Во тьму | Into the Dark

      Драко был решительно настроен найти её.       С того момента, как он ступил на остров, тянущее чувство глубоко в груди подсказало ему, что это то самое место. Она была здесь. Надежда всколыхнулась внутри него, тёплая и всеобъемлющая. Первый раз за долгое время в его движениях чувствовалась жизнь. Каждый шаг подталкивал его вперёд с новообретённой жизненной силой, на которую, как ему казалось, он уже давно потерял все права.       Он ждал этого момента шесть месяцев. Шесть месяцев исследования и прочёсывания каждого уголка этого мира. Шесть месяцев бессонных ночей, проведённых за созданием диагностических и отслеживающих чар. Всё это привело его сюда. Наконец он заберёт её домой. Они смогут начать жить вместе так, как всегда мечтали.       Драко шагал по песку и колышущейся на ветру траве, следуя за светящимся шаром, который кружился вдоль берега. Лёгкий ветерок рассеял соль и туман в воздухе. Этот запах заземлил его, заставил сосредоточить каждый кусочек своего внимания на мерцающей магии, которая направляла его. Он не смог сдержаться, широкая улыбка озарила его лицо. Он мог чувствовать её в каждой клеточке своего тела. Каждый сделанный шаг таил в себе обещание привести его обратно к ней и, Мерлин, не существовало чувства лучше.       Когда он обогнул заросший травой холм, его движения замедлились. Его проводника нигде не было видно. Драко почувствовал, как волна паники постепенно накрывает его, ускоряя каждый вдох, обостряя чувства. Он оглядел протоптанную тропинку сверху донизу, анализируя глазами местность, однако безуспешно… Наконец он заметил его.       Его сердце заколотилось, когда он увидел, где остановился шар, опустившись ниже к земле, его свет мерцал сквозь качающиеся травинки. Что-то было не так. Драко был уверен. Гермиона точно была не здесь, на земле… в земле? Пульс Драко стучал в его горле, цепляясь за возможность, что Гермиона может быть… Нет.       Он бежал вперёд, спотыкаясь, когда ноги проваливались в песок, до тех пор, пока не оказался у пристанища шара. Он засветился ярче прежде, чем раствориться в песке. Его миссия была выполнена.       Это не могло быть правдой. И всё же, он там стоял.       Надгробный камень. Имя и дата, выгравированные на камне, изношенном десятилетиями ветра и дождя, но достаточно целом, чтобы разобрать слова. Каждая вырезанная буква подтверждала все его худшие опасения. Драко почувствовал, как его сердце выдернули теми же самыми примитивными инструментами, которыми была выгравирована эта надпись. Он не мог поверить в это. Он опоздал.

