Почему тебе плевать? (Why Don't You Care?)

— А? Лань Чжань… Снова в дозоре? Эта крыша, должно быть, особенная, раз ты так часто сюда приходишь. Или ты просто хотел застать меня за выпивкой, чтобы снова побежать к своему дяде жаловаться? — Усянь, я не… — Эй-эй-эй. Никаких разговоров, Лань Чжань. Я привык к «Мгм». Не нужно сейчас быть со мной милым. — Мгм. — Так-то лучше, Лань Чжань. Но подожди… Мне ведь не следует больше так называть тебя. Теперь, когда мы заклятые враги, нужно обращаться к тебе «Лань Ванцзи» или «Второй молодой господин Лань». Какой вариант тебе больше нравится, Лань Чжань? — Заклятые враги? — Ну, а кто еще? Кто мы еще после того, как твой Орден так безжалостно меня избил? Эти ваши правила, которые ты носишь как доспехи, обернулись против меня! Какая вам разница, что в этом были замешаны еще двадцать учеников? Ты специально выбрал меня, чтобы унизить? Тебя не волновало, что ты причиняешь мне боль? — Усянь, я… — Теперь «Усянь», да? Лучше. Гораздо лучше! Со мной так и надо — «Усянь»… Второй молодой господин Лань. Скажи мне тогда, было ли тебе не все равно? Когда тот адепт бил меня ферулами по спине сто раз? Тебя не беспокоило, что из-за этого открылись едва зажившие следы от хлыста на моей спине? Тебя не волнует, что я использую этот превосходный кувшин Улыбки Императора, чтобы притупить боль… и терплю неудачу. Какой это уже кувшин… четвертый? нет, пятый… может быть, десятый? А, я уже и не знаю. — Хлыста? — последовал сдавленный ответ. — О да. Все эти недели я гонялся за тобой… в попытке подружиться, потому что мне показалось, что ты выглядишь одиноким. Ну что, теперь твоя очередь шутить надо мной, да? О, хотелось бы мне, чтобы ты мог поделиться этой шуткой с Мадам Юй, Лань Чжань… ой, точнее — Второй молодой господин Лань… — и Вэй Усянь рассмеялся, словно это была самая веселая вещь, которую он сказал за весь вечер. — Усянь. Мы не знали… — С чего вы должны? С чего кто-либо должен об этом знать? Я так усердно стараюсь, Лань Чжань… чтобы скрыть это. Отметины, боль, одиночество. Ты когда-нибудь думал, что как твое молчание — маска, так и мои разговоры — тоже? Если я увидел боль в твоих холодных глазах, почему ты не мог увидеть мою? Неужели я настолько ниже твоего достоинства? — Нет, Усянь, это не… — Почему ты так ко мне обращаешься сейчас? Разве мы теперь не близки, Лань Чжань? Разве мы не близки после того, как ты наказал меня на глазах у наследников всех Великих Орденов мира? Разве ты не гордишься собой? Поймал пресловутого нарушителя правил, смутьяна Вэй Усяня. Зови меня Вэй Ин, Лань Чжань. Не стесняйся теперь. Давай уже… — Вэй Ин. — Да. Да. Вэй Ин. Знаешь, больше никто меня так не называет. Все, кто зовет меня… нет-нет — орет на меня, используют «Вэй Усянь»… как проклятие. Ты бы слышал, как Цзян Чэн называет меня Усянь… в его устах мое имя звучит как «сволочь»… Это талант, скажу я тебе. — Это нездоро́во. — Согласен, да? Кто будет так сильно ненавидеть своего брата? — Он не ненавидит тебя. — Ты прав. На самом деле я ему не брат. Я ему только шисюн — брат по Ордену. Ты знаешь, что Цзяны так и не усыновили меня официально? Все ожидания семьи… но ни одной награды. Умора! — Вэй Ин. Я думаю, вина уже достаточно. — Но мне нужно притупить еще столько боли, Лань