Подари мне счастье

Яркие солнечные лучи падают на грустное лицо Лизы, сидящей во дворе на скамейке. Она часто приходит сюда, чтобы понаблюдать за одной интересной блондинкой, которая учится в параллели и живёт в соседнем доме. От этой девушки веяло жизнерадостностью и добротой. Может именно поэтому она так нравилась Андрющенко. Светлое каре, красивые карие глаза, которые очень красиво блестели на солнце, лёгкая мешковатая одежда и сияющая улыбка на лице. Правда прекрасно? Её звали Мишель. Они с Лизой общались какое-то время, пока брюнетка ещё ходила в школу. — Привет, Лизок, — за своими размышлениями Андрющенко не заметила, как к ней подошли. — Не хочешь с нами в баскетбол поиграть? А то сидишь тут одна уже часа три, — Гаджиева плюхнулась рядом с девушкой. — Привет, — начала Лиза, слегка вздрогнувшая от неожиданности. — Да нет, не хочу. Я не умею. А вы так круто играете, только испорчу вам всё, — врала. Девушка прекрасно играла когда-то, но знала, что сейчас не сможет. — Так давай научим тебя, — глаза Мишель загорелись от радости. — Я хочу связать свою жизнь с тренерской деятельностью и мне не помешает такая практика. Смотри, тут всё очень просто, — начала блондинка воодушевлённо, подскочив со скамейки. Девушка начала рассказывать Лизе что-то из теории, дополняя речь жестами и примерами. Андрющенко с грустной улыбкой смотрела на знакомую, удивляясь её позитивному настрою. В голове брюнетки слово «счастье» можно было приравнять к личности блондинки. Но как бы долго Индиго не хотелось слушать Гаджиеву, её пришлось прервать. — Мишель, я не буду играть, — отстранённо проговорила Лиза, опуская голову. — Прости. — Почему? — девушка напротив явно поникла, присев перед Андрющенко на корточки и положив свои ладони ей на колени. — Я не могу играть чисто физически, — брюнетка обречённо взглянула на Гаджиеву. — У меня карцинома, — после этой фразы Мишель невольно оглядела девушку, подметив у себя в голове её уставшие глаза и чрезмерную худобу. Только сейчас блондинка заметила, что та, должно быть, скинула килограмм 10 точно за те месяцы, когда они не виделись. — Ты поэтому в школу с октября не ходила? — с грустью в голосе поинтересовалась Мишель. В ответ положительный кивок. — Мне так жаль, — по щеке Гаджиевой скатилась одинокая слеза, а затем ещё одна, и ещё. Блондинка уткнулась носом в колени девушки и начала крупно плакать. Ей нравилась Лиза, как человек уж точно. И надо сказать, что она очень расстроилась, когда перестала видеть ту в школе. У Мишель было много знакомых, но Андрющенко «не такая, как все». У блондинки она ассоциировалась с силой духа, свободой, волей. Брюнетка всегда придумывала что-то интересное для их школьного литературного клуба, хорошо училась, смешно шутила и могла постоять за себя. Именно такой Лизу запомнила Гаджиева. — Мишель, — начала неловко брюнетка, в успокаивающем жесте поглаживая голову подруги. — Мне уже нечего терять, поэтому я скажу. Ты мне очень нравишься. Ещё с прошлой весны, — на эти слова блондинка лишь подняла красные от слёз глаза на девушку и начала реветь с новой силой, обнимая Индиго за колени. — Лиза, пиздец, — Мишель серьёзно посмотрела на собеседницу. — Ты почему мне раньше не сказала? Мучилась небось. — Ну, не больше, чем сейчас, — грустно усмехнулась Андрющенко. За эти полгода девушка утратила всю надежду, которая у неё была когда-то. Она до сих пор не могла осознать, что скоро уйдёт из жизни, хоть и смирилась с этим. — Я могу чем-то помочь тебе? Лекарства, например, какие-нибудь, — какая же ты наивная, Мишель. — Я не вылечусь. У меня нет никаких шансов. Это говорят врачи, не я, — горько проговорила брюнетка, внимательно смотря на девушку, которая окончательно осела на землю. — Тогда, может быть, я могу что-то для тебя сделать? — Гаджиева уважала и любила Лизу, как человека. Она ей тоже нравилась прошлой весной. Но в какой-то момент их общение сошло на нет, хотя до этого девушки часто гуляли, ходили домой вместе после школы, даже приходили друг к другу в гости. Гаджиева была очень напугана своими чувствами к этой девушке, ведь Лиза казалась ей чем-то недосягаемым. Поэтому она решила заглушить всё в себе, пока не поздно. Очень глупо. Сколько же прекрасного можно потерять из-за страха. — Подари мне счастье, — Лиза с надеждой и мольбой заглянула в глубокие карие глаза. — Я хочу посмотреть на звёзды с крыши твоего дома. Он самый высокий на районе. — Конечно, — Мишель глупо улыбнулась такой просьбе. Как же мало человеку, понявшему ценность жизни, нужно для счастья. — Конечно мы посмотрим на них. Прямо сегодня. Давай часов в 9 встретимся на этом месте, — блондинка обвела глазами скамейку. — С тебя одеяло, с меня вкусняшки, идёт? — Идёт, — впервые за долгое время во взгляде Лизы можно было различить счастье.

