игры с огнём

Так в груди просыпается дикий зверь У тебя дракон, у меня — лис И они не знают, что кроме них В мире кто-нибудь есть. Немного Нервно — Изнанка ©

***

Главная проблема их долгой семейной жизни укладывается в несколько слов. У Олега кинк на похвалу, у Серёжи — на унижение. И если Серёжа, изучив своего Волче, научился давать то, что ему нужно, то у Олега в постели до сих пор блок на причинение боли, оскорбления и грязные разговорчики. Эта проблема незначительна — во всем остальном они совпадают, точно кусочки пазла, понимают друг друга с полуслова. Они вместе с детдома. Дружат с десяти лет. Встречаются с шестнадцати. Даже ссора из-за ухода Олега в армию не толкнула их в объятия других людей. Они прошли испытания славой, деньгами, накатившей после запуска «Вместе» популярности. Они, без сомнений любят друг друга, если любовь вообще существует в этом мире, но… Но у Олега кинк на похвалу, а у Серёжи — на унижение. И это приводит к определенным последствиям.

***

Вечером в пятницу Серёжа уходит из дома пораньше. Олег читает в кресле, и лицо у него не то, чтобы грустное, но отстраненное. Они договорились, что Серёжа может переспать с другим, но ничего больше слышать Олег об этом не хочет — сам так сказал. Серёже, в целом, не очень и хочется трепаться о предстоящем свидании, но… было бы здорово, если бы они могли шутить об этом. Разумовский бы пожаловался, что новые бордовые шелковые трусы ему натирают, Олег бы пошутил, что Серёже стоит позволить заплатить за себя в ресторане и не транжирить семейный бюджет. Словом, было бы здорово поговорить о свидании легко и без эмоций, но Олег сидит с книгой в углу и шутить не намерен. Первая встреча проходит отлично. Мужчина с псевдонимом Дракон (Серёжа называется Лисом) — потрясающе высокий, с мощной шеей и плечами, светловолосый, нахальный, раскаченный ровно так, как нужно. Он преподаватель, и Серёже до слез жалко, что он сам уже давным-давно не студент, потому что желание переспать с таким преподавателем почти непреодолимое. Жаль, что на информатике таких роскошных преподов не было — а были перепуганные ботаники в очках и ворчливые старички. Первый раз они с Драконом просто ужинают в ресторане, обсуждают, чего именно каждый из них хочет от этой связи. Обсуждают свои предпочтения, желаемые сценарии, договариваются о новой встрече. В следующую пятницу Серёжа едет в отель по указанному в смс-ке адресу; пока он собирается, Олег с непроницаемым лицом читает книгу в кресле. Серёжа не собирается его провоцировать, но их общие вещи раскиданы по квартире, и ему приходится то и дело сновать мимо Олега в разной степени раздетости. Красивое белье, облегающая майка без рукавов и узкие джинсы — так они условились. Сверху куртку — чтобы на дороге не пялились — и кепку — для анонимности. У самого выхода Олег ловит его за руку, смотрит со странным, жалостливым выражением. Серёжа думает: «если попросит остаться, плюну на всё». Но Олег говорит другое: — Ты же… мм… ну, защита и всё такое? Разумовский горячо кивает и целует Олега на прощание — глубоко, страстно, обнадеживающе. — Конечно, любовь моя, только с презервативами, я же обещал. Хочешь, надену два? Олег пожимает плечами, мол, да сколько угодно. — И целоваться я только с тобой буду — слышишь? Олеж, клянусь. Это — как в зал сходить, напряжение сбросить, ты же знаешь, я тебя люблю. Мне, может, и не понравится совсем. Серёже, конечно, нравится. Едва за ним закрывается дверь номера отеля, он знает — это будет незабываемо. Дракон стоит в паре метров, сложив руки перед собой и опершись на стену. Он в офисном костюме, галстук полуразвязан, рубашка неряшливо торчит из черных дорогих брюк. Серёжа знает, как выглядят хорошие, качественные вещи — и этот Дракон, кажется, тоже. — Опоздал! И я заказывал блондинку! — злится «клиент». — Мне уехать, сладкий? — Серёжа