сандаловое море.

***

                           Они познакомились спонтанно, будто сама судьба свела их и решила посмотреть: насколько эти совершенно два разных человека смогут ужиться вместе, понять чувства и осознать их глубину. И в целом у них все бы получилось, если бы не одно «но»…                     Об этом, конечно же, чуть позже.                     — Так, значит, ты художник?                     Нишимура оказался в чужой квартире и ходил от холста к холсту, пытаясь понять собственные эмоции, которые почему-то начали зашкаливать от увиденного. Здесь было очень много портретов самых разных людей: в основном, конечно же, здесь были изображены молодые красивые парни, и вопрос у японца назрел сам собой. — Любитель сильной половины?                     — Тогда бы я не привел тебя к себе, — Чонсон загадочно улыбнулся и подошел к младшему ближе, крадя быстрый поцелуй.                     Такой больше дарят при проводах на работу, отдавая хорошее настроение. Вероятно, они еще мало знакомы, чтобы отдаться бурлящим чувствам, что заполонили сердца обоих.                     — Давно занимаешься искусством?                     Парни уже переместились в более удобную комнату, теперь восседая на большой просторной кровати. Чонсон разлил по бокалам мартини, предложил всевозможную закуску, и теперь разговор полился сам собой, заметно расслабляя парней.                     — Больше десяти лет, — Пак отпил немного алкоголя и заглянул Рики в глаза, свободной рукой поглаживая чужую ладонь. — Мама отдала меня в художественную школу, потому что сама когда-то хотела стать художницей. Но ей не повезло, а я стал реализовывать ее мечты и как-то втянулся.                     Рики улыбнулся, стараясь скрыть пьяный взгляд от старшего. Он пристально следил, как чужие пальцы очерчивали непонятные узоры на его кисти.                     — Не поверишь, но у меня такая же ситуация, только с музыкой, — пухлые губы растянулись в блаженной улыбке, а веки на чуть-чуть прикрылись.                     Разморенный алкоголем Нишимура стал осознавать, что его дико влечет Чонсон, а еще непреодолимое желание поцеловать его по-настоящему.                     — Правда?                     — Ага. Только у меня отец хотел заниматься музыкой, а отдувался я.                     Они продолжали распивать мартини дальше, и тут Рики, закусив нижнюю губу, все-таки рискнул посмотреть на старшего, окончательно понимая, что захмелел. — Хочу целоваться, до безумия, — он не шутил, и Чонсон это понял только лишь по уверенной интонации, поэтому и подался вперед, чтобы мягко обхватить чужие губы своими и подарить более глубокий и чувственный поцелуй.                     Японец оказался на чужих коленях, ощущал ладони Чонсона на своей талии, которые уже смело переходили на ягодицы, сжимая их. Алкоголь пленил рассудок, позволяя желаниям продырявить сердце, и тогда Нишимура осознал, что не готов останавливаться, не готов тормозить себя. Да, он знал Чонсона несколько часов. Но он вполне себе взрослый человек, чтобы решить как ему проводить время и каким способом делать это. Потому он отдавался чужим ласкам, позволял не оставить на себе и грамма одежды — вместо них тело покрывали жаркие и жадные поцелуи. Казалось, что Чонсон себя тоже не контролировал.                     Он положил Рики на спину, нависая сверху, смотрел на него сверху, ловя затуманенный чужой взгляд.                     — Боже, ты такой прекрасный, что я хочу тебя нарисовать, — и после этого Чон быстро отстранился за всем для него необходимым, но Рики не скучал.                     Он был распален ядовитым желанием сегодня получить желаемое, поэтому пальцами касался себя, раздвигая длинные ноги в стороны и сгибая их в коленях. Он приглашал и прекрасно понимал, что на пьяную голову согласен делать все, что его сердце твердило ему. Он молод, жизнь — одна. Так почему он должен отказывать себе хоть в чем-то?                     