Наряд краснее клена

Открытия Палаты Сюаньюань в этом месяце заклинатели ждали с особенным интересом. Ходили слухи, будто даже сын Главы Сяньлэ приедет поучаствовать в торгах ради «особого лота», выставленного орденом Гуюэе. Никто не знал достоверно, что именно предложит орден медицины своим покупателям на сей раз. Гуюэе пользовался достаточным влиянием в мире совершенствующихся, чтобы свободно торговать даже запрещенными вещами, обходя законы. Иными словами, это могло быть что угодно, и на подобное, несомненно, стоило взглянуть. Представители величайших орденов съезжались в Палату Сюаньюань со всего Верхнего царства, и Сяньлэ также не смог упустить возможность подтвердить свое присутствие. Это был первый выход Се Ляня в свет. Юный заклинатель редко покидал родной орден — отец и мать трепетно берегли свое дитя, — однако в этом году ему уже исполнилось семнадцать, и подарком родителей стало позволение посетить столь значимое событие как открытие главной торговой палаты. Вместе с учителем Се Лянь прибыл задолго до начала торгов и едва мог усидеть на месте от волнения, беспрестанно вращая головой по сторонам. Мэй Няньцин даже шикнул на непоседливого ученика, но не слишком строго: в конце концов, его волнение было вполне оправдано. Слуги Палаты Сюаньюань любезно раскланивались перед прекрасным юношей, облаченном в белоснежные одеяния Сяньлэ. Золотая вышивка распускалась лепестками нежных цветов на его широких рукавах, а накидка краснее клена подчёркивала статус наследника одного из величайших орденов. Массивные золотые ворота гостеприимно отворились перед уважаемыми гостями, и все три этажа павильона предстали перед их взором. Разумеется, ордену Сяньлэ полагалась приватная комната на третьем уровне, и Мэй Няньцин уверенно проследовал за слугами мимо скромных рядов скамеек. Се Лянь торопливо семенил следом, и глаза на его сияющем лице казались двумя круглыми блюдцами. Каждая деталь павильона восхищала его, а каждый встреченный заклинатель удостаивался кивка или улыбки, пока учитель не втянул юношу в комнату и не закрыл дверцу. — Мне очень нравится здесь, учитель! — воскликнул Се Лянь, очень стараясь звучать уважительно и сдержанно под стать отцу, но безуспешно проигрывая в борьбе со своими эмоциями. — Я рад, — Мэй Няньцин, отнюдь не впервые посещавший Палату Сюаньюань, спокойно разместился за столом. Оттуда он снисходительно наблюдал, как ученик устраивается возле широкого створчатого окна и высовывает нос из-за серебристых занавесок. Мэй Няньцин заклинанием зажёг свечу на столе и тоже выглянул наружу. — Мы успели вовремя, — заметил он с оттенком довольства. Огромный каменный лотос, служивший платформой для демонстрации товара, уже вспыхнул ярким светом, привлекая внимание собравшихся гостей. Занавески на окнах прочих приватных комнат тоже пришли в движение, но лиц за ними невозможно было разглядеть. Впрочем, горящий взгляд Се Ляня был направлен исключительно на платформу. В ослепительной вспышке света на ней возник статный мужчина в роскошном молочно-белом ханьфу, по рукавам и подолу которого змеились черные узоры, своим плетением бесконечно повторяющие герб Гуюэе. — Рад приветствовать вас, господа заклинатели, на тридцать третьем аукционе Палаты Сюаньюань, — произнес он приятным бархатным голосом, заставившим всех и каждого умолкнуть и завороженно обратиться в слух. — Я как ее верховный Глава представлю вам каждое из наших сокровищ. Однако... — мужчина выдержал эффектную паузу. — Ни одно из них не сравнится с главной драгоценностью этого дня — фактом вашего присутствия здесь. Проговорив эти слова, мужчина поднял лицо и в упор посмотрел на комнату ордена Сяньлэ. Се Лянь обернулся в растерянности, собираясь спросить у своего учителя, о чем говорит уважаемый Глава Палаты Сюаньюань, но Мэй Няньцин спрятался за пиалой и сосредоточенно прихлебывал чай — Не отвлекайся и наслаждайся зрелищем, не то все пропустишь, — проворчал учитель. Се Ляню показалось, будто его лицо немного порозовело, но он послушно вернул свое внимание виду за окном. А посмотреть было на что: Глава Цзюнь властным мановением руки открывал новые и новые драгоценности ордена Гуюэе, появляющиеся среди лепестков каменных лотосов. Редчайшие лекарства, омолаживющие эликсиры, флаконы драконьей крови и свитки магических ритуалов... Немногие зрители могли устоять перед таким соблазном. Ставки лились рекой, не дожидаясь главного лота, и лишь палата ордена Сяньлэ безмолвствовала. Се Лянь несколько раз порывался с просьбой купить что-то для родителей или друзей. По его мнению, целый колчан