Капли крови на кафеле

Стук в дверь. За ним спустя мгновение следует немного встревоженный голос. — Сяо? Ты слишком долго в ванной, всё хорошо? Закусывает губу, не желая врать, но и не имея сил ответить что-либо ещё. Знает, что Альбедо беспокоится, что нервничает из-за него и что сейчас он стоит перед дверью в ожидании ответа, словно Хатико. Так просто он не зайдёт, никогда не позволял себе, аргументируя это «нарушением личного пространства», тогда Сяо спросил его, мол, вдруг в этот момент последний решит покончить с собой; ответом была тишина длительностью в минуту, что вроде как было чем-то, что должно заставить переживать, а вроде как чем-то естественным для их отношений, после которой последовала фраза «если умирать, то вместе, а не по одиночке». Признаться честно, эта фраза звучала болезненно, Сяо понимал, что парень ему доверяет. И сам не заметил как дал клятву в виде тяжелого вздоха и кивка, означающую, что теперь Альбедо будет с ним в любой ситуации. Не сказать, что он против, но есть ситуации, когда хочется банально исчезнуть, сделать так, чтобы о его существовании забыли все живые существа на планете. Но каждый раз он открывает дверь и позволяет Альбедо войти, потому что обещал. А Сяо чертовски ненавидит нарушать обещания, особенно данные его парню. — Войди… — предательски голос хрипит и парень прикусывает губу, роняя из рук лезвие на кафель с характерным громким звуком, стоит ручки двери пошевелиться. На него не смотрят, он не ощущает чужого взгляда, знает, что тот смотрит на блеск металла на полу, ничто другое сейчас его не интересует. Тело пробирает дрожь, хочется закрыть лицо руками и просто исчезнуть, глупо и безвозвратно, потому что его не должны видеть в таком состоянии, потому что это кажется неправильным. А Альбедо всё также стоит в проходе и в глазах его пустота, да такая, что по телу словно разряд электричества прошёл. Не сказать, что тот был падок на эмоции, наоборот увидеть их на лице Альбедо было одним из чудес света, но Сяо не жаловался, принимал и любил его таким, в точности как и второй по отношению к нему. Янтарь вглядывается в море, глубокое и таинственное, непроглядное и скрывающее в себе немало тайн, когда море даже не смотрит в его сторону, словно он ничто в этом мире, словно это простой органический минерал, на которых оно специализировалось лучше кого угодно, оттачивая каждый краешек до ровного круга или овала, и от этого хочется кричать, кричать до срыва собственного голоса, а потом утонуть в этом самом море, представляя вместо объятий смерти, его объятия. И, чёрт, как же хочется коснуться этого самого моря, провести ладонью по его лазурной глади и ощутить это лёгкое прикосновение на собственной коже, но их — пусть оно и было в нескольких шагах от него — разделяла немыслимая пропасть, через которую перебраться ему не было суждено, если море само не позволит сделать этого. Но он ждёт, всегда ждал и будет ждать, потому что знает, что когда-то море разрешит приблизиться к нему и коснуться — коснуться столько раз сколько он пожелает, а затем вновь коснётся и его самого — он хочет на это надеяться. Альбедо подходит молча, поднимает лезвие и кладёт его на раковину, доставая из ящика свежий марлевый бинт. Все звуки слышно слишком чётко, вот скрип шкафа, вот шуршание пакетов, вот чужое размеренное дыхание, даже голова начинает болеть, но сбегать совершенно не хочется, он ведь должен чувствовать себя хорошо, потому что о нём заботятся, верно? И он чувствует, становится немного легче, что парень рядом с ним в этот момент, но на душе тотчас же скребут кошки из-за вины, что он снова доставляет проблемы. Чужие холодные руки помогают приподняться и берут окровавленные запястья, помогая промыть порезы прохладной водой. Его усаживают на край ванной и взглядом — тем самым, в котором хотелось утонуть без возможности выбраться наружу — призывают вытянуть руку. Покорно выполняет, наблюдая за тонкими пальцами, бережно сжимающими его ладонь, наматывающими марлевый бинт на раны, и облегчённо выдыхает. Так хочется сказать что-то, он не поклонник тишины, какие-то звуки обязаны присутствовать, но сейчас казалось, словно слова будут только лишними. Сяо хочет обнять парня, но тот слишком далеко, нет, он в метре от него, но дотянуться кажется чем-то запредельным, непозволительным для такого простого смертного. Кран снова открывается, пустив струю воды, внезапно ставшей слишком необходимой, когда он замечает, что Альбедо промывает лезвие. И снова без слов. Опустив голову, парень рассматривает свои босые ноги, немного испачканный пол, приятный глазу ковёр, который они выбирали вместе, а также чужие ноги, но уже в махровых тапочках. — Сяо, — раздаётся в тишине, словно раскат молнии в небе, и названный тотчас же поднимает голову на говорящего. Он тут же жалеет об этом, ибо сталкивается с тем самым морем, которое пыталось утопить его, которое хотело его уничтожить, хоть и не признавалось в этом. Глубина слишком пугает, но и манит к себе. — Ты так и не изменил своего мнения после моих слов? И, кажется, его мир останавливается. Не рушится, время словно перестало существовать и сам Сяо застрял