Чонсон оказался в комнате очень быстро и подавился воздухом, когда увидел Нишимуру таким. Он улыбнулся такой загадочной улыбкой и присел рядом с японцем, проводя ладонью по его лбу и убирая слегка мокрые от пота прядки. — Я хочу нарисовать тебя голым, таким естественным и нуждающимся сейчас во мне. Хочу запечатлеть твое лицо, когда ты будешь играться с собой и думать обо мне. Идет?                     — Ты же присоединишься потом ко мне? — Нишимура закусил губу — сказанное ранее старшим разожгло в нем огонь еще больше, позволяя полностью отключить мозг.                     Он правда был согласен на все.                     — Конечно же, малыш.                     — Тогда рисуй.                     Чонсон расположил холст напротив японца, на кровать до этого он бросил всевозможные игрушки, чтобы Рики было интересней проводить время ожидания. И пока художник подготавливал палитры, примерялся с размерами, Рики выбрал на ощупь какое-то дилдо, приступая выполнять указанное. Его мысли были так далеко, как и смущение — он был раскрепощен, он жаждал ласк и был одурманен новой идеей. Он мог даже думать о том, что вся эта ситуация вдохновляла его на написание стихов и музыки к ним. И поэтому Рики решил, что обязательно сочинит песню после того, как займется с Чонсоном сексом. Нужно, конечно же, дома оказаться после всего этого и вдохновение не растерять.                     Чонсон плавно двигал кистью, вглядываясь в чужое лицо. Рики хорошенько подготовил себя, а дилдо в нем пропадало по самое основание, заставляя ноги парня дрожать от ощущений.                     Он заламывал брови, хмурился и широко раскрывал рот, кончиком языка постоянно облизывая пухлые губы. Это было невероятное зрелище, и Чонсон впитывал его глазами, позже отражая все на бумаге.                     Каждая эмоция не проходила мимо него; каждое движение, особый шарм был на виду; и художник не мог остановиться, продолжая рисунок и ощущая, как собственный член больно давил на ткань трусов, заключенных в плен жестких джинсов. Старшему тоже хотелось полюбить сейчас Нишимуру, как делали это сейчас его глаза. Но еще чуть-чуть, Рики должен сказать, когда он будет на грани.                     — Малыш, как долго ты будешь изводить меня и соблазнять? — выглядывая из-за холста, Чонсон столкнулся с жаркими глазами японца, не в силах оторваться от прекрасного лица и такого же прекрасного тела.                     Нишимура был хорошо сложен для своих лет: подкачен, строен и так юн, что Чонсон с ума сходил, осознавая, что сам хотел больше этого, нежели тот, кого он рисовал. Это было впервые в его практике.                     — Ты уже можешь подойти ко мне, — он не звал — приказывал.                     Отложив все кисти и оставив все принадлежности на мольберте, Чонсон подошел к Нишимуре, снова оказываясь сверху. Ненасытные губы сминали чужие, в целом Пак был таким внимательным, что Рики растворялся в изобилии чувств, смешанных с изумительными эмоциями. Быстро избавившись от вещей, Чонсон провел пальцами по разведенным ногам японца и посмотрел ему в глаза.                     Они оба были готовы.                     Они оба так сильно этого ждали.                     Чонсон был нетороплив — его толчки были такими плавными, неспешными. Казалось, что Чонсон был нацелен измучить Рики и доставить ему максимальный спектр эмоций.                     Он проникал до самого основания, много целовался, был таким внимательным, что Нишимура даже хныкать стал — все эти ласки невозможно было терпеть. Хотелось большего, до самого остатка.                     — Только скажи, малыш, — мягкий шепот, обволакивающий остатки разума.                     — Пожалуйста, Чонсон, — на дне одинокого сердца.                     Чонсон поменял позу, позволяя младшему оказаться сверху на своих коленях. Его член проникал под другим углом, и все было таким ощутимым сейчас, что хотелось кричать от удовольствия и расцарапать чужую кожу. Поцелуи были слишком развязными, мокрыми, грубо-чувственными. Это сводило с ума, позволяло забыться и раствориться только в этих ощущениях.                     Рики был рад, что встретил Чонсона так внезапно.                     

