Помни обо мне

      Всё было словно солнце среди ночи, смех среди руин и любовь во время войны. Это казалось ему сном, но происходило на самом деле, когда он сидел рядом, положив голову ей на колени, и они смотрели, как звезды движутся по орбите над ними. Его мысли были заняты другим, таким как прикосновения ее пальцев к его волосам или то, как она шептала ему о чем-то своим тихим голосом.       Он никогда не хотел, чтобы она молчала. Он хотел, чтобы она была счастлива даже в те трагические времена, которые они разделили вместе по какой-то жестокой иронии судьбы. Она стала его целительницей, когда он меньше всего этого ожидал. Однажды ночью он ввалился в штаб-квартиру Ордена, истекая кровью на мраморный пол и прижимая полуразорванную левую руку к груди. Сегодня Темный Лорд был особенно жесток, и это стало последней каплей для Северуса. Он сделал единственное, что сообразил его агонизирующий разум; он вырезал Метку и отправился в штаб, не вполне понимая, зачем он это делает.       Он совсем не думал о себе, он не умел этого делать, но его сердце сжималось от страха, когда его мысли задерживались на женщине, которая вернула жизнь в эту адскую дыру, где они теперь жили. Ведьма, безоговорочно любившая его даже после его неудач.       Северус повернулся спиной к обоим своим Мастерам; один хотел его смерти, поэтому он стал разыскиваемым среди Пожирателей, а другой не мог простить ему предательства и отказа от роли шпиона.       А она сумела ему помочь. Она, казалось, была единственной, кого не волновали его проступки. Она была слишком зрелой для своего относительно юного возраста. Хотя однажды она призналась Северусу, что Маховик времени, вероятно, подарил ей четыре или пять дополнительных лет, и ей теперь было около двадцати трех или двадцати двух. Не то чтобы его это заботило.       Они были двумя заблудшими душами среди руин жизни. Северус предал все, ради чего швырнул однажды своё жалкое существование на алтарь чужих интриг, и скрылся. И, конечно же, он пытался отговорить Гермиону от этой глупой идеи зимовки в Динском лесу. Но она была слишком упряма и слишком предана этим двум своим приятелям, что отказывалась их бросить, так что вот теперь они, два заблудших человека, оказались в ловушке в мире безумия, который они называли своим домом. Иногда это заставляло ее смеяться.       Иногда.       Но сегодня вечером она выглядела рассеянной. Или, возможно, ее что-то беспокоило, он не мог точно сказать. Он устал, она устала. Его стратегия поиска и уничтожения хоркруксов в обход безумного плана Дамблдора не принесла результатов, он был в отчаянии, поэтому отвел любимую ведьму в уединенный дом где-то в Ирландии, чтобы провести вместе тихий вечер. Они смотрели, как пляшут языки пламени в камине, его голова снова покоилась у нее на коленях, и он говорил; «Гермиона, я не знаю, встретим ли мы рассвет весны и закончится ли эта зима когда-нибудь, но когда жизнь станет невыносимой и страх схватит тебя за сердце, я хочу, чтобы ты помнила меня, я хочу, чтобы ты помнила нас.»       Ее глаза удивленно встретились с его взглядом: «Что ты такое говоришь?»       Огонь танцевал в его темных глазах: «Каждый день будет болезненным, но я хочу помнить время, проведенное в этом доме». Ее руки скользнули к его лицу, ее длинные волосы щекотали его шею. Он закрыл глаза.       «Я хотел бы, чтобы ты знала, что независимо от того, как обернется война, я всегда буду рядом с тобой, я буду сражаться бок о бок, истекая кровью, я буду пытаться защитить тебя, я погибну ради тебя. Мне нет дела до этой трижды проклятой страны. Пророчество или какое-то Высшее Благо, всё это может идти к черту, но я всегда буду заботиться о тебе. Я должен буду скрыться и, находясь там, я попытаюсь закончить битву, которую мы начали, потому что я не хочу подвергать тебя смертельной опасности, а общение со мной неизбежно ничего хорошего не принесет. Вспомни меня, Гермиона. Когда тебе будет холодно или страшно, когда этот дом будет казаться слишком большим, а наша спальня — слишком маленькой, когда одиночество станет невыносимым и ты почувствуешь себя как будто ты потеряла опору, я хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду здесь, в твоем сердце, в стенах этого дома и в нашей краткой, но счастливой жизни вдвоем. Помни меня, Гермиона,» — и прежде чем он понял, что только что сказал, его губы нашли ее. Слеза скатилась по его щеке. Он не замечал, и ему было все равно. Он мог думать только о тепле, текущем по всем фибрам его существа, о сладком вкусе ее губ и ее прикосновениях.       Вскоре после этого он ушел, чтобы отвести от нее опасность. А она осталась. Смотреть в темноту, плакать, молча молясь в ночи тому, кто еще мог слушать такую безрассудную душу, чтобы сохранил его на его путях и дорогах; и вернул к ней. Все, что Северус предсказал, оказалось правдой. Ее тоска по нему удушала, пока весь воздух не покинул ее легкие, все, чего она хотела, это бежать к своему любимому и прижимать его к себе, и никогда больше не расставаться.       Но это была война, а войны всегда жестоки и беспощадны. Она вела их взаимную битву днем и бродила по холодным и пустым комнатам их дома, которые перестали чувствовать жизнь после того, как Северус бесцельно ушел, грезя о его голосе, все еще эхом отдающемся от стен. Она безумно скучала по нему. Она так устала терять его, так устала бежать, бороться со злом, которое продолжало тянуть Северуса в свои когти, и поэтому она сделала то, что всегда делала, когда чувствовала себя бессильной; она искала помощи у тех, кто понимал ее боль, и молила Господа, чтобы ее любовь была жива и вернулась к ней. Каждую ночь она плакала перед сном, желая увидеть хоть искру, хоть отзвук того, что он все еще жив, и мечтала о его руках, обнимающих ее, защищающих ее, любящих ее…       Полгода спустя, когда война закончилась и Свет победил, она все еще продолжала жить в их доме. Каким-то образом она знала, что ее Северус жив. Потому что он не мог оставить ее одну. Он просто пошел куда-то зализывать раны, наверное. Она думала о Северусе, он никогда не пожелал бы, чтобы она увидела его сломленным или раненым. Итак, она продолжала скучать по нему, помнить его, любить его.       Шесть месяцев спустя его долгий поцелуй разбудил ее на рассвете, в их холодной спальне, когда камин погас посреди ночи, и она почувствовала себя слишком измученной и разбитой, чтобы встать и вернуть его к жизни. Руки Северуса сомкнулись вокруг нее, притягивая ближе. Его хриплый шепот заполнил тишину спальни;       «Прости меня, Гермиона, я должен был вернуться раньше или, по крайней мере, сообщить тебе какие-нибудь новости, но это было слишком опасно. Лучше бы они считали меня мертвым. Это удерживало тебя вне подозрений. Не плачь, моя родная ведьма, пожалуйста…» «Ты здесь… Северус… О, Северус, как же я по тебе скучала. Ты даже представить себе не можешь», — всхлипнула она ему в шею. «Не оставляй меня снова. Пожалуйста», ее голос надломился. Северус отстранился, осторожно вытирая ее слезы. «Я больше никогда тебя не брошу, родная. Я с тобой, Гермиона». «Я никогда не забывала тебя», прошептала она, сжимая его рубашку онемевшими пальцами. «И именно поэтому я выжил, Гермиона. Потому что ты помнила меня, и это дало мне силу бороться с любыми злыми силами, встречавшимися на моем пути». «Я люблю тебя, Северус». «А я тебя, всегда.» «Всегда.» И он поцеловал ее. Конец.