тут же прыгает в свою роль, сгибает коленку, чтобы ноги казались длиннее, щурится. — Уедешь ты, сейчас! — рявкает Дракон, и Разумовского прошивает насквозь смесью страха с возбуждением. — Раздевайся, давай! — Ох, а ты темпераментный, — воркует Серёжа, проходя в комнату. — Люблю таких… На столике у кровати — открытая бутылка виски, один стакан. Серёжа разыгрывает свою роль, а Дракон — свою, и сегодня он рассерженный бизнесмен, у которого сорвался важный контракт. — Снимай свои тряпки! — приказывает Дракон, запирая за ним дверь номера. — И не болтай — не выношу пустого сотрясания воздуха. Серёжа скидывает с плеч куртку, красуется облегающей безрукавкой, подчеркивающей его пресс и безволосую грудь в светлых веснушках. — Сапожки тоже? — Снимай всё! Ты глухой, блять, что ли?! Дракон становится над ним хмурой тенью, сжимает кулаки. Про битье они не договаривались, но Серёжу уже плавит: ноги подкашиваются, член ноет в узких джинсах, в голове блаженная пустота. Если Дракон решит сымпровизировать — хорошо, только не по лицу. Синяки на совете директоров «Вместе» объяснить будет сложновато, и Олег не оценит. — Будешь сосать, пока я не спущу тебе в горло, понял? — рычит Дракон, толкая его вниз, на колени. — Приступай, чего ждем? Серёжа проворно расстегивает ширинку, достает из кармана презерватив — вспомнить про него оказывается сложнее, потому что голова плывет от возбуждения, но он обещал и забыть об этом не может. — Ты что, собрался мне через резинку сосать? — Дракон хватает его за волосы, сжимает рыжий хвост в кулаке. — Какого хера? — Вы ведь читали мой прайс, — Серёжа хлопает глазами в притворном смущении. — Я не целуюсь и не трахаюсь без резинок. — А я сказал, будешь без! Голову Серёжи бесцеремонно тянут к члену Дракона — уже возбужденному, пахнущему потом и мускусом. Серёжа любит отсасывать Олегу, его даже вкус не смущает, но есть граница. Он сопротивляется вполсилы, упирается затылком в сильную ладонь, а когда почти касается губами головки, говорит: — Канделябр! Резинка будет, это не обсуждается. Дракон с разочарованным хриплым стоном отпускает его, разжимает хватку. — Пардоньте, Лис, малость перестарался, — бросает он, раскатывая по стволу презерватив. Сплюнув в ладонь, Серёжа наконец берет крупный член в руку — горячий и гладкий, совершенно роскошный. Хищнические, мужские феромоны. Нахальный прищур и оскал вместо улыбки. Серёжу накрывает коктейлем возбуждения и ощущения опасности. Олег пахнет иначе. Говорит с ним иначе. Держит в своих руках — иначе, совершенно не так, но от грубости Дракона у Серёжи трусятся ноги и заполошно стучит сердце, а в желудке сворачивается комок жара и падает в пах. Разумовский придвигается ближе, берет в рот круглую головку. Алая губная помада, которой он накрасился в лифте, смазывается по латексу неровно, перемешиваясь со слюной. — И не смей об меня тереться, извращенец! — Дракон шлепает его по лицу, вполсилы, для острастки. — Кончить сможешь только верхом на мне, кивни, если понял. Разумовский, распахнув глаза, кивает. Дракон трахает его, держа обеими руками за голову, засаживает до самого горла. В глотке булькает слюна, болят щеки и шея. Серёжа не просит перерывов, ждет, пока Дракон даст ему глотнуть воздуха. Он в странном состоянии смирения — бейте, трахайте, что угодно. Он заслужил. Он вытерпит. Он будет послушной сучкой, кем угодно, главное — тут, на коленях перед горой мускулов и агрессии. Есть что-то примитивное и древнее в том, что Серёжа, ведомый звериными инстинктами, стелется перед сильнейшим «альфой» в волчьей стае. С Олегом они были на равных, кто бы в какой позиции в сексе ни находился, но тут всё иначе. Член ноет от прилившей крови, но когда Серёжа тянется к собственной ширинке, Дракон шлепает его по щекам и рычит. Приходится загладить свою вину и взять глубже. — Отрабатывай своё бабло старательней! И