Гром

      Прогремел гром и потряс весь дом.       Или, по крайней мере, так это казалось Эри. Она натянула одеяло на голову и зажала уши руками.       Гром заставил её думать о плохих вещах. О страшных вещах. Как умирают люди.       Как умирает папа.       Еще один раскат грома.       Слёзы навернулись на глаза Эри. Страшные мысли вторглись в её разум. Страшно, как снова оказаться в ловушке. Как будто над тобой ставили эксперименты. Как умирала её первая семья.       Как папа, который чуть не умер.       Эри пискнула, когда её животик странно скрутило. Её сердце болело, и почему она не могла дышать?       Она сбросила с головы своё кошачье одеяло и чуть не свалилась с кровати. Она выскочила из своей спальни и помчалась по коридору к папе. Её ноги издавали тихие звуки «топ-топ-топ» на твердой древесине, единственный звук, кроме дождя и грома.       Как мир может быть слишком тихим и слишком громким одновременно? Как могла её голова быть заполнена мыслями, но не настолько, чтобы отвлечь её?       Она подбежала к краю папиной кровати и схватила его за руку. — Папа? Папа?       Неужели папа умер во сне? Неужели какой-то злодей проник в дом и убил его из-за удивительной причуды папы? Который был папой…       Он перевернулся на другой бок, его глаза были налиты кровью, как всегда. — Эри?       Эри крепче сжала его черную пижаму. Слёзы навернулись у неё на глаза и потекли по щекам. — Можно мне поспать с тобой, папочка? Пожалуйста.       Снова ударил гром, и за занавесками папиного окна сверкнула молния.       Папа протянул к ней руки. Она заползла в них и свернулась калачиком у него на груди. Его черные волосы падали ей на лицо и пахли древесным шампунем, который он купил.       Эри сделала глубокий вдох. С папой все было в порядке. Живой. И злодеи причинили ему очень, очень сильную боль, но ей удалось использовать свою причуду и вылечить его. Он не хотел, чтобы она это делала, но она это сделала. Потому что она любила своего папу больше всего на свете и хотела, чтобы с ним все было в порядке. — Я не хочу, чтобы ты умирал, папа, — захныкала она. — Я тоже этого не хочу. Но почему тебя это беспокоит?       Папа крепко прижал её к себе. Она протянула руку и провела рукой по щетине на его щеках. Такой мягкий. Ей нравилось, как он ощущался на её руке. Ей тоже нравилось ощущение пушистого одеяла — мягкого, уютного, плюшевого и счастливого. — Потому что иногда люди умирают, и это страшно, — Эри шмыгнула носом. — А гром — это страшно. А я был в своей комнате и не знала, жив ты ещё или мёртв. — Я прямо здесь.       Папа протянул свою большую руку. Эри протянула свою маленькую руку и соединила их ладони. — Видишь? Теплый. Так что не волнуйся.       Эри шмыгнула носом. — И ты обещаешь, что никогда, никогда не умрешь? Никогда, никогда, никогда не оставляй меня одну?       Папа сделал паузу. Гром снова потряс комнату, и Эри уткнулась головой ему в плечо. Всё её тело дрожало, и папа подоткнул вокруг неё своё одеяло. — Эри… — папа снова сделал паузу. — Иногда… эм… ты видишь… — он сглотнул.       Эри прислушалась к стуку его сердца. Она могла слышать это, прижав ухо к его груди.       Живой. Живой. Живой. «Живой», — казалось, говорило оно. — Эри, я обещаю, что ты никогда не будешь одна, пока я дышу.       Папин голос был низким, и он грохотал вокруг неё — совсем как гром, но лучше. Спокойнее.       Его пальцы сомкнулись вокруг её меньших. — Я всегда буду рядом с тобой, когда ты будешь нуждаться во мне, пока это в моих силах.       Эри вскинула голову. Их взгляды встретились. Папа всегда выглядел таким серьёзным. Иногда даже грустно, или, по крайней мере, устало и незаинтересованно. Он всё ещё казался немного грустным прямо сейчас, но даже более того, она могла сказать, что её папа имел в виду именно это. Он никогда не оставит её одну.       Эри улыбнулась ему и поцеловала его в щеку. — Я люблю тебя, папочка. — Я, э-э… — папа прочистил горло. Его щеки покраснели. — Я тоже тебя люблю.       Он сжал её руку. Эри усмехнулся. — насколько?       Папа, казалось, думал об этом. — Очень сильно. — Сильнр, очень сильно? — Каким бы ни было самое большое количество любви.       Эри обдумала это. Мрачно кивнула. — Это очень сильно.       Папа тихонько рассмеялся — таким смехом, который был не более чем глотком воздуха или, может быть, даже хрюканьем. — Так и есть.       Снова прогремел гром. Эри вздрогнула, и её улыбка исчезла. — Мне всё ещё не нравится гром, папа.       Папа потянулся за телефоном на прикроватном столике. С помощью нескольких щелчков мыши зазвучали некоторые из любимых колыбельных Эри. Он даже подключил его к динамикам на потолке, чтобы музыка звучала очень громко. Громче и лучше, чем раскаты грома снаружи.       Тихая музыка навевала на Эри сонливость. Папа отпустил её руку, чтобы похлопать по спине. Следующий раскат грома прозвучал где-то далеко. Как будто, может быть, злодеи отступали, потому что герои победили. — Ты мой герой, папочка, — Эри сделал глубокий вдох и ещё больше уткнулся в его грудь. — Самый лучший из когда-либо существовавших. — А как насчет Деку и Лемиллиона? Я думал, это твои любимые герои.       Эри зевнула. — Это совсем другое дело. Это мои любимые супергерои. Ты мой любимый герой.       Папа совсем притих. Эри снова зевнула.       Ей почти показалось, что она услышала, как папа всхлипнул. Но он не плакал — никогда.       Веки Эри опустились ниже. Папины руки были такими теплыми. Прямо как самое лучшее одеяло в мире.       Живой. Живой. Живой. Живой. Его сердце всё ещё колотилось в груди, громче, чем раскаты грома.       Он наклонился и поцеловал её в макушку. — Спокойной ночи, Эри. Увидимся утром.       Эри улыбнулась, слишком сонная, чтобы ответить вслух.       Спокойной ночи, папочка. Увидимся утром.