А потом они ели шашки

      Саске еще раз коротко посмотрел на брата и вновь отвернулся, смотря на остывший чай и отставленные презики. Они уже пару минут молчали, хотя полностью молчаливым можно назвать только Итачи, ведь именно он безмолвно оставил игру и принялся рассматривать благовония.       По вечерам матушка всегда говорила младшему сыну оставлять благовония и слегка приоткрывать сёзди, чтобы наутро пахнуть приятно и без резкости. Так было и сейчас. Как обычно по вечерам они играли в шашки или сёги, но обычно в нарды со свечами вокруг столика и безмятежно говорили о сегодняшнем дне или о завтрашних планах. Однако… в последние полгода такие встречи становились холодны и будто бы больше обязательными, чем желанными. Саске, сначала считавший, что в холодности брата виноват он, позже стал таким же равнодушным и скупым на разговоры. По факту лишь осталась традиция, смысл которой был позабыт.       «Да», — с оттенком раздражения думал Саске, — «во всём виноват Итачи».       «Пизда, во всём виноват я», — говорил Итачи.       Именно так заканчивались и начинались вечерние «посиделки» братьев, бывших не разлей сперма.       Да.       В семье Учиха для сохранения крови близкородственные браки считаются неотъемлемой нормой. И братья — альфа и омега — вне сомнения были с детства обещаны друг другу. А как может быть иначе с детьми из главной ветви? Строгий и величественный старший брат со своим своенравным и холодным отото всегда были вместе и представляли собой некий эталон поведения для Учиха.       В комнату подул легкий ветер и затушил одну из свечей. Младший брат поднялся и, бурча себе что-то под нос, зажёг фитилёк о ближайшую палочку с благовониями. Итачи, наблюдавший за этим, медленно выдохнул с желанием что-то сказать, как его перебил Саске.       — Мне скучно, — по его лицу можно было заметить тень невысказанной горечи.       Младший брат, несмотря на свой характер, был необычайно красив: вечно бледная кожа почти светилась рядом с огнем, тонкие руки разложили новую партию нардов. Часто Итачи думал про себя, что даже без дорогих украшения, серег, колец и красивых одежд брат выглядел бы одинаково манящим для всех. Сам же старший брат загорел на полях сражений и отпустил волосы, щетина будто бы и вовсе не коснулась его по-девичьи аккуратного лица. Пожалуй, часто думал Саске про себя, ему бы больше подошло быть омегой, хотя в качестве наследника клана наемников он был всё же гораздо уместней.       — Если выиграю я в нарды, то ты будешь играть со мной в шашки, а если ты, — то мы будем ш~шш… — запнулся он, глядя на старшего.       — Да, согласен, — с присущим спокойствием ответил он, пытаясь не выдать раньше времени свою просьбу.       Итачи всегда был идеален. Лучшие навыки, лучший пол и лучшее положение — всё ему. Он ни раз замечал, что его, не менее способный, брат завистливо косился на него, но не мог ничего поделать: всё-таки они разного статуса. Да, так странно было видеть, как единокровные братья неуклюже исполняют приличия между альфой и омегой: брать под руку, кланяться и наливать чай, заводя незатейливую беседу… Что было омерзительно Саске, так это анальная пробка, торчащая у него в пупке каждый день и ночь. Было неприятно брату. Только такими вечерами они могли побыть самими, но после помолвки Саске всё поменялось.       Одним весенним днем в их деревню приехал экипаж с дарами и улыбающимся пареньком. Увидев это далеко с поля, Итачи знал, кто это и зачем. Молодой и перспективный торговец из клана Узумаки, от которых давно было неслышно вестей из-за войны на западе. Фугаку давно намекал, что пора выдавать младшего, но приехали свататься так рано, что даже Итачи был удивлён. Выглядел молодой человек так, будто его вовсе не волновали политические причины их брака, а лишь сам Саске, который, к слову, всеми способами пытался его не замечать. Пытался не замечать и сейчас, когда через два месяца будет с ним венчаться. При разговоре о браке Саске кривил рот, а Итачи уходил на тренировки.       — Пас, — сказал Саске и потянулся от усталости.       — Хуяс, — послышалось в ответ от брата.       Считая шашки, их руки временами касались: Саске нервно подергивался в районе киски и поглядывал на брата, пока тот будто бы заебывался считать и оставлял руку подвижной.       — Я победил, — до Саске донесся голос брата.       — Пересчитай. У меня шашек 28, а если нардов — 42.       — У меня Африка.       Саске зло цокнул и небрежно упал на подушки со словами «Еби меня, еби свою похотливую сучку».       — Я хочу…       — А я не хочу, — взгляд Итачи будто прожёг вторую дыру возле ануса.       Они с минуту молчат и прожигают друг у друга вторые анусы.       — С… — проходит пять секунд, — екс, — сказал Саске и впервые улыбнулся как раньше. Их детское правило всплывает в памяти, и Итачи тоже нежно улыбается.       — Подари мне свою первую нарду.       — Пиздец.       Саске мгновенно пересек комнату и ушел.       Прямо как в детстве. Пришел.       — Я ходил за презиками и противозачаточными.       Саске привычно сел на бедра брата и совсем невинно начал ерзать, пока они смотрели друг на друга с самыми счастливыми улыбками. Ведь именно так и оканчивались раньше их встречи: они дарили друг другу ту любовь, которую никто другой подарить им не сможет. Никто — потому что только братские чувства могут быть сестринскими. Подарить шашки.       — Отчего же «шашки», а не «нарды»? — спросил Саске, чувствуя наступление неги.       Брат не ответил и притянул его к себе, обнимая. Так они грелись несколько долгих минут в наслаждение от тепла их тел. Нет, сердца их не разгоняли быстрее кровь, чтобы согреть. Биения их сердец оставались столь же спокойны, как и до этого.       А потом они ели шашки.       Саске, чувствуя братскую любовь, начал ощущать некоторое покалывание в области большого пениса, а Итачи в области малого пениса.       Итачи, спуская стринги своего младшего братика, начал тереться об его первую дырку, иногда случайно дотрагиваясь до большого пениса своим малым пенисом.       Натягивая гандон, Итачи проглотил противозачаточное.       — Долбоеб, ты это мне в очело должен быть засунуть, еблан, это яд кобры, нахуй.       -Ой… В темноте перепутал дырку…       Итачи явно переживал и нервничал — все получилось не с первого раза.       — Ничего, попробуй еще раз, — нежно сказал Саске.       — Да я наверно не.       Итачи, краснея пересек комнату, демонстративно громко пернул и тихо закрыл дверь, и было слышно только жёсткую подливу за дверью. Это был яд…

***

      Год спустя

      Прошел год спустя смерти Итачи. Та ночь была ошибкой. Но Саске поздно об этом догадался. Вчера одинокая сперма покатилась из его пупка. Дабы отбросить прошлую жизнь, Саске вынул анальную пупковую пробку. Открыл гроб Итачи и засунул в сухое безжизненное очко. Наруто был лучше, чем Итачи, но хуже, чем С.А.С.К.Е.