Страницы о твоих последних днях на свете

14 сентября, четверг

Я понял, что самое страшное — это на самом деле не то, что с тобой происходит, а то, что тебе не с кем это обсудить. Да. Просто случайная мысль. Мне в последнее время их много приходит, если уж быть честным. Война давит на нервы. Война — это всегда тяжело. Особенно та, что в голове. Сказал он, великий герой и мастер! Разбирайте же, потомки, на умные цитаты! Ладно, какой-то бред. Я не для этого всё начинал. Как бы это сказать? Ну, есть кое-что, что волнует меня. И, в общем, Я не уверен, но Может, мне только кажется Хочу быть честным с собой Короче. Я боюсь, что с дядей что-то очень не так. Просто… Я давно заметил, что он слабеет, меняется. Я заметил, что он стал мягче характером, чаще летает где-то в облаках, проводит часы за медитацией. Это происходит уже несколько лет, и раньше я, кажется, не понимал, что это как-то… неправильно? Ладно. Нет. Я не могу объяснить это. Просто чувство в груди такое. Плохое. Будто что-то начинается, и я не могу это остановить. Мама говорит, что я выдумываю. Что это нормально. Но я спросил у Кая, и он тоже заметил эти странности! Конечно, возможно, что он тоже не прав. Кай часто бывает не прав. Хотя… нет, я склонен доверять ему. Он знает мастера Ву так же хорошо, как я сам — ему точно не может показаться! Ладно, Ллойд, вдох-выдох. Давай будем думать про тактику боя, а не про дядю. Ты просто опять себя накрутишь без повода и ничего не решишь. Надеюсь, это я с ума схожу.

8 февраля, среда

Мне не показалось тогда. Всё стало хуже. Сегодня я рассказывал ему, как проходят сражения. Мне нужна помощь порой, признаю это хоть так, на бумаге — и он помогает иногда и он помогал мне всё это время. Или пытался как минимум — но то, что случилось сегодня, стало не больше, чем очередной странностью. Он слушал меня. Слушал столько, сколько я говорил — но никак не реагировал, будто информация не вызывала у него совершенно никакого отклика. Это странно. Странно, потому что он точно понимал меня и даже вроде пытался уследить за ходом моих мыслей, но у него не выходило. К тому же, как потом оказалось, он ещё и упускал важные детали: пришлось несколько раз пояснить особенности местоположения и слабые места противника. В последние годы так и происходит. Стало хуже. Он сказал, что не знает, чем мне помочь. Похлопал по плечу, слабо улыбнулся и сказал, чтобы я был сильным. Это на него не похоже. А вообще, он нас избегает. Мало того, что живёт в монастыре один, так ещё и, когда мы приходим, скорее старается удрать или сделать вид, что занят — и вот это уже явно очень тревожный знак. Мама всё ещё просит меня не думать об этом слишком много. Коул бросил какое-то очень неопределённое «надо быть готовыми» Каю, тот кивнул, и они друг друга даже, кажется, поняли, но не понял я. Я не могу быть готов к тому, о чём ничего не знаю.

17 февраля, пятница

Убрал спички в верхний ящик на кухне у входа. Он обжёгся третий раз за неделю, пока зажигал ритуальные свечи.

1 марта, среда

Меня удивляет, что он стал не сразу узнавать своих знакомых. Это даже немного нагоняет тревогу. Сегодня к нам зашли Смиты в составе полной семьи, и на то, чтобы узнать Рея, дяде понадобилось минут пять. Информации тоже пришлось дать намного больше, чем обычно — потому что по другим признакам… Ну, не узнавал. По внешности — нет, по голосу — нет, по имени — едва-едва и очень смутно. Пришлось давать дополнительные факты из разряда «отец Кая», «первый мастер огня», «боевой товарищ» и так далее. Поймал на нём тревожные взгляды мамы. Мама меня игнорирует. И пугает. Дядя тоже пугает, но они оба не хотят об этом говорить. Ния сказала, что с пожилыми людьми так бывает, но тоже не дала прямого ответа. Кай пожал плечами и сделал вид, будто я ничего не спрашивал. А вообще, ребята заняты на патрулях, не хочу лишний раз им надоедать. Последняя война далась тяжело. Поищу информацию в интернете.

1 марта, среда (запись 2)

Лучше бы я не искал.

2 марта, четверг

Мама не скрылась от прямого вопроса в лоб. Кажется, это правда то, чего я боялся. Тормоз. И раньше мог додуматься. Я просто не хочу верить в это. Сегодня я позвонил ему, и первые пару минут он, кажется, находился в полнейшей уверенности, что общается со своим братом. И… видимо, они не врут, когда говорят, что с возрастом я становлюсь всё больше похож на отца, но голос… Мне всегда казалось, что даже запоздалый пубертат и становление взрослым мужчиной не смогли заставить меня звучать так же строго и низко, как он. Папа говорил, что Первый Мастер Кружитцу обладал примерно таким же голосом, как у меня — но дядя же спутал меня не с ним! Что ж, радует хотя бы то, что он понял. Уже после того, как я сказал — но понял же! Как всё сложно. Будем надеяться на лучшее. Сейчас в целом, кроме надежды, ничего больше и остаётся.

