Алые слёзы всегда будут пачкать кружевной платок

Дворецкий потянулся за одной из отполированных вилок, чтобы бережно положить её в коробочку с атласным покрытием, в которой держалась особая, праздничная посуда. Он избегал шума и суеты Рождества, как только появлялась возможность. Отполированные стаканы уже были в буфете, настала очередь столовых приборов. О да, Рождество… Пора спокойствия, счастья и радости. Но вот что забавно… Дворецкому сложно даже заикнуться о том, что ему нравится Рождество. В нём было что-то волшебное, что-то чудесное: разноцветные фонарики, зажжённые свечи на дереве. Поздней ночью, когда все уснут, маленький мальчик будет тихонько читать старые рождественские истории. В это время даже между Биллиамом и Лиарией царил своего рода покой. На несколько дней споры вытесняются мирными разговорами, когда супруги сидят вместе в библиотеке. На несколько дней… Всё становится хорошо. Тем не менее, праздничные дни означали бесконечный поток новых, небольших обязанностей, которые приходилось выполнять дворецкому. Каждый день в поместье приходили новые люди, новые друзья, которые развлекались достаточно долго, чтобы устроить беспорядок. Прямо сейчас там было относительное умиротворение. Лорд Майнкрафт и его жена уехали утром, Гамильтон и Джордж спали в своих комнатах, Лиария, судя по звуку фортепиано, была в большом зале, Хьюберт исчез в оранжерее сразу после ужина, а Биллиам… Дворецкий нахмурился. У него не было ни малейшего понятия о том, что розоволосый мог делать. Дворецкий мягко покашлял, прикрыв рот носовым платком, который тот тихонько достал из кармана своего жилета, едва заслышав знакомые шаги. Голос Дьявола. — Лиария уезжает завтра к матери. — раздался голос Лорда за спиной, но юноша не посчитал нужным обернуться. У него не было причин прекращать работу без приказа. Он сфокусировался на полировке ножа. Юноша сглотнул, заметив в отражении приборов искажённое отражение хозяина. Он поджал губы и попытался сдержать подступающий приступ кашля. Не здесь. Не сейчас. — Вы уезжаете вместе, сэр? — наконец спросил он, когда повисшее между ними молчание стало почти невыносимым. Видимо, Биллиам ожидал продолжения разговора. С какой целью? Нельзя сказать. — Конечно же нет. Но она возьмёт с собой детей. — розоволосый рассмеялся. Господин дотронулся до плеч слуги, наблюдая за его работой. Отполированный нож приземлился в коробку. Юноша потянулся за другим: в этот раз длиннее и острее. На мгновение он уставился на то, как капли воды летели на одежду, но внезапно там оказались и капли крови. Он спешно вытер их. Дворецкий привык к Биллиаму, нависающим над ним, словно ястреб, но с каждым днём его присутствие становилось тяжелее терпеть. Стало невыносимо трудно скрывать правду. В особенности, запах дыма и сандала, заставляющий пьянеть. И всё же, он стоял неподвижно, даже не думая о побеге. Более того, куда он мог убежать? Его место здесь — возле Хозяина. Пока смерть не разлучит их. — Скажи мне, что ты хочешь на Рождество? Чего желает сердце верного Дворецкого? Что я могу предложить, чего у него ещё нет? — юноша сильнее сжал пальцы на рукоятке ножа, сражаясь с самим собой, чтобы не уронить его на старую деревянную столешницу. Вместо этого он глубоко вдохнул и медленно отложил нож. Чувствуя давление рук Биллиама на плечах, тот неспеша повернулся к господину. — Мне ничего не нужно, сэр. У меня уже есть всё, что нужно слуге для счастья. — ласково сказал дворецкий и уставился в пол. Он поморщился, заметив пару тёмных пятен, которые он забыл убрать. Может, Дворецкий просто не заметил их? Розоволосый уловил что-то неясное в его дыхании, но юноша был не в состоянии ответить или даже услышать