***

                           Утро встретило Рики одиночеством и холодной кроватью. Всю ночь Чонсон дорисовывал картину, а рано утром сорвался выпить кофе. Он оставил японцу записку и номер своего телефона, а еще рядом лежали ключи и пометка о том, что «как закроешь дверь, ключи под коврик положи».                     Рики улыбнулся, забивая чужой номер телефона в адресную книгу. Он собирался неспешно, пальцами ощупывая следы бурной ночи. Чонсон кусался, много целовался и отлично цеплялся за него пальцами — особенно бока и задница были все в отметинах. Парнишка сходил в душ, смывая с себя все остатки секса, умылся, почистив зубы, и только после этого оделся, оглядываясь по сторонам. Он видел почти готовый свой портрет, а потом его взгляд поднялся и еще раз оглядел подобные ему работы: на них люди были запечатлены такими же чувствительными, уязвимыми, как совсем недавно был изображен Рики. Но светловолосый не придал этому значение, а потому просто ушел, закрывая дверь и делая все, как сказал ему Чонсон.                     

***

                    

Знаешь, эта ночь до сих пор

не выходит у меня из головы

                    Рики зачем-то написал сообщение Чонсону поздно вечером, потому что его тело все еще помнило то, что они со старшим совсем недавно устраивали. Это было незабываемо, так почему он должен молчать?              

Я оставил ключи, как ты и просил

                    Дописал он чуть позже, пока с особым ожиданием наблюдал за открытой беседой.                     Чонсон долго не отвечал, и только спустя часа два наконец написал SMS.                     Рики, малыш, это ты?

Да, Чонсон)

      Да, детка, я видел ключи       и правда, ночь была такой отличной

Я случайно увидел свой не готовый портрет,

ты такой потрясающий

      Это ты потрясающий, поэтому я нарисовал тебя       Не смог пройти мимо

Я часто думаю о тебе, Чонсон

Мне даже кажется, что я хочу все повторить

Но только иначе

      Иначе?

Угу

Секс с тобой — это хорошо

Но у меня появляется тяга к тебе

      Ты говоришь с явным намеком на отношения, милый?

Да, Чонсон, да

      Хорошо, малыш, давай попробуем       сделать из этого еще что-то более уникальное

Ты супер, знаешь?

      Это ты — настоящая драгоценность, Нишимура                     Последнее сообщение добило Рики окончательно, и тот просто зарылся в подушку, погружаясь во сны грез и своих мечт.                     

***

                           Рики обещал дать себе время, за которое он успел бы по-настоящему соскучиться за Чоном. Все его мысли сейчас были заняты выпускными экзаменами в старшей школе, поэтому мозг активно работал. Его хватало на банальные вопросы для Чонсона, по типу как дела, чем он занимался и отдыхал ли. Этого вполне хватало, пока оба были заняты, пока у обоих парней действительно находились важные дела.                     Все изменилось тогда, когда в один субботний вечер Рики все-таки рискнул написать старшему: не просто выяснить, как прошел его день, а с определенной целью. В их общении уже было некоторое тепло, присущее для только что образовавшейся парочки, поэтому японец находил в общении с Паком отдушину — после тяжелого дня получать буквы от своего бойфренда было чем-то поистине приятным.              

Ты будешь дома сегодня?

      Ага, а что такое?       Я буду рисовать

Я просто думал, что ты бы мог приехать ко мне

      Прости, детка, я рисую: с

Ничего, я все прекрасно понимаю.

                    Признаться честно, Рики было очень грустно от этого, но он старался все свои мысли засунуть куда подальше, пока однажды просто не надумал приехать в гости к Чонсону в качестве сюрприза.                     А что такого?                     Они встречались (вроде как), да и Нишимура точно мешать не нацелен. Ему бы просто Чона увидеть — и все!                     Быстро собравшись, Рики сел в метро и поехал до дома Пака. В его наушниках была какая-то бодряще-вдохновляющая музыка, и, к слову, он уже работал над своей композицией. Ему потребовалось двадцать минут, после которых он стоял около чужой квартиры и тихонько приоткрыл дверь. В квартире явно было шумно — конечно же, Чонсон ведь работал, временами он даже ставил себе что-то на фон, чтобы поймать нужный настрой.                     Рики двигался тихо и медленно, чтобы не издать никакого шума. Он стоял на пороге чужой мастерской и не мог сдвинуться с места.                     Чонсон был там не один.                     Раскинувшись абсолютно нагим какой-то миловидный парень улыбался Чонсону, соблазнял его и, мало того, что игрался теми же игрушками, что делал это ранее сам Рики, так и Чонсон подходил к нему, временами касался, смотрел так же и… Целовал.                     Он целовал его, как делал это с Рики, целовал так нежно, трепетно, будто перед ним было сокровище.                     Очередное сокровище, которое Чонсон заполучил в свою коллекцию. Чонсон трахал и этого незнакомца, запоминая чужое лицо во время соития — все так же, как это было с японцем. Получалось, для Чонсона все сказанные и написанные слова — ложь?                     Рики просто развернулся, громко хлопнул входной дверью и с дырой в груди умчался прочь.                     Они познакомились спонтанно, будто сама судьба свела их и решила посмотреть: насколько эти совершенно два разных человека смогут ужиться вместе, понять чувства и осознать их глубину. И в целом у них все бы получилось, если бы не одно «но»…                     Нишимура был очередным в коллекции нарисованных Чонсоном портретов. Никакой индивидуальности, никакой единственности.                     Пустота.                     

***