не скули мне тут! — бросает «клиент». — Соси, сука, пока я не залью тебя спермой! «Залить» у него, конечно, не получается. Дракон кончает в презерватив, пока поплывший Серёжа додрачивает ему рукой, откашливаясь от жесткой долбежки. Со стороны у него, наверное, всё лицо красное и заплаканное — хорошо, что Олег не видит. Разумовский больше всего на свете хочет кончить, но когда он снова тянется к паху, Дракон бьет его ладонью наотмашь, и Серёжа приземляется попой на ковер. — Я что сказал, а? Руки убрал свои! Ты что о себе возомнил, блядь? Научить послушанию надо? Раздевайся, научу! Дракон срывает с себя ремень, складывает пополам. — На колени, сука, сейчас же! Иначе я тебе всю размалеванную рожу расквашу, назавтра мамка родная не узнает! Серёжа быстро спускает джинсы вместе с трусами — красивыми, шелковыми — вниз, охает от облегчения. Член стоит каменно, а в голове у Серёжи всё уже давно плывет, мысли пустые, как мыльные пузыри — лопаются от дуновения ветра. Он становится на колени, ложится животом на край кровати, а Дракон становится сзади. Первый удар ремнем не очень болезненный, второй тоже терпимый, третий хуже, а потом боль суммируется, и Серёжа срывается со стонов на крик. — Молчи, блядь. Заслужил наказание, — отрывисто хрипит Дракон, размахиваясь снова и снова. — Много пиздел, рот свой ебливый открывал. Я твои жадные дырки быстро заткну, я знаю, как с такими надо поступать. — Больна-а-а! — орет Серёжа, совсем немного переигрывая. — Полегче, ты ж не куклу бьешь! — Почему это? Я тут очень хорошенькую размалеванную куколку как раз учу уму-разуму. Я куколку купил на всю ночь, теперь могу делать, что хочу. Вот еще двадцать пять ударов, и буду куколку драть. Он держит своё обещание. Едва Серёжа успевает перевести дух после последнего, безумно болезненного удара, Дракон сбрасывает брюки и расстегивает офисную рубашку, чтобы не мешалась. — Смазки не заслужил. У такой блядины, как ты, всё разъебано и так. Разумовский это заявление не комментирует. Он, разумеется, подготовился еще дома, а теперь лежит, тихонько потираясь изнывающим членом о постель. Дракон пристраивается сзади, железной хваткой вцепляется в бедро и за волосы. — Презерватив, — напоминает Разумовский. Голос у него заплетается, дыхание вырывается со свистом, вся кровь отлила от головы к паху, но он обещал. Дракон в ответ матерится, но резинку надевает. Входит быстро и жестко — огромный, горячий, распирающий. Серёжа не может не стонать; размер у Дракона очень большой, привыкать к нему долго, а времени на это мужчина не дает — с ходу начинает двигаться. Влажные шлепки и жесткие волосы напротив Серёжиных ягодиц чувствуются особенно плохо-хорошо после порки, Разумовский стонет и хнычет, стиснув покрывало в кулаках. — Бляя-ять, — тянет Дракон, насаживая его за бёдра до самого основания, — мокрая сука, вся течешь подо мной. Аж хлюпает в тебе… Нравится, когда вот так завалят и ебут? Конечно нравится! Еще и платят немало, правда? — Хочу кончить, — умоляет Серёжа, но его дергают за волосы назад, а потом тычут лицом в постель. — Не вздумай дрочить себе, бляди должны кончать только от хуев в их заду, понял меня? «Как смешно звучит мат от такого образованного человека,» — думает Серёжа последнюю разумную мысль перед тем, как его накрывает ошеломительный оргазм. Оргазм такой силы, что он не может дышать, его выламывает до хруста, в крике срывается голос. В голове — ничего, кроме отборного мата, его дергает и трясет, Дракон придавливает его собой, чтобы удержать на месте, а когда Серёжу чуть отпускает — собирает дрожащие кусочки в цельного человека, заземляет его, горячий и тяжелый. Серёжа приходит в себя долго. Он выжат, вытрахан, как никогда, задница саднит, кожа головы ноет — за волосы тянули слишком сильно. Он в блаженстве. Он и не знал, что способен испытывать оргазм такой силы.