14 марта, вторник

Напоминать ему обедать. Иногда пропускает.

23 марта, четверг

Напоминать ему обедать и ужинать. Сходить за таблетками.

11 мая, четверг

Пока всё стабильно. Всё, кроме его памяти. Бывают провалы. Меня напрягает, что я не могу всегда быть рядом: только ранним утром и поздним вечером. Гложет, что я не знаю, что именно происходит с ним, пока я работаю. Мама в экспедиции. Ребята со мной на патрулях и миссиях. Он там один.

12 мая, пятница

Дядя очень гордый человек всё-таки. Гордый и сильный. Поэтому признавать, что у него проблемы, не собирается уже который месяц. Таблетки не помогают, меняем курс. Главное теперь мне не спутать дозировки — голова уже кипит от всех этих расписаний и напоминаний. Настолько, что я сам периодически забываю про ужин — хорошо хоть, мне тоже есть кому о нём напомнить. Ребята говорят об этом только за моей спиной. Могу понять их, но только если они так поступают не с гениальной мыслью «не будем говорить ему всю правду, чтоб не волновался», как обычно происходит. А может, они просто думают, что я слишком занят. Тогда отчасти правы. Надеюсь, это всё пройдёт.

14 мая, воскресенье

Решить, уносить оружие на «Дар судьбы» или перенести из его комнаты в другое помещение.

20 мая, суббота

Сегодня он рассказывал мне о каком-то госте, который пришёл к нему поговорить о том, как у него дела и как скоро дядя собирается его навестить. Сказал, что он был в белом, улыбался, тянул руки и не сводил с него глаз несколько часов, пока я не пришёл. Только вот по приходу я там никого не обнаружил, а Ву не дал чёткого ответа, как и когда тот ушёл. Следов «гость» не оставил тоже. Моя тревожность не даёт мне спокойно жить — пора тоже вернуться к успокоительным.

24 мая, среда

Сегодня он забыл напрочь имя моего отца. Узнал это от Кая, они с Коулом провели с ним весь день. Ещё они сказали, что его пришлось чуть ли не кормить с ложечки — и на этих словах я думал, что не сдержу мелкой дрожи, настолько ужасно мне от них стало — и что он так и не смог подняться с постели. Он слабеет. Но всё ещё отказывается признавать, что болен. Мне страшно. Я никогда не думал, что буду трястись и плакать только от одной мысли о вроде живом и вроде абсолютно физически здоровом человеке — но так у меня проходит уже далеко не первая ночь. Мне кажется, это тупик, из которого выйти просто невозможно, не получится. Мы падаем на дно. Дядя не станет прежним. Дядя уми

25 мая, четверг

А может, всё не так уж и плохо. По крайней мере, сегодня он рассказал о том, как интересно провёл время в монастыре за уборкой книг в библиотеке. Наткнулся на любимую книгу мамы, много говорил о ней. Шутил, смеялся. Иногда мне кажется, что все проблемы мне просто приснились. Но потом я смотрю в его уставшие глаза, изменившееся выражение лица и понимаю, что, к сожалению, это не так. Он всё ещё забывает про обед и ужин. Более того, он не помнит, что ел, во сколько и в каких количествах. Постоянно забывает, куда и что положил. Забывает и путает имена. Мало спит (по крайней мере, так я выяснил. Сам он не вспомнил, во сколько лёг и встал). Становится сложнее держать эмоции под контролем во время этих разговоров. Дядя заметил, как сильно у меня трясутся руки, но я списал это на нервы от работы, и он вроде мне даже поверил. Отчасти это правда. Коул приходил обсудить это со мной, сказал, что волнуется. Я ответил, что уверен, что это всё закончится и наладится, но готов поклясться: мы оба понимаем, что это не так. Ну, я рад хотя бы тому, что не становлюсь очередной причиной для переживаний. Вроде. Возможно, они опять это скрывают. Да, так о чём я? Есть проблески света даже в таких ситуациях, как наша.

26 мая, пятница

Зейн сказал, что он забыл выключить плиту и уснул в соседней комнате. Еда испортилась, но кроме неё, слава Первому Мастеру Кружитцу, больше ничего. Мы решили отключить её и сами приезжать три раза в день.