 Гермиона Грейнджер

В возрасте 26 лет

Ушла из жизни

6 июня, 1683

      Нет. Это всё неправда.       Драко упал на колени, вцепившись руками в песок, пытаясь касаться хоть чего-то, так как мир уходил у него из-под ног. У него перехватило дыхание. Он не мог дышать. Солёный ветерок, который был так приятен мгновениями раньше, теперь обжигал его горло. Грохот волн на берегу ощущался непостижимым. Как он может продолжаться, когда Гермиона лежит холодная в земле?       Нет. Должен быть способ вернуть её обратно. Может он сможет вернуться в тот день, найти какой-нибудь метод занять её место. Цирцея, это всё его вина. Каким идиотским и бездарным он был, что даже не смог уберечь её? Его эксперименты и раньше шли наперекосяк, но он никогда не был настолько глуп, чтобы вмешиваться во время. Время не нуждалось в переговорах. Оно могло просто переждать вас. Оно было непоколебимо по своей природе. Жадное. Он понимал это сейчас лучше, чем когда-либо.       Он заставил шестерёнки в своём разуме работать, чтобы найти хоть какое-нибудь решение, как вернуть её обратно. Пути в его мозгу восстали против него, они были слишком подавлены горем и чувством вины, чтобы сотворить хоть одну полезную мысль. Ничто не имело смысла.       Когда стало нечего придумывать, его эмоции вырвались наружу. Он горевал по ней во всех возможных формах. Её бездонный колодец прощения и понимания. То, как легко ей удавалось понять его и его сложности, даже когда он сам их не понимал. Она отделила его прошлое от его настоящего, освободила от удушающих щупалец старых времён. Она сгладила его пороки и несовершенства и закрасила залатанные стены его души любовью, состраданием и обещанием светлого будущего.       Не могло быть никакого Драко Малфоя без Гермионы Грейнджер. Это была не жизнь — познать сияние и тепло солнца только для того, чтобы потом его отняли. Он не мог вернуться к жизни в темноте. Ни в коем случае он не мог, зная её такой, не жаждать обладать ею. Если бы её правда не стало, он бы не пережил. Он хотел больше времени. Оно было ему нужно.       Прикосновение ко спине вырвало его из эмоционального водоворота.       — Извините? Мистер?       Он обернулся и прищурил затуманенные глаза, чтобы разглядеть обеспокоенную незнакомку, стоящую позади него.       — Простите, вы в порядке? — спросила женщина. Её кудрявые волосы были в растрёпанном виде, который был так ему знаком. Это было одновременно и утешающим, и распутывающим, разрывающим всё, что осталось от его швов.       Драко судорожно вдохнул и честно ответил:       — Нет.       — Вы… — Её серые глаза метнулись к надгробию. — Вы слышали о ней?       Он кивнул, боясь, что его голос дрогнет, если он попытается заговорить.       — Она была замечательной женщиной. Во всяком случае, исходя из историй, передаваемых моей семьёй.       Драко сглотнул.       — И почему же твоя семья рассказывает о ней истории?       — Ну, она мой далекий предок. Моя много раз «пра» бабушка.       Эта женщина… похоже, она ошиблась. Гермиона обещала ему, всегда будут только они двое. Всегда, она сказала. И Драко верил ей, доверял ей всем сердцем и душой, отдал ей всё, что у него было. Казалось невозможным, но… могла ли Гермиона отказаться от него? Стала ли она двигаться дальше, пока он двигал небо и землю, чтобы найти её?       Его желудок скрутило, и он подумал, что, наверное, заболел. Если это правда, то Гермиона не только потеряла последнюю надежду, что он найдёт её, но ещё и стала двигаться дальше. Они оба казались предателями, но он не мог решить, кто хуже.       Пока он проводил бесчисленное множество ночей в попытках найти её, повсюду, она прижилась с кем-то другим. Любила кого-то другого. Одна мысль об этом разрезала его со всех сторон. Как она могла?       Как она могла? Мог ли он действительно спрашивать её об этом?       Быть брошенным в другом месте, в другом времени с надеждой на возвращение, тающей день за днём… Мог ли он действительно ждать от неё, что она его дождётся? Он серьёзно думал, что все её обещания быть верной до самого конца могут продержаться в этих грёбаных обстоятельствах?       Если бы он серьёзно задал себе эти вопросы, раздумывая над каждым, тогда ответом было бы «нет». Он не мог удержать её этими призрачными обещаниями, не тогда, когда казалось таким неминуемым то, что он никогда её не найдёт.       Но до этого момента, очевидно, он их задавал. Он должен испытывать хотя бы немного облегчения, что, по крайней мере, ей не пришлось быть тут одной. По правде говоря, если бы он старательно поискал, то нашёл бы его, но оно было настолько незначительно, что с таким же успехом у него могло его и не быть.       В очередной раз он доказал себе то, что всегда оспаривала Гермиона, — эгоистичный человек был там, внутри него. Насчёт этого она тоже была не права. Он всегда будет таким глубоко внутри.       С осознанием каждой новой вещи, его сердце пропускало ещё один удар. Он закопал пальцы во влажный песок, сжимая их, как будто это могло спасти его от падения с обрыва в место, которого он даже не знает.       Женщина вырвала его из мыслей, когда вновь заговорила:       — Она помогла построить первый маяк на острове. Прямо вон там. Там есть мемориальная доска в её честь.       Она указала на побережье, где над холмами рядом с пляжем возвышался маяк.       — Я могу проводить вас туда, если хотите, — она задумчиво посмотрела на него. — Выглядите так, как будто вам нужен кто-то рядом сейчас.       Сердце Драко кольнуло от доброты и интуиции женщины. Черты, столь присущие Гермионе, что они беспрепятственно передавались через столько поколений, даже спустя столько времени после её ухода. Эти качества, множество поколений спустя, остались нетронутыми. Всё такие же чистые и искренние, как в первоначальном виде.       