Эй, деньги нужны?

— Чонгук, где ты? — Дома. — Как прошла тренировка? — Продуктивно. — Хорошо. Я волновался. Ты так спешил, что даже не взял перчатки… Ты ещё тут? — Я взял у тренера. — Вот как? Это хорошо, хорошо… Ты спал? — Нет. — У тебя сонный голос, кролик. — Ладно, поймал. — Такой режим тебя доканает. Днём учёба, вечером тренировка. — Надо совмещать, бокс я не брошу. — Когда мы расстались, я поехал к себе. Ты слушаешь? — Да, я здесь. — Я сидел на кровати, ты знаешь, я ненавижу кровати, в которых нет тебя. И диваны, и мебель вообще. Я так скучал. Но я знаю, что ты устал, что тебе рано вставать. Воображение упрямая штука. Чем сильнее я думал об этом, тем больше хотелось лежать рядом. Я, наверное, эгоист, но я снова поехал к тебе… Чонгук? — Да. — Где ты на самом деле, Чонгук? — В клубе. — В каком? — В ночном. — Какой тихий клуб. Я даже слышу, как поют сверчки. Или как это у них называется. — Вечеринка уже закончилась. — Я звонил. — Тут музыка орала, я не слышал. — Скажи куда за тобой приехать. — Не нужно, я не бухой. — Тогда жду. — Ладно, скоро буду.

*

Был тот самый неуютный час, пограничное время между ночью и утром, которое по статистике выбирают отчаявшиеся люди.Тэхен не мог заснуть ни при свете, ни в темноте, ни на животе. Он резко встал, вглядываясь во мрак. То, что грызло его, никак не отпускало. Хотелось перечить, хотелось вести внутренние диалоги и доказывать, что выбор здесь будет делать он. Стало зябко, кое-как приставленная дверь пропускала воздух с улицы. Щелкнув выключателем, Тэхён завесил вход одеялом. На столе он увидел очень кстати оставленные Чонгуком сигареты. Рядом лежали деньги. Как мило, ему заплатили за услуги. Он медленно сгрёб их, сжимая так, что кожа на костяшках натянулась и побелела. — Ладно, — сказал он вслух. По мосту проехал первый утренний поезд. Тэхён разжал кулак и кинул бумажки на стол. Следовало немного порефлексировать, а потом набросать план дальнейшей жизни. Конечно, первую часть лучше бы пропустить, но тогда на второй невозможно будет сконцентрироваться. С сигаретой в зубах он подогрел чайник, порылся в пакете и сварганил бутерброд, кинув между двумя кусками хлеба хаотичных ингредиентов. Нырнув за висящее одеяло и просочившись мимо криво стоящей двери, Тэхён вышел к бесплодным грядкам. Утренний ветер сразу напал на его лицо, умывая и даря ощущение свободы. Обманчивое, основанное лишь на влиянии холодного на тёплое. Свободным он не был ни по одному из пунктов, разве что волен сдохнуть прямо здесь и сейчас. Действительность была соткана из множества императивов, одни из которых он хотел, но не мог выполнить, другие вроде как должен бы, но не хотел. Он никогда не был жертвой самообмана. Стоя с бутербродом и чаем в руках, он свыкался с мыслью, что есть вещи, которым не суждено сбыться. На бледно-жёлтых полосах в небе, предвещавших восход солнца, явно читалось, что пора прощаться. С пристрастием пробежался по событиям этой ночи, задерживаясь на своих ощущениях и рискуя рехнуться; очертил контуры чужого лица со щемящим сердце острым вихром возле уха и неопределённым выражением глаз, которое изменчивое сознание интерпретировало то как равнодушие, то как страсть. — Чонгук такой сладкий, ты не представляешь. — Представляю, сукин ты сын. Проглотив горечь этой мысли и бутерброд, он вернулся в дом, не глядя больше на выползающее солнце. Начинался новый день и надо было с ним что-то делать.