что-то. Всё его тело содрогнулось от внезапного приступа кашля. Он зажмурился, прижимая ладонь ко рту. Хватка Биллиама ослабла и он наконец позволил отстраниться. Убегай. Тебе необходимо выбраться. Он не узнает. — Сэр… — Дворецкий бережно берёт ладонь мужчины, низко кланяясь. Он незаметно смахнул с руки кровь, чтобы, не приведи Господь, не запачкать ей господина. — Вы не сможете дать то, чего желает моё сердце. Даже Вы. — сказал он со слабой улыбкой и, будучи всё ещё согнутым, оставил краткий поцелуй на сияющем кольце на пальце господина. Но не на печатке. Нет. В этот раз он поцеловал золотое свадебное кольцо Биллиама. Сразу после этого он выпрямился и поспешил покинуть кухню, оставляя озадаченного мужчину в одиночестве. * Дворецкий прикрыл за собой дверь, укрывшись в комнате, которую делил с Хьюбертом. «Путешествие» по имению было выматывающим. Он старался идти не слишком быстро, чтобы не привлекать внимания смеющихся слуг, то и дело снующих по особняку, развешивающих гирлянды и разноцветные орнаменты. Безымянные люди, чьи лица невозможно различить. Никчёмные тени, появляющиеся, чтобы войти на рассвете и уйти поздно вечером к своим семьям. Во дворе юноша встретил конюха Жака, который подготавливал повозку и закреплял сундуки Леди Лиарии. Он кивнул ему, они даже обменялись парой слов о погоде и безопасности предстоящей поездки (возможно, даже выразили озабоченность о возможных снежных бурях. Он не помнил.) Глубоко внутри, дворецкий знал, что снежная буря это то, чего он желал больше всего. Чтобы Лиарию нашли в лесу, обездвиженную, без шанса на спасение. Чтобы заставить Жака заледенеть в попытке вернуть её в особняк. Чтобы оставить её на съедение диким животным… Дворецкий постарался сдержать слёзы, подступающие от его же размышлений. День за днём эти мысли всё труднее терпеть. Он никогда не интересовался любовницами Биллиама. Почему он вообще должен? Они были глупыми, наивными и от них легко было избавиться. Но ни одна из них не была женой господина, и даже если ему просто нужен был наследник… Это всё ещё ранит. — Мы не возлюбленные. — прошептал юноша, спрятав лицо в ладонях. Он повторял это как молитву, делая глубокий вдох после каждого предложения. — Он не хочет меня. — Дворецкий схватился рукой за изголовье кровати, другой сжимая рубашку в районе груди. Становится всё хуже и хуже. * Юноша проснулся от внезапного ощущения, что за ним кто-то наблюдает. Он не помнил, как заснул. Но ему требовалось подремать, верно? Уставшему от лихорадки и вечных приступов отдышки. Он тяжело разлепил глаза. В самом деле, его накрыли тонким одеялом и он всё ещё был в повседневном костюме. Возмутительно. Хьюберт должен был разбудить его. Предстояло сделать ещё так много работы… Он должен был приготовить всё к ужину. Который час? Господин, должно быть, в ярости. Боже праведный. Он разгневал Лорда прямо перед Рождеством. Тот приподнялся на локтях, чувствуя, как его всего трясет. Лихорадка. Чёрт. О Боже, слабость настигла его в самую неподходящую неделю. Сейчас у него не было на это времени, он должен был… у него было так много дел… Дворецкий почувствовал, как его грудь дернулась от приступа кашля. Некоторое время он задыхался, пытаясь откашляться, пока не почувствовал характерный металлический привкус во рту. Он вытер губы тыльной стороной ладони, заметив капли крови. Нет, Боже милостивый, только не это. Дворецкий снова попытался встать, но был остановлен сильной рукой. От запаха сандалового дерева и сигаретного дыма у него закружилась голова. Только один человек пах так — и этот человек не должен был быть здесь. — Ляжь. — Услышал он знакомый монотонный голос. Юноша посмотрел на своего