Ворон

Великий Император вальяжно расположился на бархатной софе, принакрывшись насыщенно-горчичной материей, которая рисовала античную драпировку на плече. Бесконечное пространство за окном начало принимать сумеречное свечение. Слуги поспешно зажигали сотни свечей в кандилябрах по всему поместью. Почётный псевдин, гениальный пианист и лучший друг Великого Императора зачаровывал комнату своей виртуозной игрой. Они были друг другу братьями по разуму и душе, подобно Гамлету и Горацио, подобно двум цветкам одного семейства, такими разными и в то же время почти неразличимыми. Это был сладостный вечер, когда приятно просто быть, быть здесь и сейчас, полностью растворяясь в воздухе вместе в табачным дымом. - Великий Император... - начал Николя. - Для тебя я просто Софья, - перебил Император. - Я написал ещё один ноктюрн, для меня будет великой честью, если Вы поглумите его. - С удовольствием, мой Николя, - Софья, прищурив глаза, расплылась в улыбке. Длинные белые пальцы, полные изящества и смелости, забегали по чёрному роялю. Словно хорошая игра гросмейстера в шахматы (а хорошая игра определяется ноткой обмана, скрытой за точными ходами), ноты брызгались одна за другой безобразно и лихорадочно. Однако эти музыкальные судороги скрывали за собой нечто еле уловимое, нотку гармонии, тактически верный ход, пророчущий сопернику поражение. Высокий, стройный стан, облачённый в угольный камзол, существовал отдельно от своих рук, совершенно не двигаясь. Лицо и взгляд Николя почти никогда не удавалось поймать. Даже Великому Императору он не доверял своих глаз, когда тот был готов доверить всего себя. Финальный аккордов звук. Спокойный вздох Императора. Ни слова, ни движения, ни мысли Николя. Даже пламя свеч застыло. Великий Император встал с софы и подошёл к высокому окну. Николя взглянул на друга. Огонь подсвечивал чуть намокшие глаза Софьи. - Это прекрасно... - прошептала она. Николя ходил вокруг блестящего рояля. - То есть ужасно? - спросил он. Софья взглянула на него, пытаясь хоть на мгновенье удовить встречный взгляд. Но ничего. Голова всё так же опущена в пол. - Николя... я...