во временной петле, в которой раз за разом видит один и тот же пейзаж — море, подходящее достаточно близко, чтобы от прибоя на него попали крохотные капельки воды, но недостаточно для того, чтобы коснуться его. В его взгляде нет ни разочарования, ни злости, ни счастья — абсолютно ничего. И, признаться честно, он даже не знает, что желает там увидеть. Нижняя губа задрожала, хотелось прикрыть ладонями глаза, начавшие неприятно жечь от слёз, что так и норовили хлынуть со всеми существующими эмоциями. Сильнее давит молчание со стороны Альбедо, который всё наверняка уже понял. Спустя столько лет убеждений себя в одном, он не может изменить ничего, уверяет, что так было и будет, что это не проблемы, что менять ничего нет смысла. Но, чёрт, у него просто нет на это сил, пить таблетки вариант отвратительный, а лечь в психушку еще хуже. Хочется протянуть руку, схватить Альбедо и упасть с ним на холодный кафель в объятиях, раз за разом шепча извинения. Но — сердце пропускает удар — он делает шаг назад, заставив Сяо подавиться воздухом. Нет, пожалуйста, не уходи, не бросай меня, я не переживу этого. В чужих руках мелькает лезвие, которое парень вонзает себе в руку, проводя по той медленно, специально рассекая кожу и позволяя крови сочиться из получившейся раны. Его руки ни капли не дрожат, проводят движения настолько чётко, словно они были заученными. Хотя нет. Так и было, без «словно». — Селфхарм не даст тебе облегчения. Он действует подобно сигаретам, — начинает говорить Альбедо, безэмоционально глядя на руку, с которой начала струйками течь его собственная кровь, — и создаёт лишь мимолетное ощущение свободы. Взяв в руки лезвие и первый раз коснувшись им кожи, ты вступаешь на путь из трёх этапов. Первый — заглушение моральной боли, будет казаться, что стало легче; второй — желание почувствовать себя живым, это может быть не тяга к смерти, а всего лишь попытки чувствовать себя человеком; третий, как бы банально не было, — зависимость. На последнем этапе ты теряешь цель, ради которой делал это, у тебя нет эмоций, нет страха, нет боли, нет ничего. Это не будет помогать унять боль, это станет будней рутиной, обычаем, который будет совершаться от первой мысли о лезвии. Возникнут мысли «почему бы не бросить, легко ведь, захочу и сделаю», но на деле они станут такими как: «а зачем бросать? Это не вредит никому, а я не чувствую от этого ничего». И избавиться уже будет невозможно, потому что каждый раз следующий порез станет чем-то необходимым, которое просто есть и не несёт в себе больше абсолютно ничего. — Альбедо, твоя рука… — старается привлечь внимание говорящего к проблеме с чужой конечностью, с которой кровь запачкала кафель около махровых тапочек, что чудом уцелели, но и говорить трудно, не то, чтобы встать и помочь. — Я не чувствую ничего, — кажется, такой холодный голос Сяо слышал всего пару раз и вот он снова раздался, заставив сердце биться медленнее, грозящее остановиться в любой момент. — Ни боли, ни облегчения. Всё, что я ощущаю — нужду перевязать рану, чтобы она мне не мешала. И смотрит слишком отстраненно, он словно потерял связь с реальностью, говоря эти слова не парню, а кому-то в пустоту. Шумный вздох и Сяо, опираясь о раковину, встаёт, серьёзно глядя на Альбедо с желанием задать давно мучивший его вопрос. — Ты хочешь жить? — стоит сказанному зависнуть в воздухе, он замечает, что на секунду собеседник замялся и ответ стал сразу же очевидным. — Нет, но я обязан жить, чтобы жил ты, — поворачивается всем корпусом к парню, глядя немного расфокусировано, скорее от усталости, нежели от вопроса, а затем позволяет себе подойти и протянуть руку. Где-то кровь уже подсохла, где-то ещё сочилась, но рассматривать чужие порезы, около которых оказалось немало еле заметных шрамов, не хочется, слишком тяжело. Как же хочется сказать что-то похожее на «нет, Альбедо, тебе не нужно жить только из-за меня», но это будет звучать слишком отвратительно. Буквально посыл убить себя или нечто подобное, но и сам Сяо понимает, что сейчас жив лишь благодаря ему. Если бы не его парень, то скорее всего тот был бы мёртв, но пока в мире есть что-то, что будет его удерживать, он схватится за него и не будет отпускать. По крайней мере, если это именно Альбедо. Теперь уже Сяо помогает промыть все порезы, будучи в напряжении каждую секунду, ожидая хоть какого-то звука от парня, но тех не было, не считая размеренного дыхания. Марлевый бинт обматывает руку немного грубовато, но до этого опыта у него почти что не было, соответственно и в первый раз выходит не идеально, но ему не говорят ни слова. — Я понимаю, что ты хочешь мне донести… — прерывает тишину Сяо, стараясь не спугнуть собеседника, оттого буквально шепча данные слова, — и я ценю их, я буду и дальше пытаться стать лучше, — Тогда я надеюсь, что лучше сможем стать мы оба, — хрипло смеётся Альбедо скорее для вида, чем по собственному желанию, но уткнувшаяся макушка в плечо говорит о том, что любое проявление эмоций или попытка это сделать, заставляют Сяо чувствовать себя лучше. А ради этого можно сделать что угодно. В глаза бросаются кровавые разводы крови на кафеле. Холодно.