зачарованных стрел наверняка понравился бы Фэн Синю, а красивая заколка порадовала бы мать. Однако Мэй Няньцин, распоряжавшийся имевшимися при них средствами и помнивший строгий наказ Главы, удержался от трат. Это стоило ему как азартному игроку немалых усилий, однако он не подал виду, отрезая любые просьбы ученика. Тем не менее оба они вздохнули с облегчением, когда Глава Цзюнь объявил: — Главный лот, подобных которому не видели стены этого павильона! Зрители — и простые заклинатели, и уважаемые гости в комнатах — затаили дыхание, наблюдая за тем, как алый шелковый занавес ниспадает с купола павильона, ненадолго укрывая платформу для загадочных приготовлений. Когда же он поднялся вновь, толпа ликующе взревела. — Перед вами редчайшее существо нашего мира, — рокочущий голос Главы Цзюнь даже без заклинания усилений звука легко перекрыл поднявшийся гул, зазвенев колоколом. — Чистокровная костяная бабочка! Услышавший это Се Лянь едва не вывалился из окна. Вовремя уцепившись за створчатую решетку, он оглянулся на своего спутника. Глаза юноши потемнели от волнения. — Учитель, вы ведь говорили, что клан костяных бабочек был полностью истреблён? — Так и есть, — сумрачно согласился Мэй Няньцин. — Разве что... — Разве что? — Разве что их тайно выращивают в неволе. Они оба посмотрели на каменный лотос, в центре которого белела обнаженная человеческая фигура. Тем не менее, ее обладатель не являлся человеком. Как и всех костяных бабочек, этого юношу отличала особая изящная красота. Распущенные черные волосы струились по светлой коже подобно разводам туши на рисовой бумаге, а изгибы тела зачаровывали своей плавностью. Несмотря на свою наготу, цепи и унизительную роль, юноша высоко держал голову и стоял совершенно спокойно, не пытаясь прикрыться от множества липких алчных взглядов. На губах его застыла надменная усмешка, превратившаяся в оскал, когда Глава Цзюнь сделал шаг ближе. — Я должен предупредить, что у товара имеются некоторые дефекты, — заметил мужчина, крепкой хваткой поворачивая чужое лицо к зрителям так, что длинная челка съехала в сторону, открыв уродливый шрам на месте одного глаза. — Однако этот образец более чем пригоден для использования. Се Лянь вцепился пальцами в окно с такой силой, что костяшки побелели так же, как и его лицо. Мэй Няньцин мрачно хмурился, не говоря ни слова. Костяные бабочки имели уникальное свойство значительно повышать уровень чужой духовной силы. Для того, чтобы мгновенно обрести мощь наравне с небожителями, достаточно было съесть их плоть или же принудить к совместному парному совершенствованию. — Но это же отвратительно, — неверяще прошептал Се Лянь, и Мэй Няньцин кивнул. Однако многие заклинатели не были с ними согласны. На законодательном уровне костяные бабочки как вид не считались за людей и оттого воспринимались как игрушки, деликатес или постельные рабы. Потому павильон содрогнулся от возгласов заклинателей, сошедших с ума от счастья. Идея заполучить в личное пользование настоящего представителя костяных бабочек, о которых писали в учебниках истории, а следом и вознестись, целиком захватила умы присутствующих в зале. Заклинателям не было дела до того, женщина перед ними, мужчина или ребенок; они лихорадочно кидали серебряные пластины Главе Цзюнь, сохранявшему изумительное спокойствие и хладнокровно зачитывающему ставки: — Двести тысяч золотом. Пятьсот тысяч золотом. Миллион золотом. Се Лянь в отчаянии посмотрел на своего учителя. Ужас и несправедливость увлажнили уголки юных глаз слезами. — Пожалуйста, мне больше ничего не нужно, ни стрел, ни заколок, только спасите его... Мэй Няньцин смотрел вниз, плотно сжав губы и сомкнув ресницы, будто не желая видеть происходящего абсурда. Не открывая глаз, он ткнул в бок Се Ляня золотой пластиной, взятой со стола. — Учти, что это твой выбор. Сделай его сам. В павильоне воцарилась мертвая тишина. Задрав головы к ложе на третьем уровне, заклинатели смотрели, как золотая пластина выпорхнула из окна ордена Сяньлэ. Глава Цзюнь поймал ее и бросил на пол, не глядя и ничего не говоря. — Два миллиона золотом, — прошептал кто-то в толпе, не в силах смириться с проигрышем. Высочайшая ставка была сделана, и напрасно заклинатели рвали на себе волосы, проклиная свою жадность, вынудившую их скупать предыдущие лоты — ставить им оказалось уже нечего. Костяная бабочка была продана. Товары доставили покупателям сразу после закрытия аукциона. Пока слуги сновали по павильону со шкатулками и свертками, Се Лянь нервно мерил шагами приватную комнату. От стука в дверь он подпрыгнул и замер на месте. На