Его зовут Человек

Дома холодно, продувают стены ломкой хрущёвки, а батареи совсем не греют. За окном бегают потрёпанные дети, выгребая из своего маленького мозга ещё что-то детское. Серафим тяжело сглатывает и достаёт пыльный блокнот, открывает и вчитывается в мерзости, что там написаны. Он пишет первую строчку после долгого перерыва. Он бросил записи, буквально считал дни без этого блокнота, но жить уже невозможно: "Я хочу быть человеком лучше, чем являюсь сейчас. К сожалению, людям не суждено быть хорошими". Такими уж Бог создал, но Серафим не стал это дописывать, лишь тяжело вздохнул, ему перекрывают кислород. Серафим не знает, когда он стал видеть кудрявого некто, курящего в парадной. Тот вжимается в стену за ним, а пальто подтягивает ближе, пытаясь согреться. Серафим мудро и снисходительно наблюдает со стороны, оценивает эстетически, а потом поджимает губы, удовлетворённый результатом. Этот Человек не читает печальные книги, не смотрит в телефон, поглощая ненужную себе же информацию, он только лишь сжимает меж пальцами тонкую дешёвую сигарету. Каждый день он появляется, садится на грязной лестнице, мучительно долго смотрит в стену. Обычно это происходит после того, как Серафим приходит с работы, поэтому он остаётся, сам стоит выше опираясь на недоподоконник вшитый в грустно-зелёную стену. Дома смерть пожирает исключительно его самого, а здесь среди бычков и матных надписей умирают все. Страдают и хотят вернуться в лето кончившееся когда-то давно. Обычно через полчаса бездумно проведённого наедине времени, Человек уходит, оставляя Серафима разгребать множество сажи из недр собственного мозга. Человек красивый, и его руки вечно дрожат, пока он выпускает въедливый дым изо рта. У него под глазами синяки и на щеках колючая щетина, Серафим не касался её, возможно она мягкая, но это маловероятно.

***

В какой-то момент он пришёл без сигареты в кармане своего пальто. И Серафим сел рядом, очерчивая взглядом затхлый лестничный пролёт. Его стены никогда не снесут и не отремонтируют, потому что люди, которые здесь живут не имеют права это сделать. "Не хотят иметь прав больше, чем у дворовой псины", — пишет Серафим, как только приходит домой. Они все мечтают о страданиях, выжигая бычками по коже путь к вечному холоду, потому что хочется быть мучениками. Серафим хотя бы послушник-журналист, он страдает с великими целями.

***

— Почему ты сидишь рядом? — Мальчишески взрослым голосом спрашивает Человек. Серафим пожимает плечами. — Я люблю наблюдения, хотелось бы найти что-то прекрасное. Ты бросил курить? — Серафим смотрит в тёмные глаза, тусклые за едкими облаками, сигаретный дым оставляет шрамы. — Ты не по адресу, прекрасного во мне нет. Сигареты кончились, — Человек держит длинную паузу, избегает взгляда, но так ничего и говорит, пожимает плечами. Серафим приходит домой и открывает блокнот: "Я совершу самоубийство, возьму грех, если не найду...", — он не успевает дописать, выдержанный стук в дверь прерывает поток мерзких мыслей, благодарности за это нет предела. Серафим смотрит в глазок и открывает дверь, за ней стоит Человек, подрагивающими губами в попытках улыбнуться он начинает говорить: — Ты забыл тетрадь, — Он протягивает странный и незнакомый блокнот. — Разве? — Серафим хмурится, но берёт его в руки, он мог сойти с ума? "А если всё что я писал мне кажется?" Человек смотрит в пол от долгого напряжённого взгляда и быстро уходит куда-то на этаж выше. Серафим открывает тетрадь: "Меня зовут Анар, ты классный. Надеюсь ты сидишь со мной просто так, без причины. Причины для каких-то поступков — отстой", — Серафим невольно поднимает уголок губ и закрывает открытую нараспашку дверь. "Я совершу самоубийство, возьму грех, если не найду хочу любить" , — Серафим перечёркивает всё, он вдохновился. Усоп в своей идеалиализации и сошёл с ума. Его голова — облако сладкой ваты из сладких мыслей, но это только на первые пять минут, потому что Человек совсем не романтичен и пожахлые сухие розы, которые пытаются цвести в его душе явно единственное, что у него осталось. Но Анар прекрасный, хотя и остаётся кем-то по имени Человек. А он Анар, А-нар. Серафим достаёт ручку и пишет в новой тетради: "Я Серафим, ты любишь сухие цветы?"