***

Мы пойманы Там, где пришла весна. Мне страшно. Мне странно. Так пой, моя Тёмная сторона, Изнанка. Изнанка. Немного Нервно — Изнанка ©

***

— И как твой партнер отреагировал на прошлый наш сеанс? — между делом спрашивает Дракон, разливая шампанское по бокалам. — Он собственник, — осторожно говорит Серёжа, — но он любит меня, хотя и не в восторге от этого всего, — он обводит рукой номер отеля, обозначая себя, Дракона, ведерко с шампанским и два бокала. Они сидят на кровати, ждут, пока зарядится вибратор — Серёжа затупил и дома не проверил, но зато можно поболтать вот так, до начала основного действия, а это по-своему ценно. — А у тебя есть кто-то… кто ревнует? — Кто-то — есть, но вот ревнуют ли они? — Дракон дергает плечом. — Нет, с чего бы? Это ведь просто секс. — А зачем камера? — Серёжа указывает на треногу с видеокамерой у двери, с которой отлично просматривается кровать. — Выключена, она чисто для антуража. Ну, мы же хотели так, что ты сабмиссив, я — жестокий дом, а если представить, что мы порно снимаем, то еще интереснее будет. Можем, если хочешь, и реально включить — покажешь своему собственнику при случае… — Точно нет, — Серёжа машет на него рукой, едва не проливая шампанское. — Исключено. Никакой видеофиксации, ни за что. Точно не с его положением, профессией и узнаваемостью. И если Олег это когда-то увидит… Нет, никогда, он и так не в восторге от их встреч — не вмешивается, потому что видит, какой Серёжа возвращается расслабленный, как грубый секс снимает его вечную тревожность. — Да не вопрос, Лис, я ж просто предложил. Давай тогда начнем без жужжалки, а потом я отключу от розетки, а то сколько нам тут сидеть? В ванной Серёжа надевает черное кружевное белье и такие же чулки до середины бедра, распускает волосы. Уложенные еще дома, они рассыпаются мягкими рыжими волнами по плечам. Помады сегодня нет, но есть подведенные карандашом глаза. Он выходит в гостиную уже в роли: опустив голову, сложив руки за спиной. — Господин звал меня? — спрашивает тонко, и кровь приливает к члену с первых же секунд. — Звал, — Дракон, развалившись в кресле у окна, вертит в руках полоску черной кожи. — Встань на колени и ползи сюда, у меня подарок для послушной сучки. Разумовский повинуется. Коленями по ковру почти не больно, он останавливается у самых ног Дракона, плавает в собственной беззащитности, в волнах пряного парфюма. — Выпрямись. Личико покажи. Щелкает застежка. Дракон надевает на Серёжу ошейник — широкий, плотный, крепко обхватывающий шею. — Теперь все будут видеть, что ты — моя собственность. Ты мой раб, ты мне принадлежишь, — вкрадчиво шепчет Дракон, прихватывая пальцами ошейник. — Ты моя игрушка для секса, понимаешь? Я могу делать с тобой всё, что угодно. У Серёжи встает каменно, как у подростка. Это безумие — когда унижения возбуждают его в разы быстрее, чем ласка и похвалы. — Руки перед собой. Гулко щелкают наручники, тоже черные. Дракон треплет его за щеку, толкает пальцы в рот — один, два, три — давит на язык, размазывает слюну по губам и подбородку. Разумовский уплывает, жар приливает к щекам и отдается сладкой ноющей болью в паху и между ребер. — Ложись животом на подушку, — звучит отрывистый приказ над ухом. Сережа встает с коленей и забирается на кровать. Ложится поудобнее, подложив две подушки под живот и бедра. — Раздвинь ноги. Дракон хватает его за лодыжку, быстро защелкивает еще одни наручники — пристегивает ногу к столбику