Умереть молодым

Глядя на лицо кассира очень страшно

Представлять – им мог бы оказаться ты

Лучше пусть старушка-мама носит

На могилу сыну в редкий выходной цветы

Потому что, чем ты старше – тем сильнее

Понимаешь, что не стоило мечтать

Потому что, чем ты старше – тем сильнее

Ты боишься того, кем ты можешь стать

И, твоя мечта – умереть молодым

Кто знает, каким образом у Коджиро развилась эта любовь к готовке. Он сам не мог ответить на этот вопрос, поэтому оставалось только догадываться – это началось в младшей школе... – Не поверишь, завалили этими отчётами, хоть ешь их. Устала как собака. – Женщина подходила к дому, продолжая телефонный разговор, – Ещё и Ро наверное голодный, надо бы что-то приготовить, ладненько, я пойду. Звони, не пропадай. Звонок завершился, а дверь открылась. Но внутри царила тишина. Нанджо насторожилась. – Коджиро, я дома. – Негромко сказала она, ни ответа, ни топота детских ног... Она лишь нахмурилась и прошла из прихожей на кухню. Там уже и предстало её глазам зрелище, которое заставило обливаться любовью материнское сердце: малыш Ро спал, уложив голову на стол, а перед ним стояла тарелка со стопкой оладьи и вылитым на них из клубничного джема сердечком. –Вот выучусь в Италии и приготовлю вам настоящую пиццу. – Заявил Коджиро за ужином. Каору (что часто заходил к ним в гости и в принципе ему здесь были рады) только усмехнулся. – Вот оценки исправишь и будет тебе Италия. Чем тебе мой рецепт не угодил? – Его мама только ухмыльнулась, прямо намекая, что его средняя успеваемость не поможет поступить в университет за границей. – А вот и исправлю! И не только пицца будет! Обещаю... Нет! Клянусь! Кухня заполнилась тихим, звонким и родным смехом самых дорогих людей. Коджиро и думать забыл о том, что случилось этим утром. Но со звоном будильника ноющая боль в груди об этом напомнила. Нанджо нехотя поднялся с кровати и поплёлся в ванную, а потом и на кухню. – Выглядишь неважно. – Прокомментировала его вид мать. – Утром всегда так. – Пробурчал он в ответ. – Ну-ну, не опаздывай только, я побежала на работу, вернусь поздно. Коджиро уже хотел было приступить к завтраку, но аппетита не было, как и физических сил. Мало того, к горлу поступала непонятная масса, что так и рвалась наружу. Отлично, теперь его ещё и стошнило. Как говорится утро добрым не бывает. Не просто тошнота, это была кровь вперемешку с уже знакомыми лепестками сакуры. «Сакураяшики» – сразу же пришло на ум. –Нет...– Уже произнёс вслух парень.– Нет. – сказал он громче.– Нет!– Прокричал он до хрипоты. В голове был рой мыслей, он ушёл в школу грустный, голодный и сонный. А Каору наоборот был полон сил, а как же вчера поел фирменную пиццу госпожи Нанджо и отлично провёл выходные. – Доброе утро! – Сакураяшики потянулся и выложил на парту учебники. – Ага... По тебе так и не скажешь. Понимаю, это же понедельник. Коджиро на его речи только угукнул и отвёл взгляд. Обед. Парни на крыше. – Ты серьезно забыл бенто? Коджиро, ты сам не свой. Заболел? – Каору конечно не перестает улыбаться, а то, контрольная как всегда на отлично. Но любезно делиться обедом, к которому Нанджо и не прикоснулся. Все тело болит и не слушается, удивительно, что он вообще мог ходить. – М-да уж... Код-жи-ро. – Произносит по слогам Сакураяшики и выдыхает снова. Как-будто это ему сейчас плохо. И вот они возвращаются по домам. Если раньше дорога сопровождалась бурными обсуждениями всего на свете, то сегодня тишина. Мертвая тишина. – Ну скажи уже что-нибудь! Как умирающий лебедь сегодня, ей богу! – Каору, я устал, давай потом? – Потом, так потом. Ночью как, идёшь? Нельзя идти ночью, будет хуже. Но Каору, Каору подводить не хочется. И вот Коджиро между двух огней. Между муками и развлечениями с Каору он выберет второе. На что надеялся? К вечеру, думает, станет легче, а положительные эмоции только на пользу пойдут. Нет, Коджиро, не романтизируй, если не решить эту проблему, то сама она не уйдет. – Конечно, я иду. Конечно же они встречаются, как только солнце пропадет за горизонтом, включаться уличные фонари, а машины почти что вовсе пропадут с трасс. Потому что теперь это их трассы. И город – один большой скейт-парк. Без Адама конечно не то, кто же будет бомжей целовать? Но они друзья чуть ли не с пелёнок, так что могут весело провести время вместе. Но нет, между ними все равно найдется кое-кто третий. Точнее кое-что. – Я за водой, догоню! – Коджиро залетает в круглосуточный, да вот только для виду. Он тут же бежит в служебный туалет и откашливает очередную примесь крови с невообразимо красивыми цветами. Цветами... Болезнь стала развиваться быстрее, чем он рассчитывал. Пути назад больше нет, Коджиро осталось пару суток. – Каору...