***

Андрющенко неспешно собирала вещи, которые были им нужны. Она с трудом достала из шкафа два старых больших одеяла и две подушки, которые было не жалко испачкать. И всё бы ничего, но проклятый кашель не давал девушке радоваться в полную силу. С каждым днём, последние две недели, он становится всё сильнее и хуже. Позавчера он одолел Лизу с такой силой, что та еле как смогла справиться. Брюнетка отчаянно вздохнула, кинув взгляд в окно. На улице темнело, загорелись фонари, а детвора по-тихоньку начинала разбредаться по домам. Сейчас почти в каждом переулке можно было встретить небольшие группы подростков, громко смеющихся с глупых шуток и желающих вытворить что-нибудь интересное. Год назад Лиза и сама была такой. И сейчас, медленно умирая, девушка, сложив руки в замок, могла лишь с грустью вспоминать прошлое, желая вернуться обратно в детство, когда всё было хорошо, и коварная болезнь не отнимала все силы на борьбу с ней. Придавшись таким воспоминаниям, девушка тихо заплакала, закрыв лицо ладонями. Ей было тошно. Сразу вспоминалось всё то, что она откладывала на потом, покоряясь лени, думая, что у неё ещё всё впереди.

***

— Ого, ты даже подушки нашла? Красотка! — воодушевлённо воскликнула Мишель, пытаясь удержать под подмышкой коробку конфет, вкусных. Лиза очень их любила. — Я обожаю сладкое, — улыбка расцвела на лице брюнетки, когда она увидела количество шоколада в пакете. — А я помню, — горделиво ответила Гаджиева, начиная идти в сторону своего дома. — На одном из занятий по литературе ты говорила об этом. — Мне приятно, что ты запомнила, — тёплое чувство разливалось в груди Индиго. Девушка задумчиво смотрела на блондинку, которая, пританцовывая, шла впереди. Ей было очень жаль, что она сможет провести в её компании так мало времени. Было бы его хоть немного больше, хотя бы месяц. Время не прибавляется, оно лишь всегда невозможно быстро уходит. — Заходите, мадам, — Мишель открыла железную дверь подъезда и вежливым жестом пригласила брюнетку зайти внутрь. — Скажи у меня крутой лифт? — с восторгом выпалила блондинка, когда они уже находились в средстве передвижения. — Для жилого дома и вправду крутой, — согласно кивнула Лиза ровно в тот момент, когда лифт достиг нужного, двадцать первого этажа. — Нам сейчас нужно залезть по этой лестнице к тому люку, и мы выйдем на крышу сразу же, — блондинка тыкнула пальцем вверх. — Ты как, сможешь сама? — По лестнице смогу, наверное, а вот вылезти.. — Тогда я первая пойду, помогу тебе подтянуться там, — бодрости Мишель было не занимать. Девушка ловко вылезла на крышу, начиная пристально наблюдать за подругой, чтобы, если что, подстраховать её. — Давай руку, — Гаджиева с лёгкостью вытянула Лизу на крышу. Андрющенко пару раз прокашлялась, а затем, отряхнувшись, огляделась вокруг. — У меня нет слов, — глаза девушки наполнились влагой. Она была неслыханно рада тому, что её маленькая мечта сбылась так просто. Здесь было хорошо. Гула