кровати. Об этом они не договаривались, но Дракон иногда импровизирует, и у него хорошо получается, поэтому Серёжа ничего не говорит, только недовольно дергает ногой. Дракон хватает вторую, с силой прижимает к постели и тоже пристегивает. — Эй! — Молчать! Ты мой раб, а рабы повинуются молча. — Господин, — выдыхает Серёжа, вернувшись в роль, — простите. Я исполнил все ваши приказы, пощады… «Он заигрывается, — думает Разумовский, ворочаясь на постели, — полное обездвиживание надо обсуждать заранее.» — Ты готов принять своего господина? — Дракон, судя по звуку, расстегивает штаны. Серёжа оборачивается, чтобы проверить, надел ли тот презерватив — ну разумеется, нет. Халтурщик! — Дракон, резинка! — напоминает Разумовский. В ответ мужчина нехорошо улыбается. — Конечно, что это я? Совсем забыл… Он достает из сумки нечто, напоминающее чехол — прозрачный, резиновый, никак не латексный. С шипами. — Это что? Презики в кармане, если ты забыл свои, возьми у меня… — Т-шш, не сотрясай воздух, — Дракон улыбается снова. Улыбка акулья, слово зубов у него не тридцать, а триста. — Ты у нас не трахаешься без резинки, так? Чтобы твой дорогой Олег Волков не ревновал? — Откуда ты знаешь…? — Думал, я не узнаю местную знаменитость, сливки питерской элиты? — смеется Дракон. — За неверность наказывают, это так, но за верность наказывают сильнее. Готовься, куколка, будет больно. — Канделябр! — вскрикивает Серёжа и пытается встать, оттолкнувшись руками. — Канделябр! Дракон невозмутимо забирается на него сверху, давит рукой на спину, не давая подняться. Дергает узкую полоску черных трусов в сторону, потом разрывает их напополам, оставив болтаться на одном бедре. Надевает презерватив с шипами на себя и тут же, играясь, надавливает Серёже между ягодиц — он плотный, твердый, резиновый, и шипы, конечно, не острые, но и не мягкие совершенно. — Нет! — ахает Разумовский, ощутив у входа резиновые отростки. — Дракон, стой, пожалуйста, не надо! Канделябр! Ты не слышишь, что ли, канделябр! — Не слышу, — издевается Дракон, надавливая сильнее. — Глуховат на одно ухо, контузия, ошибки молодости. Повтори погромче, зайчик. — Канделябр! — почти орёт Серёжа. — Я хочу всё остановить! Развяжи меня, это уже не смешно! Я говорю стоп-слово: «Канделябр»! — А стоп-слово съела корова. Представляешь? Взяла и съела. — Помогите! — кричит Серёжа в сторону двери. — Кто-нибудь! Меня держат в заложниках! Вызовите полицию! — Брехня, — обрывает его Дракон, вжимая лицом в постель, — камера зафиксировала, что ты сам сюда пришел, проявил активное, так сказать, согласие. И СМИ, и общественность, и твои фанаты — если вдруг я решу слить эту замечательную запись — однозначно скажут, что ты сам нарвался. Я уже не говорю о том, что в гомофобной консервативной стране миллиардер, заинтересованный в гейских бдсм-сессиях, недолго останется популярным и рукопожатным… Хочешь сохранить свою сеть — придется потерпеть и в полицию не ходить. — Что ты несешь? — вырывается у Серёжи. — Как у тебя совести хватает, это же… Я говорю — нет. Я говорю — стоп, это уже не игра! — И правда, куколка, всё по-взрослому. Давай-ка, понемногу… Дракон втискивает член в резиновой насадке внутрь — медленно, навалившись тяжелой тушей сзади и не давая Разумовскому вдохнуть. Член у Дракона и так большой, а шипы на толстом резиновом презервативе добавляют объема. Это жутко больно, и Серёжа вскрикивает, из глаз брызгают слезы, размывая черный карандаш. Он