в ладони, заставляя Чонгука счастливо зажмуриться. И целует – с нежностью, которую наконец себе разрешил. *** Тэхен лежит с телефоном на диване, когда вспотевший Чонгук вваливается в комнату и подпирает дверь плечом. — Знаешь, что я тут подумал? — Удиви. – Откликается Тэхен, отрываясь от телефона и переводя взгляд на мужа. Они женаты уже три года. Хотя Тэхен все еще периодически в это не верит, щипая себя. — Я дико на тебя обижен, вообще-то. — С чего бы? — Я знал о тебе все! А ты, маленький плохой… гей, даже не знал, что я был женат! Тэхен закатывает глаза и тихо смеется, соскальзывая с дивана и направляясь к взъерошенному возлюбленному. Сразу понимая, о каком разговоре идет речь – потому что только раз при упоминании женитьбы глаза у Чонгука стали такие черные и пустые. — Напомни, за что мне платят? – Лукаво спрашивает он, обвивая руками его шею. Ощущая, как смыкаются на талии сильные руки, без которых он не мыслит себя. — За то, что ты охуенен как бог. – Чонгук выдает это без запинки, он лучится самодовольством и гордостью, Тэхен может лишь беспомощно улыбнуться: столько лет прошло… А для Чонгука он все так же номер один. — Мне платят за то, что я хороший актер. – Мягко напоминает он, помолчав. А Чонгук – замирает в запоздалом прозрении… — Ты знал! Ты просто хотел сделать мне больно! — Да. Прости. — Блин, как я раньше не понял!!! — Чонгуки, прости конечно… Но ты даже себя понимаешь с трудом и не сразу.