Чжань. Что я буду делать без моей дорогой Улыбки Императора? Кто поможет мне пережить боль? Я не могу рассказать никому другому. Не могу позволить никому увидеть меня таким. Если бы ты действительно был здесь… я бы даже не стал так много говорить. Но, тебя здесь нет, так что кого это волнует, да? Всем плевать! — Вэй Ин, это… это реально. — Нет, не реальность. Если бы это было на самом деле, ты бы уже сбросил меня с этой крыши. Ты же так сильно меня ненавидишь. — Я не… Ванцзи не испытывает к тебе ненависти. — Испытываешь-испытываешь. Иначе зачем бы тебе меня избивать? Мадам Юй ненавидит меня, потому она и использует Цзыдянь, чтобы выпороть меня.       Раздается вздох… Рот открыт от шока, но Вэй Усянь слишком глубоко погрузился в воспоминания о боли, чтобы это заметить. — Она ненавидит меня, Лань Чжань. Потому что я лучше, чем ее сын. Потому что ее муж любит меня как сына. Она думает, что я сын ее мужа. Нелепость… О, вот как ты меня называешь. Нелепый. Бесстыдный. Нахальный. Ты знал, что твои слова ранят, Лань Чжань? Тебя не волнует… а, с чего бы? — Усянь… это… Цзыдянь? — Хммм? О, да, Цзыдянь! Жидкая молния. Знаешь, как он жжет, когда касается моей кожи. Хочешь посмотреть? — Посмотреть? — Ну да… отметины на моей коже… они никогда не заживут, знаешь. Нервы отмирают… Ох, ты же не можешь согласиться посмотреть… Это же не ты бесстыдник, да? Это я. Ха-ха-ха-ха. — Ты должен… мы должны пойти в лазарет, Усянь. — Шшшш! Тихо. Никакого лазарета. Никаких целителей. Потому что тогда они узнают. Я не могу навлечь такой позор на мой Орден, Лань Чжань. Мадам Юй вышвырнет меня вон. Она не позволит мне увидеть Шицзе и моих шиди. Ты этого хочешь, Лань Чжань? Оставить меня совсем одного в этом мире? Так вот почему ты так холоден со мной? Ты считаешь, что я недостоин иметь эту семью, угадал? — Нет. Вэй Ин. Нет, это не… — Все в порядке. Я тоже так чувствую. Я ничего не стою. Может, мне стоит просто спрыгнуть с этой крыши? Это поможет справиться с болью. — Что? — Да. Я буду мертв. И не будет больше никакой боли. — Нет, Усянь. — Чья-то рука крепко схватила его за запястье, и когда он попытался встать и вырвать ее из длинных пальцев, другой человек тоже поднялся и обнял Вэй Ина второй рукой. Прежде чем он успел что-либо сказать, его крепко обняли, прижали к очень красивой груди, и он просто разрыдался.       Испуганный вздох вывел его из мучительных слез, и он посмотрел в теплые золотистые опечаленные глаза. — У тебя мокрая спина… так много крови. — Вот гуй. Наверняка, порвал бинты, пытаясь проскользнуть обратно. Хммм… забавно, Лань Чжань. На этот раз тебе не придется наказывать меня за вино — это произошло само по себе. Теперь ты точно счастлив, да?       Сказав это, он начал раскачиваться, и руки вокруг него сжались сильнее… пытаясь заставить его успокоиться. Утешить его. — Пойдем, Вэй Ин. Давай спускаться. — Да… Да, я должен… вернуться в свою комнату, пока Цзян Чэн не узнал. Нужно снова перевязать это все. — Позволь мне помочь. — Нет-нет. Вот гуй… Лань Чжань… Прости… кажется, я сейчас упаду в обморок.       И он действительно это сделал. Боль потянула его вниз, и он обмяк. Высокий мужчина поправил хватку, подхватил Вэй Усяня одной рукой под колени, чтобы нести того должным образом, и повернулся.