закусывает губы, дышит носом, думает: «это больно, но могло быть хуже». Хуже становится почти сразу — когда Дракон вытаскивает член, а потом вгоняет снова. Каждое, даже самое маленькое движение «щупалец» внутри полыхает огнем по нежным стенкам. К сексу Серёжа готовился, но так, как обычно: на три пальца, чтобы от члена Дракона немного жгло поначалу. Здесь же нет никакого баланса между болью и удовольствием — только разрывающее ощущение, будто его насаживают на железную булаву. — Вытащи! — воет Серёжа, извернувшись так, чтобы схватить Дракона связанными руками за рубашку. — Ты мне всё порвешь там, вытащи! Больно, пиздец, что ты творишь вообще?! — Не нравится, понимаю, — сочувственно кивает Дракон, придерживая Серёжу за шею. — Но ты же хотел только с резинкой, да? Я лишь исполняю твои желания. На секунду Серёжа задумывается. Есть ли шанс, что если он скажет, что можно без презерватива, Дракон снимет этот пыточный девайс? Как тогда смотреть в глаза Олегу? И потом, он скорее всего не снимет, если попросить — только лишний раз унизиться перед ним. Дракон дышит жарко, хрипит над его головой, возбужденный, как никогда раньше — значит, не снимет. Ему самому слишком нравится вот так — через боль и крики. Серёже когда-то тоже нравилось, но это совсем другая болевая шкала. Такого он себе точно не хотел. — Как же так твой герой-любовник тебя отпустил одного? — раздается над ухом рокочущий голос Дракона. — Почему твой телохранитель тебя не спасает? Серёже ответить нечего. Во-первых, потому, что всё, на что его хватает — жалобный скулеж от разрывающей боли в заднем проходе. Во-вторых, потому, что Олегу он даже не сказал, куда едет — чтобы лишний раз не заставлять ревновать. Жесткие — слава Богу, не острые — щупальца на презервативе превращают каждое движение в пытку. Серёжа кричит, пока хватает голоса, в надежде, что его услышат, но отель пустой, ресепшн далеко, а на улице ливень с грозой. Запястья стираются о наручники, потому что он не оставляет попыток освободиться — а потом понимает, что лишние телодвижения только усиливают боль. Но лежать и ждать пока это кончится — тоже не вариант, потому что Дракон еще далеко от финиша — он движется неспешно, глубоко, утверждая свое право силы. — Хватит, пожалуйста, — выдавливает Серёжа через неопределенный отрезок времени, минуты для него сливаются в часы, — я больше не могу! Не могу! — Всё ты можешь, не придумывай, — Дракон треплет его по голове, гладит по спине и талии, — крови совсем немного. Серёжа не видит — угол не тот, но по ощущениям там уже просто кровавая баня. — Мне в тебе очень хорошо, зайчик, — добавляет Дракон, — такой ты нежный, сладкий… Знаешь, что лучше всего? Что я записываю наше свидание, и если я узнаю, что ты пошел в полицию — а я узнаю, куколка, поверь — то запись окажется в Интернете. Я-то персона непубличная, а вот ты… — Хватит! — голос у Серёжи позорно дрожит. — Просто кончи и отпусти меня, хватит! Я больше не выдержу! — Ну, как скажешь, — Дракон, усмехаясь, кладет широкую ладонь ему на затылок и поворачивает Серёжину голову, прижимая лицом к подушке. — Держись, зайка. Он начинает двигаться — быстро, яростно, тараня истерзанные стенки резиновыми шипами. Отростки продираются глубже, ранят сильнее. По промежности течет. Боль усиливается — геометрически, логарифмически. Серёжа истошно кричит, прижатый лицом к подушке, в голове обжигающе-мутно от нехватки кислорода, а потом наступает темнота.