вошедшую служанку, с которой расплачивался учитель, Се Лянь даже не взглянул, во все глаза уставившись на юношу. Вблизи он казался старше и тоньше, а уверенность граничила с настороженностью. Словно дикий хищный зверёк, готовый оскалить зубы, юноша отшатнулся от шагнувшего к нему Се Ляня. Тот сразу застыл и неловко улыбнулся. Мэй Няньцин первым прервал тишину. — Как твое имя? Юноша метнулся взглядом к нему и разомкнул сухие губы в сетке мелких трещинок. — Хуа Чэн, — голос его звучал хрипло. — Что вы со мной сделаете? — Ничего дурного с тобой не случится, — твердо ответил Се Лянь, опередив своего учителя. — Я обещаю. Хуа Чэн бросил на него недоверчивый взгляд, и злая смешинка проскользнула в его зрачке. — Обещаешь безопасность кому-то вроде меня? Сдается мне, не ты Глава своего ордена. А значит, не тебе решать. Се Лянь густо покраснел, но стойко выдержал колкость чужих слов. — Глава нашего ордена — мой отец. Он послушает меня, — возразил он, нахмурясь. Взяв со стола пиалу, он сделал глоток и затем протянул ее Хуа Чэну. — Выпей, пожалуйста. Это просто чай, чтобы утолить жажду. Пиала перекочевала в пальцы юноши плавно, будто не он умирал от жажды. — Благодарю, — вежливо ответил Хуа Чэн, прежде чем сделать несколько жадных глотков. — Твои манеры на редкость хороши для твоего статуса, — заметил Мэй Няньцин. Хуа Чэн едко усмехнулся и выплюнул: — Рабы должны быть хорошо образованы, чтобы угодить новым господам. — Но ты больше не раб, — решительно вмешался Се Лянь. — Ни мой, ни чей-либо ещё. — Это правда, — подтвердил Мэй Няньцин, нашаривая что-то в одном из своих белых рукавов. На стол поочередно вывалились две колоды игральных карт и выкатился магический шар для предсказаний. Мэй Няньцин засунул его обратно и бережно развернул найденный свиток. Все трое склонились над ним. — Это приказ моего Главы. Мне поручено доставить тебя в орден, чтобы обучить заклинательству. Глава желает удостовериться в силе духовной энергии костяных бабочек. — И что будет потом? — поинтересовался Хуа Чэн. — С таким как я? — Что пожелаешь, — Мэй Няньцин пожал плечами. — В тебе течет демоническая кровь иного вида, и этот факт уже не скрыть. Но к ученику величайшего ордена Сяньлэ все будут обязаны относиться с уважением. Хуа Чэн молчал, загнанно глядя то на одного, то на другого. Казалось, он уже смирился со своей судьбой, а теперь не мог принять возможность иного исхода, боясь обмануться надеждой. Мэй Няньцин чувствовал, как новые ядовитые слова скапливаются на его языке. Но Се Лянь не позволил им излиться вслух. Подойдя к Хуа Чэну, он уверенно и светло улыбнулся ему с искренней радостью. — Я надеюсь, что сумею стать для тебя достойным старшим соучеником, отчасти даже старшим братом. С губ Хуа Чэна сорвался нервный смешок. — Значит ли это, что мне стоит называть тебя гэгэ? Ласковая улыбка Се Ляня стала ещё шире. — Если хочешь. Взгляд Хуа Чэна скользнул по его лицу, отыскивая малейший признак фальши. Но в облике наследника ордена Сяньлэ не было и намека на корысть, жестокость или похоть. Лишь добросердечие, неведомое костяной бабочке до этого дня. Хуа Чэн ощутил, как губы его пытаются изломаться в том выражении приятных эмоций, что так редко мелькало на его лице. — Нам давно пора, — прервал их ворчливый голос Мэй Нянцина. — За дверями павильона давка, а нужно ещё спуститься в город и купить для Хуа Чэна что-то из одежды. — Точно! — спохватился Се Лянь. Его лицо забавно вспыхнуло, стоило ему вспомнить о том, что юноша перед ним совершенно обнажен. Недолго думая, наследник Сяньлэ стащил свою теплую алую накидку и без колебаний набросил на худые плечи костяной бабочки. При виде этого жеста Мэй Няньцин поперхнулся воздухом и деликатно кашлянул. — Ты уверен, что... — Уверен, — отмахнулся Се Лянь. Он уже отворил дверь комнаты и нетерпеливо топтался на месте, явно не видя проблемы. — Учитель, разве не вы говорили, что нам пора? Мэй Няньцин взглянул ещё раз на роскошную накидку, подчеркивающую статус наследника величайшего ордена, и приложил ладонь к лицу. Не говоря ни слова, учитель следующим покинул комнату. Хуа Чэн остался один. Он неуверенно шевельнул пальцами, заворачиваясь в накидку и вдыхая тонкий цветочный аромат, от которого почему-то особенно гулко ударилось о ребра сердце. Одежда ещё хранила чужое тепло, и оно согревало даже больше, чем меховой ворот. Ладонь Хуа Чэна неверяще провела по дорогой ткани, отданной этим юношей без сожалений — и то был первый наряд будущего Главы Призрачного города, как однажды назовут гордый и сильный орден костяных бабочек. Наряд краснее клена.