***

      Лань Сичэнь стоял на крыше с бессознательным Вэй Усянем на руках, красивые черты лица исказились от боли, когда он поднял глаза и встретился взглядом со своим младшим братом, стоявшим в нескольких шагах от него и, очевидно, слышавшим всю тираду. Впервые в своей жизни Лань Сичэнь посмотрел на своего брата холодными жесткими глазами. Он был защитником своего брата, понимал его потребность в одиночестве, но все же чувствовал, что ему пойдет на пользу, если он заведет друга. Он только не сумел просчитать, какое опустошение испытает другой человек от холодного обращения, которому подвергнет его брат. В конце концов, все остальные не были обязаны читать его брата так же хорошо, как это делал он. И все же, Вэй Усянь смог. Он видел сквозь щиты его брата и пытался подружиться с ним ценой самого себя. Лань Сичэнь впервые почувствовал гнев на своего ди-ди.       Он слетел с крыши и услышал, как его брат приземлился рядом с ним. — Сюнчжан. Мне очень жаль. — Я не тот, кому ты должен это говорить, Ванцзи. Тебе следует пойти отдыхать. Уже комендантский час. Завтра утром делами придется заняться тебе, пока я буду оказывать молодому господину Вэю медицинскую помощь. Если дядя спросит, скажи ему, что я в лазарете. — Но он сказал…       Лань Сичэнь почувствовал, как в нем закипает еще больше гнева. Он сделал глубокий вдох, чтобы не накричать на брата. Почувствовал тяжесть Вэй Усяня на своих руках, чересчур малую для молодого человека его возраста, почувствовал влагу крови, впитавшуюся в рукава его левой руки, поддерживающей спину этого молодого человека. — Он ребенок, Ванцзи. Ребенок, подвергшийся насилию. Он не знает, что просить о помощи — это нормально. Это не значит, что я не собираюсь делать все, что в моих силах, чтобы помочь ему. Ты понимаешь? — Да, Сюнчжан. — Хорошо.       Лань Сичэнь отнес Вэй Усяня в лазарет и послал дежурившего там адепта позвать целителей и принести воды и тряпок.       Затем он начал снимать верхние и нижние одеяния с Вэй Усяня, лежащего на койке на животе. В конце концов ему пришлось срезать последний слой мантии и испорченные, беспорядочно наложенные бинты, чтобы в полной мере увидеть воспаленную кожу и кровавые канавки.       Не в первый раз за эту ночь он почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза, теперь уже — угрожая пролиться по всей поврежденной коже и мышцам спины Вэй Усяня.       Он услышал торопливые шаги группы целителей Ордена Лань, приближающихся так быстро, как только возможно по вызову наследника Ордена после комендантского часа.       Один взгляд на состояние Вэй Усяня, и никаких расспросов не потребовалось. Они принялись за работу — промывать раны, масштабов которых он не ожидал.       «Хочешь посмотреть на отметины?..» — звенело у него в ушах. Отметины… множественные. — Пожалуйста, проведите ему тщательный медицинский осмотр. Я думаю, вы найдете и другие раны. Тщательно задокументируйте все и будьте готовы представить отчет моему дяде после утренней смены, — приказал приглушенным голосом Лань Сичэнь. — Слушаюсь, Цзэу-цзюнь, — поклонился в ответ главный целитель. — Не могли бы Вы сказать, какое оружие использовалось для нанесения этих ран. Это поможет в разработке плана лечения. — Да, — он колебался. Но затем, скрепя сердце и закаляя свой разум, он произнес одно слово, — Цзыдянь.       Младшие целители ошеломленно ахнули, в то время как рты старших только сжались в гневные складки. — Ясно. Значит, нам потребуется больше духовной энергии для исцеления, — и целитель принялся за работу. — Лань Чжань, — снова раздался голос. Невнятный из-за боли. — Почему тебе плевать? Почему…       Лань Сичэнь почувствовал странное стеснение в груди, его дыхание стало поверхностным. Он взял одну из рук, безвольно лежащих на кровати, и сел в изножье, чтобы не мешать целителям. — Я здесь, Вэй Ин. Мне не плевать. Я беспокоюсь. Пожалуйста, отдыхай.       То ли до него дошли слова, то ли помогло прикосновение. Но юноша перестал пытаться говорить, хмурое выражение на лице исчезло, и он еще глубже погрузился в болезненное беспамятство. — Цзэу-цзюнь, Вам следует отдохнуть. Мы позаботимся о нем, — почтительно сказал один из целителей. — Нет. Я останусь здесь. Мой Орден несет определенную ответственность за это. Вы можете продолжать в моем присутствии, — ответил Лань Сичэнь.       Это была долгая ночь очищения ран на теле Вэй Усяня и передачи тому духовной энергии для заживления мелких ран на бедрах, ногах и руках.       Отметины были поистине ужасающими, и свидетельств жестокого обращения накопилось множество. В конце концов было решено на некоторое время погрузить пациента в медикаментозный сон, чтобы помочь его организму начать заживление самостоятельно.