Лимонная трава

Выходя на улицу через физкультурный зал, я должен был хоть что-то сказать Диме, но промолчал — надеялся, что он сам догадается и пойдет за мной. Я чувствовал его взгляд на своей спине недолго, ровно те секунды, которые потребовались дверному доводчику на выполнение функции. Нас отрезало друг от друга. И это ощущалось как освобождение. Лёгкий ветер радостно приветствовал меня, первые тёплые солнечные лучи будто знали в чем я нуждался больше всего, птицы и те прознали о моей душе непозволительно много и беспечно щебетали о свободе. Теперь всё закончится: учебный год, споры с преподавателями, бесконечное оценивание второстепенных и третьестепенных вещей, глупые требования, суета, невкусные сосиски в тесте, место для расписания в дневнике и четвертных оценок. Но главное и самое сладкое — закончится Дима. Он мне ни друг и ни враг. Никто. И я ему никто. Минута, вторая, а я всё ещё стою один спиной к двери и окнам, Дима выходить не спешит, точно знаю, ведь мне не удалось уловить ни единого скрипа старых половиц. Я так долго не смогу. Делаю последний вдох летнего воздуха и резко разворачиваюсь к открытому настежь окну. Этот стоит как стоял и притуплённо смотрит сначала на дверь, затем медленно переводит взгляд на меня. Веснушчатое лицо сжалось, верхние веки почти полностью скрыли глаза цвета плевков на асфальте, короткий широкий нос стал ещё короче и шире, большая верхняя губа поднялась и стала уж совсем несуразной. Господи, какой же нескладный мальчишка, трудно ему придётся. Ладно бы он только внешне был такой нелепый, так он еще и… — Чё надо? , — развязная манера прервала мои мысли. — Шевели седалищными, давай уже закончим и не увидимся до первого сентября. А лучше до конца жизни. — Мне чё-то не хочется ничё делать, — теперь рожа корчилась не тоько от яркого света, но и от наглой радости. — Блять, Дятлов, ты ахуел?! , — я знал, что ахуел тут только я, а ему с виду вообще нормально. Вот говорящая фамилия у него, бывает же так. — Мамку твою ебал! В переводе на русский это значит «я не знаю что ответить на твой вопрос, да и не хочу я ничего отвечать, иди лесом». — Дятлов, ты гандон. — Уёбище. — Говна пожри. — Попей застоявшейся мочи. — Рот закрой, а то хуями завоняло. — А ты любимый запах аж с улицы учуял. Рыжая морда расплылась в улыбке. Видит моё покрасневшее от злобы лицо и сдержать не может ликования, как обычно. Я уже сказал, что мы не враги? Он мне действительно никто, но порядочно меня бесит. Как и всех в школе. Постояли молча еще полминуты. Не выдерживаю и быстро ухожу в сторону его дома. Поспешные шаги за моей спиной. Выдержим паузу и… сейчас! Резко пригибаюсь и отскакиваю вправо. Длинное дрищавое тело пролетает с метр вперед, приземлиться на ноги и поинерции пробегает ещё немного, после чего, теряя равновесие, валится в крапивные кусты. Победа! — Сукааа… — беззащитный, слезливый и полностью побеждённый Дятлов выползает из моей ловушки. — Получил? , — — Да пошёл ты! Это уже не смешно! — То есть, напрыгивать на меня сзади и валить с ног — вершина юмора? — Иди нахуй я сказал! Ветер перестал, солнце спрятала туча, а птицы притихли. Природа будто опешела, замерла в выжидании. Всматриваюсь в лицо одноклассника, понимаю, что нежная кожа молниеносно среагировала на раздражитель. Обычно бледная и тонкая, она сейчас вздулась, почти цвет-в-цвет повторяя оттенок волос. — У меня аллергия на крапиву, — два глазных плевка наполнились слезами. — Быстро встал и пошёл за мной, — скомандовал я. Честно говоря, как бы он ни отравлял мне жизнь, я злиться на него в такой ситуации не могу, слишком уж человечный и ответственный. Рыжая башка больше не пытается спорить и плетётся за мной. Идём минут 10 молча, пока не доходим до дятловской парадной. Оборачиваюсь назад. — Открывай вра… Бля-а… Лицо сильно отекло, а от глаз остались одни разрезы. Вырываю ключи из его рук, а дальше не помню. Я так испугался, что на меня повесят причинение тяжкого вреда здоровью, что очнулся уже у него в зале с упаковкой антигистаминных в одной руке, стаканом воды — в другой. Послушно принимает лекарства и ложится на повидавший виды диван. — Жить будешь? — Аха, у меня ещё нешакончшена мишшия по тфоему ликфитирофанию. Ушлёпок. — Хоть бы спасибо сказал! Если бы не я, ты бы так и лежал в крапиве, уже может быть мёртвый! — Ешли пы не ты, я пы там и не окашалшя! — Так думать надо было, прежде чем гавно мне делать! — Ты как ш умираюшим ыашкофаыфаеш! Щёлк! — Ваня? Привет… Ох, Дима, что случилось?! , — мы так увлеклись пререканиями, что не заметили прихода тёти Зои, опекунши Димы. — Мам, он меня упить хотел! , — со слезами выдавил костлявый. — Ты сам в кусты влетел, неправда! , — это просто возмутителоно, как он может врать! — Так, Ваня, ты мальчик умненький, уже дал антигистаминные ему? — Так точно, вот эти, — протягиваю упаковку обеспокоенной женщине. — Эти подойдут, молодец. — Ээээ! Нифига он не умный, а тепилоит тупоылый! Ма-а-ам! Тётя Зоя ничего не отвечает на эти выпады, а молча роется в аптечке. Быстрые костлявые пальцы выдают в ней любительницу вязаниия, а грамотно составленная аптечка — медицинского работника. Тётя Зоя мне нравилась, она всегда была очень заботливой ко всем, доброй, какой-то… надёжной. Вот её не боишься, ей будто всё доверить можно. И внешне понятно, что она отличный человек. Круглое лицо, обрамленное светло-русой стрижкой по подбородок, воробьиные голубые глазки, над ними запятые светлых бровей, маленький рот с пухлыми губами и приподнятыми уголками, нос-кнопка и всегда тёплые сухие руки. Не скажешь, что эта невысокая хрупкая женщина таскает носилки с пациентами по лестницам нашей больницы. — Вот этим тебя сейчас намажем, — гель в руках тёти Зои выглядел угрожающе…