*

Он пробрался в свою комнату незаметно для соседей и снова оказался в ловушке тесных стен и обстоятельств. Выждав время и сочинив речь, Тэхён сходил к Мине, но там оказалось закрыто. Тогда, взяв сменную одежду, он отправился в душ. После хижины удобства гошивона казались роскошью. Хотя в хибаре был водопровод, был даже бойлер, но Тэхён предпочёл бы дождаться лета, чтобы помыться, если бы ему пришлось зимой сидеть в тазу в холодной комнате. Время было около пяти вечера. Он вернулся и лёг, намереваясь подремать в ожидании подруги, но незаметно крепко заснул, а проснулся потому, что телефон разрывался и настырно светился номером мажора. Убеждая себя, что делает это с неохотой, Тэхён провёл пальцем по экрану и буркнул: — Ну? — Тэхён? Слушай, я по делу Синге. — Кого? — Что значит кого? Ты не знаешь как зовут твоего Локатора? Голос был деловой, без отголосков недавних событий. — Знал, но забыл, — ответил Тэхён. Вообще-то не знал. И ничего не забыл. — Его будут судить за курение травы. Там нечего расследовать, дело передадут в суд быстро, если в крови не обнаружится чего-то тяжелее. Не знаю его криминальной биографии и всяких прочих нюансов, так что ему грозит как минимум крупный штраф, как максимум года два придётся посидеть. Штраф Тэхён сразу отмел. Локатор в жизни не расстанется со своими кровными, даже если они у него есть и зарыты где-то в виде клада. — А его можно навестить? — спросил Тэхён. — Если знаешь где его семья — сообщи им. Тебя к нему не пустят. Сейчас пришлю номер, по которому можно узнавать, когда будет назначен суд. — Спасибо. — Это мелочи. В наступившем молчании было отчётливо слышно, как возле Чонгука ездят машины. Воображение автоматически попыталось нарисовать место вокруг него. Телефон оповестил об обещанном сообщении. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — подал Чонгук голос. — Нет. — Тогда, если у тебя нет вопросов… — Никаких. — Предложений? (Тэхён вздохнул) Значит, пока? — Пока. Но вместо гудков на линии повисла тишина. — Пойдём куда-нибудь послезавтра? — сказал Чонгук. — Я решил больше не встречаться с тобой. — Почему? — У меня есть девушка. — Вспомнил об этом только сегодня? — Можешь считать, что помог мне определиться. — Выбрал быть натуралом? — Выбрал быть человеком. — Звучит крайне гомофобно. — Что поделать. — Связь, основанная на вранье, причём в самой своей сути, обречена на скорый конец. — Опытом делишься? Только у меня всё будет не так. — Я тебе скажу как будет: сначала ты станешь избегать близости, искать чего-то на стороне, качать порнуху гигабайтами, а однажды забудешь очистить историю в браузере… В дверь постучали, и она открылась. — Я увидела свет под дверью, — Мина встала, подперев стену спиной. — Можно? — Это та бедняжка? — раздалось ехидно в трубке. Прервав звонок, Тэхён поднялся навстречу девушке. — Мина, прости меня, — невозможно было заставить себя посмотреть на неё. — Тэхён, не надо. — На меня