Остерегайся неосторожных разговоров

— Скажите, — профессор Макгонагал говорит со вздохом, — почему вы всегда вчетвером? Ремус не знает. Все четверо из разных факультетов, у них нет никакой связи, кроме своей абсурдной склонности попадать в неприятности рядом друг с другом, просто ничего не делая. Прошло семь лет, и каким-то образом они всегда оказываются вместе. Джеймс Флимонт Поттер, золотой мальчик Гриффиндора, подмигивает декану своего факультета, как будто это им поможет. — Минни, мы просто предназначены друг другу; какой-то магнит просто соединяет нас вместе. — Противоположности притягиваются, — слабо предполагает Питер Петтигрю. Он неловко переминается на ногах, дёргая свой плохо завязанный галстук Пуффендуя, как будто он душит его. Сколько бы раз он не был втянут в эти беспорядки, ему, похоже, никогда не становится легче. Взгляд Питера беспомощно скользит к Ремусу, но тот только приподнимает бровь в ответ. Его известная когтевранская сообразительность не может спасти их в этой ситуации, поэтому, к сожалению, вмешалась гриффиндорская храбрость, чтобы вытащить их. — Противоположности притягиваются, именно! — восклицает Джеймс. — Мы как братья, понимаете? Сириус Блэк громко фыркает; в его горле застревает звук отвращения, когда он имитирует рвоту двумя пальцами. — Я бы не заходил так далеко, Поттер, — говорит слизеринец с приятной (и такой фальшивой) улыбкой. — Магниты я ещё приму. Но братья? Нет. У меня уже есть один, и с ним достаточно хлопот. — Блэк, ты ранишь меня, — вздыхает Джеймс. — В другой вселенной мы могли бы быть соучастниками преступления! Соучастниками преступления. Такими они были бы, наверное, если бы четыре преступника случайно наткнулись на одно и то же место преступления с совершенно разными намерениями и были арестованы вместе. Почему-то кажется, что они четверо вечно втянуты в эти непрекращающиеся беспорядки. Если профессор снимает очки со Слизерина за кокетливые ухмылки Сириуса, Джеймс обязан сделать дерзкий комментарий, за которым следует нервный смех Питера, и слишком недовольные вздохи Ремуса. Или, как случилось сегодня, если чертовски неудачное зелье Питера приведёт к потере очков Пуффендуя, Ремуса, подтверждающего несправедливость этого, обычно достаточно, чтобы вызвать сухие замечания Сириуса и высокомерное хихиканье Джеймса. При всех стараниях Ремуса, они, похоже, не могут убежать друг от друга; итак, вот они, стоят перед профессором МакГонагалл после ужина, вместо того, чтобы находиться в своих общих комнатах. Профессор Макгонагал бросает испепеляющий взгляд на Джеймса. Как обычно, бесполезная попытка, потому что Джеймс Поттер никогда не заботится о мнении других — особенно учителей. Но, по какой-то неизвестной причине, он закрывает свой рот, хотя и с лёгкой ухмылкой. Ремус, однако, не из тех, кто просит больше чудес, так что он просто наслаждается отсутствием его голоса. — Конечно, мне это тоже не доставляет удовольствия, — коротко говорит профессор Макгонагал, — но профессор Слагхорн проинформировал меня, что вы четверо наказаны. — Профессор, позвольте добавить, мы были совершенно несправедливо наказаны, — гладко говорит Сириус. Если бы убеждение было магией, Сириус был бы мастером в ней. Но всё же, Ремус непонимающе смотрит на него, потому что… «Ну… Что он делает?» Как только она принимает решение, никакое количество сладкоречивой лжи или извращенной правды не способно убедить профессора МакГонагалл в обратном; усилия Сириуса ничего не стоят, и все они это знают. Ремус задаётся вопросом, что у наследника Блэк припрятано в рукаве. Но потом Сириус ловит взгляд Ремуса и подмигивает. Самоуверенный ублюдок. Ремус свирепо смотрит на него, а Сириус просто равнодушно пожимает плечами и поворачивается обратно к профессору МакГонагалл, ожидая её ответа: — Мистер Блэк, как бы мне ни хотелось уйти в свои личные покои с чашечкой хорошего чая, ваша слизеринская хитрость сегодня никуда вас не приведёт. — Профессор, у меня действительно есть довольно срочные дела, которыми я должен заняться сегодня вечером, — спокойно отвечает ей Сириус. Профессор Макгонагал совершенно невозмутимо смотрит на него через очки-полумесяцы, опасно балансирующие на её носу. — Какими бы срочными не были эти дела, мистер Блэк, они могут подождать, пока вы четверо не вычистите все школьные ванные. Вручную. Питер издаёт лёгкий писк. Даже Джеймс выглядит очень шокированным. И Ремус не может сказать, что ожидал такого наказания. — Я… эм… чувствую, что это может быть чрезмерным наказанием, профессор, — пытается переубедить её Ремус, потому что он чувствует, что если у кого-то и есть шанс, то это у него. — Хотя я не собираюсь становиться на сторону… мистера Блэка, обстоятельства нашего задержания были… Ну… Профессор, нас прощали из-за более важных дел. — Действительно, прощали, мистер Люпин. И каждый из деканов ваших факультетов согласился, что, возможно, какое-то более суровое наказание могло бы остановить эту… повторяющуюся проблему ваших общих важных дел. На маске Сириуса появляется маленькая трещина. Ремус не знает, что случится сегодня ночью, но это определённо что-то важное. И зная про Благородный Дом Блэков и их принадлежность к Тёмному Лорду, он не думает, что его худшее предположение было бы далеко от истины. — Профессор Макгонагал, — уверенно говорит Сириус, — я охотно выполню это наказание в любой другой день. Я в одиночку отполирую каждую поверхность в этих ванных, даже без компании Поттера, Люпина и Петтигрю. Но я не могу сделать это сегодня вечером. Ремус никогда не видел маску, скрывающую настоящую личность Сириуса Блэка, настолько близкой к разрушению. Несмотря на спокойный тон его слов, его челюсть чуть заметно подрагивает; в его холодном взгляде мелькает проблеск чего-то. Никто не осмеливается заговорить — даже Джеймс знает, когда нужно держать язык за зубами. Кажется, это разговор только между Сириусом и профессором Макгонагалл. — Мистер Блэк, вы выполните это наказание сегодня. Вместе с мистером Поттером, мистером Люпином и мистером Петтигрю. Этот вопрос решён, — холодно произносит она. Ремус почти сочувствует Сириусу, но слизеринец не вздрагивает. Он просто сухо кивает и делает шаг назад. Ремус осматривает всех трёх мальчиков, стоявших рядом с ним: они все послушно приняли свою судьбу. Профессор Макгонагалл выжидающе протягивает им руку с раскрытой ладонью. — Палочки, — бодро говорит она, — вы можете забрать их у меня — в моём кабинете — как только закончите. Хотя я не буду наблюдать за вами, Пивз без колебаний сообщит, если вы осмелитесь бродить по замку. Ремус первым отдаёт свою палочку, следом за ним Питер. После долгой паузы Джеймс, за ним, наконец, Сириус. Профессор Макгонагал быстро прячет их в карман своей мантии. — Если вы пройдете в ванные комнаты на четвертом этаже, вы найдете там все необходимые моющие средства, — говорит она наконец. Она многозначительно на них смотрит, и Ремус начинает действовать, хватая Питера за рукав и ведя за собой. Петтигрю вырывается из хватки Ремуса. Джеймс начинает скучающе следовать за ними. Сириус, однако, на миг задерживается. — Профессор, — начинает он, но профессор Макгонагалл прерывает его. — Мистер Блэк, моё терпение на исходе. — срывается она. Затем поворачивается и уходит, оставляя Сириуса с другими мальчиками. — Итак, Блэк, — говорит Джеймс, эта дерзкая развязность уже вернулась к нему, — какие «срочные дела» были у тебя сегодня ночью? Сириус мило улыбается ему, его маска восстановилась. — Ничего, что касается тебя, Поттер. — Это про Волдеморта? — Ремус спрашивает раньше, чем успевает остановить