Господина, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы. Боль. Он чувствовал только боль. Он с трудом покачал головой. На этот раз ему пришлось ослушаться приказа. Он не был бесполезен. Его нельзя заменить. — Молю Вас, нет… — прошептал он, глядя вниз. — Я…- кашель. -… Я могу…- Еще один приступ, на этот раз более продолжительный и болезненный — его легкие горели живым огнем, как будто кто-то влил в них жидкое золото. — …работать, сэр. — Нет, не можешь. Не во время болезни. — Это не имеет значения, сэр — ответил тот шёпотом, тщетно пытаясь встать. Каждая клетка в теле кричала перестать бороться с розоволосым, но если бы он остановился… Нет, он не бесполезный… Он обязан доказать, что Господин всё ещё нуждается в нём. Дворецкий вздрогнул, когда Биллиам взял его за руку, заставляя выпустить скомканный носовой платок. Мужчина бережно развернул его, обнаруживая красные пятна на ткани. — Почему ты не сказал мне? — спросил он, отложив платок на тумбочку рядом. Даже сейчас розоволосый не выпускал руку своего слуги и их пальцы переплелись. — Ты не должен умереть. Дворецкий только кивнул, не в силах бороться дальше. — Конечно, Господин, как пожелаете. * Дворецкий сдерживал своё обещание около трёх недель, возможно четырёх. Прямо сейчас, Биллиам сидел на каменном полу около Яйца, сжимая обмякшее тело юноши. Болезнь, которая то уходила, то возвращалась, кажется, начинала угасать в подвале. Как будто присутствие Яйца могло помочь чем-то мальчишке и облегчить его страдания. — Он умирает, правда? — прошептал Биллиам, поворачиваясь спиной к горячей скорлупе. Ни на мгновение он не перестаёт зарываться пальцами в волосы слуги. Ему уже ничего не поможет. — Да. Лорд медленно кивнул. Он знал это и без помощи вездесущего существа. Шансы пережить такую кровавую отдышку были малы даже для матёрого, сильного мужчины — Биллиам видел, как закалённые боями солдаты, богачи и нищие умирали от неё. Болезнь никого не щадит. — Как много времени у меня есть? — Его тело погибнет в следующие 16 часов. — А сознание? — Прямо после этого Смерть придёт за его душой и сознанием. Ты ничего не можешь сделать, юный Лорд. — Ты прав, я не могу, но… — Биллиам прижал спящего слугу к груди, прислушиваясь к его прерывистому дыханию. Даже голоса были тихими, испуганными и обезумевшими. — Но ты можешь. Ты поклялся исполнить одно моё желание, если я докажу свою преданность. Разве я не заслужил этого благословения? — Да. Своей преданностью ты доказал, что достоин исполнения желания. Но хорошо подумай, чего бы ты действительно хотел и готов ли заплатить за это? Какое-то время розоволосый просто смотрел на бледное лицо дворецкого, чьё тело содрогалось в приступе кашля. Он аккуратно смахнул скопившуюся кровь с уголка практически безжизненного рта юноши. Прошли дни, с тех пор, как Биллиам слышал его бархатный голос. А сейчас Дворецкий был не в состоянии даже открыть глаза. Он был слишком измотан болезнью. — Я желаю… — Помни, юный Лорд, даже у меня нет власти над Смертью. Не трать подаренные тебе возможности. — Я хочу, чтобы у меня было время. — тихо произнёс тот, сжимая грязную рубашку слуги. Юноша потерял такой вес за последние недели, что лорд чувствовал его рёбра и кости под пальцами. — Дай мне время и позволь отправится с ним в последний путь. Я знаю, время в мире иллюзий течёт по-другому: минуты превращаются в часы, дни — в секунды. Просто дай мне с ним больше времени. Умоляю. На мгновение в воздухе подвала повисла тишина, прерываемая только хриплым дыханием дворецкого. Однако, внезапно Биллиам почувствовал тёплое излучение от Яйца и красные лозы сплелись вокруг него. — Как пожелаешь, дитя моё. Но помни, когда ваше время истечёт, Смерть заберёт