столько всего навалилось. Знаю, оправдание так себе. Я не должен был уходить не объяснившись. Я такой слабак! — Тэхён, ты не… — Как ты вообще меня терпишь? Как бы ни было, даже если ты не простишь меня, я от ребёнка не отказываюсь. Не хочешь быть со мной — позволь хотя бы помогать. Правда я безработный, но я… — Господи, Тэхён, перестань. Я не беременная. — Ты что-то сделала? — Тэхён пробежался взглядом по её фигуре. — Нет, я и не была. Не знаю зачем тогда это сказала. Ты так быстро убежал, что я не успела ничего объяснить. И трубку не брал. Наверное, решил, что жизнь твоя кончена, — хмыкнула она. — Хорошо, что у меня нет от тебя ребёнка. Как странно было чувствовать себя абсолютно свободным и абсолютно виноватым одновременно. — Зато теперь ты поняла какое я дерьмо и что нам лучше расстаться, — глядя в пол сказал Тэхён. — Поняла. Но я не хочу. — Ты найдёшь достойного человека. Лучше меня. — Мне не надо лучше. — Надо, — с чувством сказал Тэхён. — Каждый человек достоин лучшего. Никогда не пренебрегай собой ради… ради кого угодно. Сама подумай, какой во мне толк? Я весь пустой, Мина. Только живучий, как таракан. — Ты кузнечик. Милый и потерянный. Мы могли бы снять квартиру, жить как люди. Если бы ты только захотел. — Тэхён безотчётно покачал головой. — Только не говори мне, что у нас было временно, что мы слишком разные, что мы вообще не должны были встречаться. Потому что я и сама это знаю. И знаю, что однажды ты по-настоящему полюбишь. И тогда будет хуже. Но я не могу. Не сейчас. Внутри всё ныло от несвоевременных признаний. Не то место, не тот человек. — Ты правда хорошая. — Так говорят когда конец, да? — Мина отчаянно улыбалась. Тэхён пожал плечами и начал собирать своё скудное барахло. Мина продолжала стоять, будто её молчаливый протест мог на что-то повлиять. — Если ты не объяснишь… если не скажешь настоящую причину, я буду мучиться… Тэхён! — она забрала сумку из его рук, заставляя обратить на себя внимание. — Скажи мне правду. — Нет никакой причины, — упрямо отвечал он. Губы у неё заметно задрожали. — Не заноси меня опять в чёрный список. Хочу иногда знать, как у тебя дела, — она вручила ему сумку обратно. — Хорошо, — ответил Тэхён и вышел, не оборачиваясь. Если бы его собственное сердце не было разбито, он бы проявил больше сочувствия к той, чьё сердце разбил сам. Когда он вернулся в дом у моста, он обнаружил новую дверь вместо выбитой. Было темно, он посветил. На двери клейкой лентой был прилеплен ключ. Сначала Тэхён бросил сумку в угол, но подумав, переложил одежду в картонную коробку. Затем вымыл накопленную посуду. Разобрал на столе, пособирал по углам явный мусор, оставив неявный на усмотрение Локатора. Помыл пол. Не зная чем себя ещё занять, решил вспомнить старые навыки, взял отложенное в сторону разобранное радио. На столе по левую руку дымилась неизменная чашка, Тэхён склонился над платой в свете настольной лампы и подкурил от паяльника.