***

Спустя неделю они начали разговаривать чаще и вживую. По-настоящему, печально, так, как стыдно разговаривать с другими. Они не поймут и засмеются, "ты странный". Серафим теперь бережно стреляет Анару сигареты и дарит засушенные в крупе цветы. Потому что красиво и пахнет смертью, этот запах подходит Анару. Серафим знает, почему у Человека синяки под глазами и почему он мелко дрожит под ненавязчивыми прикосновениями. Серафим знает всё. — Ты любишь меня? — Спрашивает Анар, вглядываясь куда-то в пол и теряясь в собственном дыхании. — Да. Я не курю, Анар, но у меня всегда есть с собой сигареты. Анар смотрит в глаза, слёзы бегут по его щекам, и он закрывает лицо руками. Бесшумно плачет, так как не умеют плакать люди себя. Принадлежащие себе. Анар уже давно себе чужой, Серафим видит.

***

После этого разговора они молчали ещё пару дней, может больше или меньше. Сидели и ждали, пока что-то само собой поменяется, может кто-то из них перестанет приходить, или правительство, наконец, снесёт этот дом. Может случиться что угодно, но пока всё остаётся на своих местах. Только Серафим постоянно пишет в блокноте: "Я его люблю", "Неужели я недостоин быть счастливее? Мне достаточно недели радости и я отстану", "Пусть тебе будет лучше, чем мне, пожалуйста". Но Анар продолжает умирать, Серафим вроде как сам хотел умирать не в одиночестве, но Человека жалко, он достоин лучшего. — Моя мама говорит, что в детстве я был красивым мальчиком, а ещё, что у меня было стремление к великому, — Анар затягивается и изящно закидывает ногу на ногу. Серафим понимающе кивает. — А сейчас я вместо того, чтобы до одури работать, сижу с тобой и болтаю о своей матери. Глупо, да? — Нет, — Серафим хмурится. — Я сижу здесь с тобой, я разве глуп? "Да, чёртов придурок, ты самый глупый из всех существующих ныне людей!" — Пишет позже, обращаясь к себе. — Неа, ты хотя бы работаешь. Серафим смотрит в тусклые карие глаза, они переливаются остывшим кофе и жвачкой из ларька со вкусом кока-колы. Анар существует вдыхая запах близкой концовки, ему незачем жить, Серафим обязательно подарит ему причину. Возможно это будет завтра, потому что сегодня ему тоже нужны причины. Анар дарит бесполезные слова в яркой обёртке, а потом извиняется и уходит. Он думает, что они никому не сдались. Серафим верит во что-то святое, он подгоняет своё расписание под скорое предательство. Поцелуй Иуды. — Твоя жизнь — ироническое евангелие атеиста. Ты скитаешься в поисках смысла и красоты, а потом умираешь среди таких, как я. — Анар смотрит на блеклый огонёк зажигалки. — Это так, но я тебя люблю. Анар продолжает смотреть на сбор искор, даже не пожар, а хотелось чем-то потушить и закрыть дыру в районе груди. Он себя ненавидит больше, чем этот подъезд, чем сушёные розы, чем дворовых псин с испоганенным преданным взглядом. Долгая пауза. — Почему? Анар сдерживает горячие слёзы, оставляет химический ожог у себя на глазах. Мигает лампа раздражая мысли. — Потому что ты прекрасный. Анар мотает головой и упирается лбом в колени. Давит тихие, совершенно беззвучные всхлипы, умирает по-своему. Красивые бабочки умирают от того, что жестокие дети решили их поймать, Анар умирает, потому что его полюбил Серафим. — Я уйду, если тебе это нужно, — Говорит, как можно тише, потому что страшно, что Анар согласится. — Не надо, пожалуйста, — Шепчет в ответ и прижимается как можно ближе. — Не оставляй меня. Серафим самолично уничтожил человека, разбил его и осколками вскрыл себе вены. Анар целуется крепко, терпко, так что сводит челюсть, но он отрывается так быстро, тут же извиняется, сжимается в маленькую точку на огромной лестнице. Серафим его никогда не оставит, не сможет: разорвётся сердце. Серафим должен выбросить блокнот к чёрту, теперь он может говорить, хоть и тихо.