5 июня, понедельник

Не нашёл в себе сил написать это вчера. Прорыдал всю ночь, у меня пустота в голове. Не знаю, как опишу это. Вчера я пришёл навестить его. Он сидел на ступени крыльца и смотрел куда-то в пол. Не отреагировал, когда я поздоровался и подошёл к нему. Только когда я встал впритык, поднял на меня взгляд. Абсолютно пустой взгляд. Взгляд, будто он меня и не видит. Будто ничего не понимает. И тогда я увидел запёкшуюся кровь под его шляпой. Увидел синяки на руках и щеке. И я испугался. — Дядя Ву, что случилось? Ты где-то упал? Кто-то вломился? Он не ответил мне. — Ты слышишь меня? Понимаешь, что я говорю? Он кивнул. — Что с тобой случилось? — Что со мной случилось? — Ты весь в крови и синяках, — я показал ему на руки, и он посмотрел на них таким же пустым взглядом. — Видишь? Ты поранился где-то? — Я не помню. — Что?.. А что ты сегодня утром вообще делал? — Я не помню. Я почувствовал, как холод ползёт по моей спине. Так жутко и горько одновременно мне, наверное, было впервые в жизни. Я никогда не забуду этот разговор. Никогда не забуду, как после этого осторожно повёл его в ванную и попытался оттереть кровь мокрой тряпкой, пока он несвязно лепетал мне что-то о том, что проснулся утром, прикоснулся ко лбу и наткнулся пальцами на рану. Мы так и не поняли, откуда она. Он так и не пришёл до конца в себя, когда настало моё время уходить. Ребята были в ужасе, когда я транслировал им эту историю. Я тоже был в ужасе. Я до сих пор в нём. Я хочу кричать и плакать. Я хочу обнять его и никогда и никуда не отпускать. Я хочу, чтобы всё вернулось. Я хочу назад, в детство. Или хотя бы в подростковый возраст. Хочу, чтобы он снова был моим мастером, чтобы снова улыбался и давал мудрые советы. Я не хочу терять его. Я не хочу терять его ТАК. Джей навещал его в обед и вечером. Сказал, что он относительно в норме. Сказал, что синяки подозрительно большие, но он тоже не понял, откуда такие могли взяться. Сказал, что я держался молодцом. Мне было всё равно.

7 июня, среда

Пока он больше не ранился. Ребята отмечают, что он стал очень несвязно говорить и теряться посреди диалога. Я боюсь навещать его. А ещё, кажется, боюсь старости.

16 июня, пятница

Врачи сказали ложить его в больницу. Кажется, он заболел ещё чем-то.

18 июня

Он не узнал Кая.

21 июня

Он не узнал меня.

24.06

Я должен пойти к нему. Но я не могу. Почему всё так Почему это не Я чувствую Он забыл нас всех. Я не хочу пугать его.

25.06

12:53 Дяди больше нет.

…

Не помню, как прошли похороны. Какой сегодня день, тоже не помню. Смотреть не хочу. Перед глазами двадцать пятое июня. Меня не было рядом, когда он умирал. В тот день должна была быть моя очередь навещать его, но я не смог найти в себе сил. Я такой слабак. Я такой эгоист. Говорил прощальную речь перед всеми этими людьми, о том, каким дядя был великим и мудрым человеком, а сам даже не видел его последние часы или хотя бы дни жизни. Никто не видел. Зейн уже почти ушёл, когда его остановили и сообщили, что мастер Ву умер пару минут назад. Он был там один. Совсем один в пустой, незнакомой палате. Без единого воспоминания о доме и семье. Он был один. И сейчас он один. Один.

…

Меня не пустили в монастырь. Я туда и не рвался. Я почувствовал, что меня сейчас стошнит, когда ребята обсуждали, как сильно испортилась еда, оставленная на столе в день его отъезда. Осознание, что его больше нет, приходит каждый раз вспышками, резко и болезненно, и меня будто разрывает изнутри каждый раз. Они сказали, что лучше пока пожить на корабле. Я с ними согласен.

…

Таблетки на второй полке, в шкафчике возле плиты.

…

И всё-таки я не особенный. В уборку меня вовлекли наравне с остальными. В первый раз я попросил их подождать на улице. Хотел остаться наедине с этим разъедающим грудь чувством потери. С тем самым, когда ты смотришь на вещь и понимаешь, что её хозяин больше никогда к ней не притронется. Когда постель навсегда останется заправленной, стол — чистым и убранным, а свечи — погасшими недогоревшими спичками без какой-либо пользы. Я стоял посреди его комнаты, смотрел на это всё и плакал. Я вообще НЕ плакал только на его похоронах — потому что рядом были ребята и мама. В остальное время сдержать эти эмоции оказывалось совсем непосильной задачей. Выкидывать его вещи тоже оказалось непосильной задачей. Мы оставили очень немногое, и то больше от исторической ценности. Пару-тройку вещиц. Я хочу проснуться.

…

Кошмары меня преследуют. И во снах, и наяву. Меня никогда это не отпустит. Почему меня не было рядом? Почему я не попрощался с ним? Почему это вообще произошло? Почему У меня в голове постоянно эти проклятые картинки! Плита-таблетки-книги-чай, календарь-будильник-кровь-пустой взгляд, больница-могила-холодильник и пустота, пустота, пустота! Всепоглощающая, стерильная, бездушная! Он один. Он был один. Меня не было рядом. Его больше нет. Он умер. Дядя Ву, мой сенсей, мой мастер, мой друг — исчез, безвозвратно, навсегда! Его больше нет.

***

Укрытый январским снегом пепел пах жжёной бумагой и синими чернилами. Ллойд вздёрнул плечами и выдохнул пар изо рта, размазывая по белому покрывалу свою боль. И память. Люди не возвращаются, и кошмары однажды перестанут терзать его сознание каждую проклятую ночь. Не сегодня. Сегодня только снег и остаток от тонких страниц, только дым и осадок на сердце. И небо. Ясное, как когда-то его глаза.