нет. Лишь звуки города разбавляли тишину и спокойствие этого места. Отсюда открывался прекрасный вид. Андрющенко медленно подняла свой взгляд на небо, всматриваясь в заветные звёзды. Как же хорошо. Она хотела провести здесь вечность. Лиза медленно заключила с облегчением наблюдавшую за ней Мишель в крепкие, тёплые объятия. — Тебе нравится? — робко спросила Гаджиева, сильнее прижимая плачущую девушку к себе. — Я навсегда запомню это, — с искренней радостью вымолвила Лиза, отстраняясь от блондинки. Индиго принялась раскладывать пледы, а Гаджиева охотно помогла ей, видя, насколько та истощена, как морально, так и физически. Сердце Мишель очень сильно болело за этого человека. Почему все хорошие люди уходят так рано? Девушки несколько минут сидели в тишине, наслаждаясь моментом, который для каждой из них значил разное, но одинаково важное. — Скажи, а сколько.. — решила начать блондинка, но слова просто застревали в горле. Не хотелось верить, что в ответ на свой вопрос девушка услышит какое-то число. — Сколько тебе осталось? — Мишель подняла взгляд полный сочувствия на брюнетку, смотревшую на небо. — Врачи пару недель назад говорили, что где-то около двух месяцев, но я в последнее время всё чаще задыхаюсь от кашля. Так что, думаю, намного меньше, — спокойно произнесла Лиза, переведя своё внимание на подругу. — И тебе не страшно? — почти шёпотом. — Нет, мне обидно. Обидно за то, что потеряла так много времени, занимаясь какой-то ерундой, а не тем, чего мне по-настоящему хотелось, — по щеке Андрющенко вновь скатилась слеза. Девушка аккуратно легла на колени сидящей Мишель. Блондинка сама не могла больше сдерживаться, поэтому позволила эмоциям выйти наружу. — Не вини себя за это. Никто из нас не знает, что может произойти через минуту, — блондинка поглаживала девушку по спине, пытаясь утереть свои собственные слёзы другой рукой. Молчание затянулось. Тишину разбавлял лишь жуткий кашель Лизы, частота которого начинала увеличиваться. Брюнетка ощущала тяжесть в дыхании и боль, дикую боль, невольно начиная задумываться о конце. — Мишель, — начала девушка хриплым голосом, беря руку обеспокоенной блондинки в свою, переплетая их пальцы. — Пожалуйста, цени время. Оно не вечно. И напоминай об этом другим, — Лиза ощущала, как девушка изредка вздрагивает, хлюпая носом. — Ты как будто прощальную речь говоришь, — Гаджиева понимала, что это она и есть, но всё же пыталась отрицать это, каждый раз содрагаясь от нового потока слёз. — Ты же всё понимаешь, — прохрипела Андрющенко, устало прикрыв глаза. — Я так счастлива сейчас. Спасибо, что подарила мне это счастье. Я люблю тебя, — это были последние слова брюнетки, произнесённые почти в полной тишине, которую теперь разрывали горькие рыдания Мишель. Блондинка будет ещё долго сидеть на крыше, прижимая хрупкое тельце девушки к себе, целуя её лоб и запястья, пока не осознает, что перед ней холодный труп, который скоро окажется зарытым в землю.