то, что по праву принадлежит ей. * Должно быть, время перевалило за полночь, когда Биллиам покинул кабину капитана. Даже тепло одетый, он чувствовал пронизывающий холод, исходящий от чёрных глубин океана. Корабль покачивался на волнах, хотя сегодняшняя ночь была лишена всяких порывов ветра. Лорд посмотрел в небо, рассматривая северное сияние, что растянулось по всему горизонту. Палуба была почти пуста — единственным живым существом на ней была фигура около ограждения, молчаливо вглядывающаяся в пёстрые линии, мерцающие всеми оттенками голубого, зелёного и фиолетового. Он приблизился к человеку, погружённому в темноту и тишину, достаточно тихо, чтобы не напугать его. Он облокотился на деревянные перила. Темноволосый юноша в меховой шубе, кажется, не заметил его, полностью поглощённый красотой природы. Он держал около губ носовой платок который уже заляпался тёмно-красными разводами. Они оба молчали какое-то время, погружённые в свои мысли. Наконец, юноша заговорил — приглушённым, дрожащим от напряжения голосом, как будто каждое произнесённое слово доставляло ему боль. Так, вероятно, и было на самом деле. Даже здесь дворецкий не освободился от слабости и лихорадки. — О нас есть истории, знаешь. — произнёс он, уводя взгляд от неба и направляя его на розоволосого. — Истории, записанные в маленькую, кожаную тетрадочку, человеком, чьё имя я не знаю. Но эти истории всё ещё мне так близки, как если бы я прожил ими всю жизнь. Иногда, я пропускаю всю основную часть истории и просто проматываю в самый конец. К самому последнему предложению. — Ты не должен так делать. — неохотно ответил Биллиам, глядя вперёд. Он не был готов к этому разговору, несмотря на то, что прокручивал его в голове с самого начала — с того самого момента, как они взошли на борт Святой Марии, ожидавшей в гавани, и отправились в путь. В их последний путь. Юноша его проигнорировал и продолжил свою мысль, время от времени прерываемую мелкими порывами кашля. — Так много историй. Иногда я вижу нас с другими именами, в других реальностях, в объятьях других людей. У меня нет ни единой мысли о том, кто этот «Дрим, » но поверь, я так ненавижу его… — он тихо рассмеялся, хотя в его голосе не было и тени радости. Его охватили меланхолия и горе — Но иногда, я… Они зовут меня Ранбу, и я замужем за человеком по имени Туббо. В этих историях у меня даже есть сын, которого я люблю больше жизни. — Дворецкий… Снова. Проигнорирован. — Среди всех них есть только одна, которая мне по-настоящему нравится. Она не очень длинная и, к тому же, кто-то вырвал из неё пару страниц, так что… Не думаю, что я узнаю главную часть истории, но… В концовке предполагается… Предполагается, что в самый последний момент, мы вместе на Святой Марии под светлым ночным небом. Это не может быть правдой, не так ли? — Дворецкий, остановись. Снова. Проигнорирован. -…Потому что если бы это было правдой, если это последние часы или дни моей жизни, то я хочу, чтобы ты знал… — он говорил через сдавленное горло, но остановился на полуслове, когда Биллиам резко произнёс: — Корнелиус. Имя, которое он не слышал уже несколько лет, звенело в ушах, вторя волнам. Имя, которое у него отняли и которому он никогда не служил. Ни на мгновение он не отрывал взгляда от лица Лорда, выискивая любую эмоцию на нём — подтверждение или опровержение. Что угодно могло стать ответом, и на долю секунды дворецкий мог поклясться, что видел слёзы в его красных глазах. Но это невозможно, не так ли? — Времена заканчиваются, потому что им приходится, потому что не существует счастливого конца. Это просто ложь, которую мы говорим сами себе, потому что правду тяжело принять. — сказал розоволосый, слегка