себя. — Потому что я считаю, что такого рода дела касаются всех нас, Блэк. К его удивлению, Сириус вздрагивает при упоминании имени Тёмного Лорда, чуть не спотыкаясь о собственные ноги. Он быстро справляется, но Джеймс всё равно восхищённо смеётся. — Сириус Блэк, — провозглашает он, — наследник Благородного и Древнейшего Дома Блэков боится Тёмного Лорда? Его голос отдаётся эхом в пустых коридорах, каждое слово вызывает у Ремуса страх; Сириус Блэк не из тех, над кем можно смеяться. Конечно, это никогда не останавливало Джеймса Поттера раньше, но это никогда не заканчивалось красиво. Питер нервно смотрит на Джеймса. — Поттер, эм… Джеймс, я думаю, тебе стоит остановиться. Сириус игнорирует Питера. Они подошли ко входу в ванные, Блэк кладёт руку на дверную ручку, прежде чем повернуться к Джеймсу с горькой усмешкой. — Поттер, если мы закончим работу быстро, я уйду раньше, чем кто-либо из вас, чёрт возьми, начнёт волноваться. Как звучит, а? Джеймс пожимает плечами. — Мне все равно, Блэк. У меня, например, нет никаких срочных дел. На шее Сириуса вздувается вена и, прежде чем ситуация слишком накалилась, вмешивается Ремус. — Ну, я, например, — передразнивает Ремус, — хотел бы вернуться в свою спальню и поспать, чёрт возьми. Давайте начнем. Питер выражает свое согласие, и после секундной паузы Сириус толкает дверь. Как и говорила профессор Макгонагалл, здесь есть вёдра с водой, губки, тряпки и всё, что им понадобится, чтобы отполировать эти отвратительно грязные ванные, пока они не станут сверкающе чистыми. В очередной раз доказав, что он человек-сюрприз, Сириус первым опускается на колени и хватает горсть тряпок, бросая по одной каждому мальчику. — Кто-нибудь из вас двоих хоть раз в жизни убирался? — Питер спрашивает у двух чистокровных мальчиков с предельно честным лицом, из-за чего над ним всегда смеются и дразнят. Джеймс не впечатлён. — Я могу быть богатым, но моя мама в детстве следила за тем, чтобы я убирался — раньше, чем я мог использовать магию. Другое дело — Блэк… Сириус, кажется, думает, что лучше ответить; он бубнит себе под нос что-то, что может услышать только Ремус, прежде чем схватить из ближайшего ведра с водой губку, пропитанную пеной, и подойти к зеркалу, заляпанному отпечатками пальцев. Они покорно приступают к работе, в целом, в тишине, если не считать редких язвительных замечаний Джеймса. Зеркала и раковины очищаются достаточно быстро, поэтому они переключаются на полы. Ремус оказывается рядом с Сириусом, который оттирает раствор с заметно меньшей энергией, чем раньше. Ремус не отличается; как бы сильно он не хотел уйти, он уже слишком устал, чтобы делать что-то ещё. — Почему бы вам, придуркам, не засучить рукава и хотя бы не притвориться, что вы работаете немного усерднее? — требовательно спрашивает Джеймс через всю комнату. Сириус бросает тяжёлый взгляд на Джеймса, но снова ничего не отвечает. — Это также предотвратило бы промокание вашей одежды, — говорит Питер более вежливо. Все четверо уже повесили свои мантии на дверную ручку, но в то время, как Джеймс и Питер закатали рукава до локтей, Ремус и Сириус этого не сделали, оставив рукава своих рубашек мокрыми. Ремус этого не сделал по очевидным причинам, и он подозревает, что причины Сириуса довольно схожи — другая причина, но всё равно те же последствия. — Ах, всё в порядке, Питер. Я не против, — легко говорит Ремус. — Все знают, что ты был жестоко расцарапан гиппогрифом в детстве, Люпин, — лениво тянет Сириус. — Не нужно смущаться. Ремус слышал всевозможные слухи про его шрамы. Про гиппогрифа — новый, но, возможно, хуже всего то, что он знает, что Сириус издевается, и в глубине его сознания бьётся назойливая мысль: «Неужели он всё знает?!» — Я не смущаюсь, — сердито возражает Ремус. — Просто подумал, что могу избавить