*

Чонгук прошёл к холодильнику не разувшись и ел перед его открытой дверцей, удовлетворённо покачиваясь с носков на пятки. Позвонила мама, предупредила что приедет к сыну через полчаса. А это значило, что Тонхо к этому времени лучше не быть у Чонгука, такое у них было негласное правило. По правде говоря, Чонгук адски хотел спать. Перед университетом он спал всего три часа, потом ещё урывками на лекциях, потом ездил по делам чувака, которого в глаза не видел и не знал. И, наконец, ходил в зал, на сей раз по-настоящему. Когда его друзья обсуждали прохождение какой-то игры, Чонгук только удивлялся, как они находят на это время. Дома никого не было. Совершив усилие, Чонгук забрался в ванну и позвонил Тонхо, убедиться заодно, что тот не придёт в неподходящий момент. Но Тонхо был занят, собираясь улетать ночным рейсом. Чтобы шум не мешал ему говорить, Чонгук лежал голый в пустой ванне, будто рыба на берегу. Тонхо иногда уезжал в деловые поездки незапланированно, но на этот раз Чонгук даже не разозлился. — По возвращении в Сеул я откажусь от аренды квартиры. Перевезу вещи к тебе. Надеюсь ты не против? — говорил Тонхо. — А если предки… — А если они придут — поеду в гостиницу. — Почему ты так решил? — Чонгук чертил пальцем по коже в пупырышках. Было холодно. — Тебе решать, кролик. Если встреча в Испании пройдёт удачно, в следующий раз я могу уехать надолго. — На сколько? — На 3 месяца минимум. — Это не слишком много. — Я думал, ты расстроишься, — засмеялся Тонхо. Но было слышно, что его это задело. — Ты ведь приедешь ко мне на каникулах? — Посмотрим, — беспечно ответил Чонгук. — Это провокация? — Нет, я действительно не знаю. У нас будет практика, я хотел постажироваться у отца. Или ещё где-нибудь. — Стажируйся у меня. Мы будем практиковать круглосуточно. — В том-то и дело. — Чонгук включил воду и лёг так, чтобы она попадала на плечи. — Ты в ванной? — Да, а что? — Возьми его в руку. — Кого? Тонхо, видимо, хмыкнул. В телефоне раздалось шипение. — Чонгук, я прошу тебя. Подари мне радость на прощание. Возьми его. — Взял, — ответил Чонгук, рисуя знаки на животе. — Включи камеру. — Тонхо, я чертовски устал. Кажется, я сейчас засну, и мама обнаружит меня утонувшим и с членом в руке. Она не видела меня без одежды лет пятнадцать, не хотелось бы её шокировать. — Нет, мы этого не допустим. Без одежды тебя должен видеть только я. Согласен? — Согласен, хён. — Детка, как же мне тебя не хватает. Я отключаюсь, у меня вторая линия. Чонгук быстро намылился и быстро всё смыл, и как раз успел переодеться к приходу матери. Как ему ни хотелось выслушать её в постели, он повёл её в гостиную, чтобы большая кровать не рождала в ней ненужные ассоциации. Но и там она мысленно отметила порядок и ненавязчивый ароматизатор, а её сыну о таких вещах заботиться было не свойственно. После обмена новостями о текущих событиях она вдруг сказала: — Ты… всё ещё встречаешься с мужчинами? — Это что за вопросы такие? — подскочил Чонгук. — Папа больше не будет давать тебе денег. И я тоже. Мы решили прекратить потакать тебе, хотя, наверное, поздно. — А универ? — Университет, само собой, оплачивать будем. — И что я буду есть по-твоему? — Не груби. — Я должен радоваться сейчас? — Что ты будешь есть, пить, курить — теперь забота того, с кем ты живёшь. Не кривись, мне тоже неприятен этот разговор. Твоя сестра вышла замуж, и ответственность за её содержание теперь на её муже. Ты у нас вроде в том же положении. — Ай, спасибо! — бешено выпалил Чонгук. — Пожалуйста. Дело не в деньгах. Но раз ты решил вести взрослую жизнь и принимать самостоятельные решения, будешь содержать себя сам. Мы с папой не согласны с твоим образом жизни. Поэтому это будет справедливо. — А занятия боксом? — Всё к Тонхо. — Да почему он должен? Даже просить не стану! Как прикажете совмещать работу с учёбой? У меня только второй курс. — Можешь вернуться к нам, жить жизнью обычного студента. Чонгук в бессилии застонал от такой перспективы. — Мне что, теперь нельзя иметь личную жизнь? — Можно, только нормальную. Чонгук обиженно отвернулся к окну, где в темноте причудливо сверкала автомобильная развязка, и произнёс: — А я, дурак, в глубине души гордился, что вы, не смотря ни на что, не отказались от меня! — Мы и не отказываемся. Хоть ты и дурак, а наш. Она улыбнулась и пару раз провела ладонью по затылку сына, позволив нежности показаться наружу. После её ухода Чонгук снова был обречён на бессонницу, оставленный в размышлениях, как обойти этот форменный шантаж.