- Выдает он и сердце кольнуло, и лёгкие кажется отказались дышать секунд на 5, боль снова сбила с ног. Но сам Каору ждёт. Минут 5, боль прошла, Нанджо хотябы стоять и ходить может, он действительно купил воды, якобы все в порядке. – Ну ты где там копался? – У них касса не работала. Короткий диалог, глоток воды и снова погнали. И снова кататься и возвращаться домой под утро. – Выглядишь совсем плохо. – Прокомментировала Нанджо, когда её сын зашёл на кухню. – Я в порядке. – Я тебе дам «в порядке». – Повторила та строгим тоном. – Только попробую больным в школу пойти, вечером позову Каору, вместе уроки сделайте. Чтобы в обед чай на травах выпил, ещё лучше сейчас и температуру мерь. Я ушла. – Ага, пока. Дверь закрылась. Коджиро остался один. После уроков Каору действительно пришёл. – Тебя сегодня не было, что случилось? Серьезно, вчера покатались и заболел? – Сакураяшики закидывал его вопросами, едва переступив порог. – Да, но сейчас уже лучше. Намного. А у самого глаза красные, кожа сухая. От слёз, от очередного приступа. Как же все болит. – Я вижу, ну пойдем разберёмся с домашкой. – Мама тебя подослала. – Смекнул тот. – Всё-то ты знаешь, но я бы и так пришёл. Каору подсказал, какие прочесть параграфы, а сам уселся за письменную работу, Коджиро же устроился на кровати. А потом они поменялись, теперь устным заданием занимался Каору. Коджиро же переписывал сделанные им задачи, не нужна ему геометрия, поэтому зачем над ней думать. Паралельно парни перекидывались словами, рассказывали как день прошел и всё остальное. Продолжалось это всё до одного момента. – Блять... – Шепотом выругался Нанджо, когда на стол упало несколько алых капель. Парень убежал в уборную. – Коджиро? – Каору двинулся за ним. – Коджиро, все хорошо? Он волновался, конечно, а сам про себя думал: «Не просто простудился. Что же ты скрываешь, Коджиро?» Парень молча пошёл обратно в комнату. – Каору, иди домой. – Отмахнулся он. – Как скажешь... – Тот грустно выдохнул и Нанджо проводил его до выхода. – Пока, пиши если станет хуже. И...Спокойной ночи. – Он вышел из дома и направился к себе. – И тебе, пока. Парень стал дожидаться матери. Хотя уже успел подумать, что они с Каору встретятся и обсудят всё, что можно и нельзя. Он просто лег на кровать, но вскоре заснул. После школы Каору вновь приходит навестить Коджиро. В этот раз Нанджо встречает его вялым и бледным. Коджиро уже сам не знает, что можно сделать, он пытался выдавить какую никакую улыбку. Но получалось мягко говоря не очень. – Привет. – Выдает он хрипло. Но вместо своей комнаты приглашает на кухню, где на столе стоит лишь одна чашка чая. Горло болело настолько, что парню было тяжело дышать, не то что пить и есть. – Я так больше не могу... – Начал он. А закончить было не суждено. – Коджиро?! – Сакураяшики привстал со стула и даже не успел сделать шаг к парню. – Прости, что не сказал раньше. – Нанджо закатил рукав, представив Каору ужасное зрелище. Вся рука и дальнейшее его тело, по всем венам, к сердцу проросли корни сакуры. Парень не выдержал и следующий приступ оказался летальным. Он стал надрываться и кашлять, с каждым вздохом лепестков и цветов становилось всё больше и больше. Горло разрывало, сердце колотило, и кажется сейчас пробьёт рёбра. Боль пронзала каждый сантиметр. А после, он упал на пол, в эту же кучу невероятно красивых цветов, без сил. Едва ли он посмотрел на Каору, он был настолько красивый и сердце остановилось. Сакураяшики стоял в ступоре, словно беспомощный котёнок. На его глазах только что умер самый важный человек в его никчёмно маленькой жизни. – Коджи... Коджиро! – Вымолвил он, но Нанджо больше не ответит. – Прошу, прошу прекрати придуряться! Не смешная шутка! Хватит, проснись! По глазам катились крупные слёзы, капали на ещё теплое тело. Коджиро Нанджо 18 лет Причина смерти: болезнь Ханахаки. Хиросима, ядерый взрыв. Семья Нанджо уезжает на Окинаву в поисках лучшей жизни. Несколько поколений были счастливы. Пока не выявилось ханахаки. Последствия радиации, болезнь, распространяющаяся только на жертв радиационного излучения. Мутация, которой отныне будут страдать целые поколения. И Коджиро «повезло» оказаться в их числе. Парень не мог сдержать слез, когда стоял у гроба.Только когда он смог в последний раз сказать ему те слова слова, сквозь слезы, заикаясь, он прошептал: – Я люблю тебя. Прости что так позно это осознал... Я ведь мог тебя спасти Коджиро! – Зачем ты явился? – За тем, что он мой сын. – Ты кинул своего сына! Ты кинул меня! Ни Ро, ни Я. Никто тебе не нужен! – Ты мне нужна. И Я заберу тебя в Италию, ты теперь не брошенка с прицепом. Нанджо обомлела от этих слов. От слов биологического отца её сына. Но её то сын носил не ту фамилию, а Италия его манила, видимо из-за отцовских корней. – Не нужна мне Италия! Он... – Та указала на надгробие, – Он мечтал об Италии! Он мечтал, понимаешь?! Коджиро, мой мальчик, совсем немного не дождался... Дождь продолжал проливать на землю, асфальт и прохожих крупные капли. Словно небо тоже скорбило об ушедшем, постоянно улыбчивом, мечтами застенчивым, иногда наоборот слишком дерзким парне. Каору продолжал смотреть на выведенные на каменной плите иероглифы. Ещё два долгих и мучительных года парень посещал психотерапевта. Но это мало ему помогло. На втором курсе учёбы в университете, он выстрелил себе в висок. Он больше не мог выдержать терзания изнутри, каждое утро у него перед глазами был тот силуэт мёртвого Нанджо. Другого пути у него не было. И, твоя мечта - умереть молодым