***

Они говорят об этом только на следующий день. Ночь тянется, ночь стоит поперек горла огромной горькой таблеткой, которую никак не проглотить. Ночь наполнена Серёжиными всхлипами, лекарствами и бессильной яростью со стороны Олега. Пока Серёжа спит под сильнодействующим снотворным, Волков мечется, словно тигр в клетке. Не уследил. Отпустил. Не пришел на помощь. А какая-то мразь, какой-то отвратительный, мерзотный ублюдок его Серёжу… И в полицию, Серёжа сказал, нельзя — если у того мужика и правда видеозапись. Да и что полиция сделает? Поржет, растреплет прессе, еще и штраф за «пропаганду» лгбт впаяет, и ведь ничего не докажешь. А этот урод будет и дальше ходить на свободе. Серёжа спит до полудня. Олег, не зная, чем себя занять, перемывает все полки в кухонном шкафу, обнаруживает на холодильнике покрытую пылью выпуклую блинную сковородку и печет блины, в количестве совершенно неоправданном для двух человек. Когда стопка блинов такая огромная, что ее приходится разложить на две тарелки, Олег ловит на себе робкий взгляд. — Серёж, — в горле пересыхает, точно песку насыпали, голос звучит хрипло, ржаво, — Серёнь, ты… — Нормально, — отзывается Разумовский. Он в коконе из одеяла, укрытый с головой, словно упитанное приведение. Глаза прячет. Олегу хочется к нему — сгрести этот кокон в охапку, держать в своих руках, убеждая и его, и себя, что Серёжа дома и в безопасности, но он не знает, можно ли. Что теперь вообще можно? — Ты голодный? Чаю? — Волков собирает остатки самообладания в кулак и спрашивает самое основное. — Точно врача не нужно? — Точно, — кокон из одеяла мотает головой. — Обновим к обеду мазь, и красота. Не надо никаких врачей. И полиции тоже, Олеж, пожалуйста. — Ты же понимаешь, что я всё равно не отступлюсь? — Олег резко выдыхает, сжимает челюсть. — Я все равно его найду — по своим каналам пробью, или как еще. Ты же и сам — гениальный программист, разве ты не сможешь подтереть это видео, если вдруг… — Это так не работает! — выпаливает Серёжа, но потом осекается. Прячет руки под край одеяла, но Олег успевает заметить синеватые следы от наручников на запястьях. — Прости, Олеж. Я не могу позволить, чтобы всё, над чем я работал, исчезло из-за одного мудака с видеокамерой. Мы поговорим об этом, если ты правда хочешь, если он найдется, и я буду знать, что это не повредит соцсети. Мы поговорим об этом, но не сейчас. — Да, конечно, — руки Олега сами тянутся вперед, но он обрывает себя. — Конечно, Серёж, как хочешь. Что я могу сделать для тебя? — Просто послушай, — Серёжа поднимает глаза, в заплаканной синеве — вина и сожаление. — Прости меня. Я больше никогда не буду… не буду спать с другими, это было глупой затеей с самого начала, Олеж, прости, пожалуйста. Я не знаю, о чем я думал, мне же с тобой так хорошо, я сглупил… — Эй, ну ты чего, — Олег делает последние два шага и обхватывает кокон из одеяла руками. — Это не так, послушай, ты не виноват… Серёжа не отталкивает его, а напротив, прижимается ближе. Между ними пуховое одеяло, но он такой теплый, родной, еще немного сонный, что у Олега подгибаются ноги, и печет глаза. Он падает на стул и тянет Серёжу себе на колени; тот садится боком, завернутый по самые уши, кладет голову ему на плечо. — Это я мудак обидчивый, Серёж, я виноват, — выдавливает Олег, пользуясь тем, что Серёжа не видит его лица — глаза в глаза он бы такое не сказал. — Если бы не моя глупая ревность, я был бы рядом и защитил тебя. Не спорь, пожалуйста… То, что ты нашел этого «Дракона» — моя вина, и то, что я его не проверил, тоже моя. Серёжа издает неодобрительный полувсхлип-полувздох, но Олег только прижимает его крепче, обхватывает теплый кокон из одеяла двумя руками и тычется носом в макушку, вдыхая родной запах ромашкового шампуня. Слова льются, наконец оформившиеся в предложения — те, что он должен был сказать очень давно. — Ты не должен… не отказывайся от того, что тебе нравится. Я был дураком, Серёнь, но я больше не оставлю тебя — я буду рядом, ты найдешь кого-то, кто не навредит тебе, и кто не будет тебя шантажировать, а я буду рядом, когда вы будете вместе, и, может, научусь чему-то. И смогу дать тебе, что ты хочешь. Ты просто хотел получить удовольствие, а мы все его получаем по-разному. Я не считаю тебя плохим, потому что тебя заводит боль или… определенные сценарии. Это просто ты. Я люблю тебя целиком.