тебя от этого зрелища, Блэк. Но знаешь что? Я сделаю это, если ты сделаешь. «Если ты прыгнешь, я прыгну.» Как по-детски. Сириус смотрит на него, его серые глаза сверлят его, а потом он смеётся. Он запрокидывает голову и смеётся, сверкая белоснежными зубами. Джеймс и Питер переглядываются в удивлении, а Сириус продолжает смеяться. — О, ты забавный, Люпин. Честно говоря, я не думаю, что мне есть, что терять. В любом случае, что может быть большим позором для семьи? Ремус так близко. Он никогда раньше не был так близок к тому, чтобы Сириус Блэк признался в чём-то подобном. Но при всём том, что он насмехается над Джеймсом Поттером и его болтливым ртом, похоже, что он не так уж сильно отличается от него, потому что его собственный рот выпиливает, прежде чем он может остановиться: — Что ты имеешь в виду под семейным позором? Сириус только снова улыбается, губы растягиваются в прекрасную улыбку на его лице. Это так ужасно несправедливо, что худшие мальчики в школе должны быть такими чертовски привлекательными. — О, вы трое хотели бы узнать это… — вздыхает Сириус. Питер делает вид, что не прислушивался к их разговору, проявляя огромный интерес к скоплению грязи у подножия ближайшей чаши. Джеймс, с другой стороны, никогда не понимал определения стыда. — Никогда ещё ты не был так прав, Блэк. Я, конечно, хотел бы знать, как Сириус Блэк мог навлечь хоть каплю бесчестья на свою чистокровную семью. — Для чистокровного, ты говоришь это так, как будто это оскорбление, Поттер, — говорит Ремус, пытаясь пошутить. — Люпин, нет ничего чистого. — Джеймс смеётся. — Ничто не может быть незапятнанным. Я могу признать это. Но Блэки? О, вполне может быть, потому что меры, к которым они прибегают для поддержания своей так называемой чистоты, довольно отвратительны. — Я никаким образом не могу контролировать действия моих предков, — холодно огрызается Сириус. Ремус не может не отметить, что, несмотря на злость, он явно держит себя в руках. — И как один из последних наследников Блэков, носящих это имя, я хотел бы остановить повторение истории. Джеймс хохочет, поднимаясь на ноги и пересекая комнату. Ремус может только вздохнуть, когда Сириус делает то же самое. История действительно повторяется. — Не дать истории повториться? — недоверчиво спрашивает Джеймс, на его лице появляется раздражающе самоуверенная ухмылка. — Должны ли мы начать с бессмертной верности твоей семьи Темному Лорду? Потому что, уверяю тебя, Блэк, это не история. Не притворяйся, что, какие бы дела не были запланированы тобой сегодня вечером, они никак не связаны с ним. — Фамилия Блэк — проклятие для всех, и я осмелюсь сказать, что так или иначе, мой брат и я положим этому конец, — шипит Сириус, сверкая своими серыми глазами, и Ремус думает, что он, возможно, только что потерял контроль, который у него был. Ремус может сказать, что он мгновенно сожалеет об этом, по тому, как напрягается его челюсть и как его взгляд на мгновение скользит в сторону. Интерес Ремуса задет. Это первый раз, когда кто-либо из них слышит, как Блэк плохо отзывается о своей семье; честно говоря, Ремус не думал, что они вообще осознают, насколько неправильными были их действия. Похоже, Питер думает так же, как и он. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Питер, поднимаясь на ноги позади Джеймса. Оставшись единственным, сидевшим на полу, Ремус полагает, что у него нет другого выбора, кроме как встать. Он в нескольких дюймах от места противостояния, стоя посередине между Сириусом и Джеймсом, как будто судит бой один на один. — Давай, Блэк, просвети нас, — говорит Джеймс. Сириус хмурится, бросая свою тряпку на пол. А потом он улыбается, потому что кем бы были Блэки без их очаровательных улыбок и милых разговоров? — Знаешь, Поттер, я не верю, что когда-либо раньше