наклонив голову. Пара прядей упали из взъерошенной косы на лицо. — Нет, Биллиам. — тихо ответил ему Дворецкий, из последних сил сохраняя спокойствие. — Ты не прав. Счастливый конец не означает вечность. Э…это означает время. Немного времени. Но это не та вещь, которую ты когда-либо сможешь понять, не правда ли? — Юноша сжал ограждение до побеления костяшек. Гнев медленно утихал, уступая место беспомощности. — Хм… Что ты думаешь о рассвете? — Ох, он мне нравится. — ответил тот, также склоняя голову. Дворецкий не врал — он видел рассвет в грустных глазах Господина. — Тогда почему ты его игнорируешь его? — Он игнорирует меня. Но… Ты не можешь ждать, что Вселенная будет любить тебя в ответ. — Нет, не можешь. — Биллиам придвинулся ближе к юноше, обнимая за талию и зажимая слабое, хрупкое тело между собой и оградой. Лорд оказался в достаточной близости, чтобы спрятать нижнюю часть лица в коричневых волосах, пропитанных запахом мокрого дерева и пряных трав, которые тот использовал, чтобы облегчить боль. Он закрыл глаза, так как дворецкого потряс ещё один короткий приступ отдышки. Тот взглянул краем глаза на окровавленный платок. Он сделал всё это, и всё же… он не мог ничего больше. — Никто точно не знает, откуда приходит свет. Возможно, это связано с магнетизмом и иллюзией, вызванной космическим излучением. Ты знаешь, в 1716 году, был один человек, который… — он начал историю, указывая на сменяющие друг друга цветные полоски. Если бы он мог, он бы увёл младшего подальше от боли и страха. Дворецкий вздохнул и плотнее укутался в тёплых мех, слушая рассказ о магических, разноцветных огнях. Что ещё ему делать? В объятьях Лорда он чувствовал себя в безопасности, однако… ощущение неминуемого, неотвратимого конца ещё таилось в тенях ночи. — Итак… Предполагаю, что эта поездка — это всё, что нам осталось… — ответил юноша. Он уставился в звёздное небо. В конце концов, Дворецкий дал волю слезам, которые побежали по раскрасневшимся от холода щекам. Разве это имеет сейчас значение? — Я не говорил такого. — возразил Биллиам. Дворецкий поджал губы так, что они стали похожи на тонкую линию. В момент ему захотелось встряхнуть розоволосого в порыве гнева, но он не смог даже пошевелиться. — Как много… Она займёт? — Есть несколько мест, которые я хочу тебе показать… Давай-ка подумаем… — пробормотал Лорд, целуя макушку слуги. — Великая Стена в Китае, гробница жены великого императора монголов Шаха Джахана, море, в котором она предположительно утонула. Мы должны пройти по Шёлковому Пути, по которому купцы веками транспортировали шёлк, бумагу, нефрит… — Биллиам. — Младший осторожно прервал его. Он развернулся, оказываясь лицом к лицу с мужчиной и кладя ладони на щёки розоволого. Юноша, кажется, смирился со своей судьбой. На его лице появилась нежная улыбка, когда он прикоснулся к коже Лорда, как будто хотел запомнить хотя бы одно прикосновение. — Как много времени дало нам Яйцо? Дворецкий знал, что больше никогда не увидит этой красоты. Или по крайней мере, твёрдо верил в это, чем ранил сердце Биллиама сильнее всякого незеритового меча. — Около 16 лет. — прошептал Биллиам, вглядываясь в карие глаза напротив. Глаза, которые расширились в недоумении, чтобы потом в них засверкали самые прекрасные слёзы, которые мужчина когда-либо видел. Дворецкий зарыдал, обнимая его за шею и утыкаясь носом в мягкую ткань чужого зимнего пальто. — Я ненавижу тебя. — только и сказал он шёпотом, шмыгая носом. — Нет, Корнелиус, это не так. — рассмеялся Биллиам в ответ, наклоняясь и оставляя краткий поцелуй на губах слуги. Нет, не слуги. Больше не слуги. — После всего этого, мы возлюбленные. Это так мило ненавидеть свою любовь, правда?