Его первоначальный шок прошёл, сменившись чувством вины, которое так долго отсутствовало в его мыслях. Вина за то, что Гермиона Грейнджер победила ради него и позволила ему жить без неё. Как бы мучительно для него не было это принять, она нашла кого-то лучше, кого-то, кто заслуживал её. Он не мог винить её за это. Единственным виновным здесь был он.       Женщина повела его по узкой тропинке. Она не разговаривала с ним, пока они шли, оставляя только шелест высокой травы на ветру и грохот волн нарушать тишину. Было чувство, как будто женщина знала, что ему нужно, так же всегда знала и Гермиона. И всё, что ему сейчас было нужно, — это чёртова минута.       Ему нужно было осознать новую реальность. Гермиона мертва. Даже если бы он нашёл способ вернуться назад во времени к ней, она была уже не его. И всё это было виной Драко.       Мир без неё должен быть другим, но он такой же. Жизнь вокруг него шла своим чередом, всё такая же полноценная и движущаяся вперёд. Это полностью противоречило кратеру в его груди, трескавшемуся и проникающему в него всё глубже с каждым ударом его разбитого сердца. Его ярость росла, вскипала в нём до того, как он подумал, что может взорваться. Он жаждал мести миру, который отнял её у него и закончил её историю раньше, чем его, отдельно от него. Он хотел увидеть, как кто-то страдает так же, как и он.       Песок вдоль тропинки поглощал каждый его шаг, лишая его возможности дать своему горю выход. Каждый удар по песку только сильнее засасывал его ступни, практически не оставляя отпечатка. Это выводило его из себя. Желание разрушить что-нибудь до такого состояния, в каком находился он, росло внутри него. Может быть, это не вернёт её и никак не поможет. Но это может заставить его чувствовать, будто всё имело значение, его действия имели значение, будто хоть что-нибудь имело значение. Потому что в тот момент всё казалось бессмысленным.       Женщина стала идти медленнее, когда они приблизились к пирсу. Несколько чаек неторопливо ковыляли по дорожке, растерявшись от их присутствия. Безразличные к горести Драко. Они прошли мимо и направились к каменному маяку. Она указала на мемориальную доску.       Драко колебался, смотря на неё, изучая выражение её лица, как будто ответы на все его вопросы могли быть в нём. Она одарила его мягкой улыбкой, такой, которую он так хорошо знал, которой он так дорожил.       Поток предвкушения от того, что он может сейчас обнаружить, заставил его колени дрожать с каждым новым шагом. Он должен узнать. Это разрушит его, но мысль о том, что он оставит хотя бы маленький кусочек информации о ней неизвестным, была невообразимой. Ему нужно было больше. Он всегда жаждал большего. Даже если она больше ему не принадлежала. Даже если она была потеряна для него.       Неуверенными шагами он подошёл к мемориальной доске. Драко схватился за края и прочитал вырезанный текст.       Маяк Крестерель, известный в местных краях как Маяк любви, был построен в 1679 году. Он был создан иммигранткой, Гермионой Грейнджер, после серии циклонов, выбросивших корабли на мель. Жители тех времён писали, что она ждала возлюбленного и отца своего ребёнка. Загадочно скончалась в 1683 году.       Взгляд Драко затуманился, когда он смотрел на последнее предложение. Смесь эмоций, бушевавших в груди, чуть не сбила его с ног.       У неё был ребёнок, его ребёнок, и его не было с ними обоими. Его не было здесь, чтобы успокоить Гермиону, пока она боялась жить одна в этом странном месте, нести бремя материнства только на своих хрупких плечах. Мерлин, его с ней не было. Их ребёнок вырос сиротой, и это его вина. Он во всём виноват.       Он разрабатывал планы о создании семьи и совместной старости. Теперь эти надежды и мечты были разбиты в дребезги. У них никогда не будет семьи. Она никогда не состарится. Они никогда не завершат свои истории вместе так, как всегда хотели.       Они так увлеклись идеей проложить свой собственный путь, несмотря на карты, которые им были розданы, что это вторжение судьбы заставило его сильно разочароваться. Возможно, ему следовало знать лучше. Это ранило его, но Драко наконец смирился с мыслью, что, наверное, запретная любовь была именно такой. Запрещённая не только ожиданиями общества, но и желанием Вселенной.       Ветер ласково обдувал его щёку, принося холод к слезам, которых он даже не заметил, возвращая его в настоящее. Он повернулся к женщине, своей много раз «пра» внучке. У неё осталась мягкость Гермионы, и теперь он мог видеть их сходства, даже растворённые в стольких поколениях, разделяющих их.       — Знаете, говорят, она сделала это. Она приняла Болиголов, потому что не смогла вынести жизни без него.       Эта мысль ничуть не ослабила ужасной вины и стыда, которые давили на него, приковывая к месту. Это было не похоже на Гермиону, но, если верить надгробному камню, она была здесь в одиночестве много лет перед смертью. Возможно, за это время с ней произошло что-то такое, чего он никак не мог понять с этого конца континуума времени.       Драко шмыгнул носом, вытирая слёзы руками.       — Вы в это верите?       Она покачала головой.       — Нет. Но мне нравится думать, что она отправилась бы на край света, даже в пустоту неизвестности, чтобы вернуть его. Можете ли вы представить себе такую чистую любовь?       Он мог. Любовь настолько всеобъемлющая, что проникает сквозь время и пространство, чтобы сблизить их. Да, он знал такой тип любви.       Тогда в нём что-то поселилось. Он знал, что нужно сделать. Он взял женщину за плечи и поцеловал в щёку.       — Спасибо.       Она просияла ему в ответ.       — Удачи.       Драко попятился, встретившись с доказательством того, что любовь, взращённая между ним и Гермионой, была больше, чем просто между ними двумя, и что она могла простираться через измерения, даже за пределы могилы.       Он решил, что, если Гермиона ушла в забвение, чтобы снова быть вместе, он тоже это сделает. С её лучезарной улыбкой и ореолом золотых кудрей перед его мысленным взором он позволил ей привести его обратно к ней. Он исчез с треском.