так болтал, — признает он. — Твоя болтливость, должно быть, заразна. Джеймс скрещивает руки на груди, бицепсы при этом напрягаются, но не отвечает. Сириус только презрительно смеется. — Отец всегда говорил мне, что болтуны топят корабли; но мы уже тонем, так что, может быть, ещё немного обломков? — усмехается Сириус. Он разводит руками, как бы приветствуя их на шоу, которое является его падением. — Джентльмены, сегодняшний вечер должен был стать моим чёртовым побегом. Андромеда, Альфард, мы всё устроили. — Сириус все ещё улыбается, но так горько, что Ремус не может не поморщиться. — О, Люпин, — вздыхает он, — не жалей меня. Теперь уже слишком поздно. Джеймс качает головой. — Блэк, давай ближе к сути. — Дорогие мама и папа хотели бы, чтобы я принял Темную метку. На самом деле, никто не удивлён. Это самое меньшее, чего можно ожидать от Блэка. — И почему ты так против этого? — спрашивает Джеймс, нахмурив брови. — Потому что, — говорит Питер, — это смертный приговор. Взгляд Сириуса перебегает с Джеймса на Питера, и в уголках его губ появляется лёгкая улыбка. — Ты настоящая загадка, Петтигрю. — Не все такие, как ты думаешь, Блэк. — Ты, — Сириус совершенно невесело смеётся. — Что ты вообще можешь знать? — Когда ты находишься в самом низу пищевой цепочки, — говорит Питер слишком спокойным голосом, — знаешь совсем немного. Слова проникают в сознание. Ремусу кажется, что это последняя возможность для них четверых нормально поговорить. Несмотря на всё это, Ремус думает, что ему может этого не хватать. — Подумать только, пуффендуйцы гордятся верностью, — фыркает Сириус. — Раньше я думал, что я более храбрый, чем верный, — признается Питер. — Просто… недостаточно храбрый для Гриффиндора. Воздух неподвижен. — Знаешь, Поттер, — лениво тянет Сириус, — моя мама всегда говорила, что мне было бы лучше в Гриффиндоре. Питер резко выдыхает, а Ремус думает, что он почти разгадал загадку. Джеймс слегка вздрагивает. — Блэк, зачем ты мне это рассказываешь? — Шляпа хотела этого. О, я умолял её этого не делать. Если бы только одиннадцатилетний я знал, сейчас это всё равно ничего бы не изменило. — Сириус улыбается, и на этот раз улыбка не такая фальшивая, не такая настороженная. — Как бы то ни было, Джеймс, мне жаль. Кто знает, может быть, мы могли бы быть соучастниками преступления. А не врагами по разные стороны баррикад. Ремус выдыхает, и ему как будто снова одиннадцать, он напуган и покрыт шрамами, но говорит этой проклятой шляпе: «Ты не права, не смей, я не храбрый». Ему двенадцать, и он смотрит, как Сириус хватает своего дрожащего брата за плечи и говорит: «Не пытайся быть храбрым, это тебя ни к чему не приведет». Ему тринадцать, и Питер, робкий, застенчивый и совсем не храбрый Питер противостоит Люциусу Малфою, называющему Лили Эванс грязнокровкой. Ему четырнадцать, и он сдерживает слёзы после самой жёстокой кровавой луны, которая когда-либо была. Когда мадам Помфри называет его храбрым, он говорит: «Нет, я не такой, я не похож на гриффиндорца». Но дело в том, что он не так остроумен и не настолько умён, как должен быть когтевранец. Ему пятнадцать, и Сириус целует мальчика посреди коридора в акте чистой глупости, Люпин, а не храбрости. Ему шестнадцать, и Питер сталкивает мальчика с лестницы за то, что тот смеялся над отвратительной шуткой. Ему семнадцать, и Ремус… Ремус всё ещё не считает себя храбрым. Хотя думает, что, возможно, когда-то он таким и был. Думает, что, возможно, он всё ещё был бы таким, если бы тогда был немного храбрее. И он думает: «Профессор Макгонагал спрашивает, почему мы всегда вчетвером, но я думаю что у нас больше общего, чем у кого-либо ещё». И может быть, если бы они все были немного храбрее, кто знает — в другой вселенной они вчетвером смогли бы создать более ценные воспоминания.