***

      Солнце садилось над островом. Солнце, блестящее и оранжевое, погружённое в горизонт океана, окрашивающее водную рябь множеством розовых и оранжевых тонов.       Женщина шла босиком по утоптанному песком побережью, её дух был сравним с берегом. Её каштановые локоны колыхались от лёгкого морского бриза. Атмосфера вокруг изменилась от её присутствия.       Завернув за угол, она замедлила шаг, ища глазами пологий склон холма, прежде чем её взгляд остановился на упомянутом рельефном камне. Её лицо озарилось, нежная улыбка появилась на уголках губ, и она подошла ближе.       Женщина опустилась на колени в песок рядом с надгробием. Она полезла в свою расшитую бисером сумочку и достала маленький букетик полевых цветов. Нежные руки разложили их на могиле, лепестки трепетали при каждом дуновении морского ветра. Она стерла песчинки с поверхности камня и провела пальцами по каждой букве. Приветствие предкам, которые жили так давно, но и не прям давно. Время может быть таким забавным.       Она прочитала текст, как делала это много раз прежде, понимающая улыбка играла на её губах.

 Гермиона Грейнджер        Драко Малфой

В возрасте 118              В возрасте 117

Любимые родители и друзья Крестерель

 “ Я последую за тобой во тьму, ибо ты – мой свет “

1775

      Удовлетворённая, она встала, отряхнула песок с колен и продолжала свой путь вдоль берега ещё долгое время после того, как погас свет. Она не боялась.