я запрещаю тебе целовать меня

проще отдавать. отдавать и отдавать и отдавать, чтобы не осталось ничего и тогда терять будет не так страшно. Баженова теряет последнее, когда снова впускает пьяного Азика к себе домой, не заботясь о том, что кто-то из семьи может заметить. — больше никогда ко мне не приходи. — она кричит, но на деле выходит только шепот, будто голос давно сорван. она позволяет ему трахать ее так, как нравится ему, цепляясь за понятие «счастье» как за его плечи. кто она? кто она теперь? — не приду, обещаю. — клянется он в этот вторник. она забывает улыбаться с тех пор, как Азик впервые заявляется к ней пьяным настолько, что говорит «быть человеком — не жизнь». в субботу он умоляет ее впустить, кричит под ее окном извинения так громко, что некоторые соседи начинают орать на него в ответ. — я изменюсь, Варь. ты мне не веришь? обещаю. — с красивым букетом в руках для нее и несказанным «прости». — ты единственное, что у меня есть. она снова впускает. Баженова в который раз говорит матери, что они окончательно расстались спустя две недели и настоятельно просит больше не спрашивать ничего про него. это расставание у них шестое за последние полгода. мать цокает и не отвечает ничего, а Варя убеждает ее, что на этот раз точно все. в шестой раз. раньше мама все повторяла, что он никогда ей не нравился, даже когда не был человеком, но в этот раз учится держать язык за зубами. — я не смогу без тебя. — умоляет он. «а я не могу с тобой.» — снова забывает сказать она. у нее снова россыпь синяков на руках и букет ромашек на следующий день. они съезжаются к холодному октябрю, несмотря на все предостережения матери, прямо после того, как Варя в седьмой раз объявляет об их расставании. у них в холодильнике слишком много недопитых стеклянных бутылок, а Варя слишком часто чувствует холодный кафельный пол под собой. «любовь». Азик пережил достаточно, чтобы не суметь справиться с ролью человека, но каждый раз он не справляется. из под ног уходит пол, когда он уже и не понимает ничего и больно прижимает к стеклянному шкафу в коридоре и целует совсем не так как раньше: теперь ему не надо боятся, что кто-то услышит. она все-так же плачет, но уже как-то фиктивно. так, для галочки. терять становится почему-то все страшнее и оставаться тоже страшно, но как-то привычно уже. она маленькая ещё совсем, но уже не знает, что такое жизнь без него. поэтому и на коленках синяки, и вереница отпечатков Азика на ее теле, и вопрос самой себе «зачем?». а внутри все ещё цепляется за того Азика, который спасал, а не от которого надо спасаться. но он искренне просит ее не уходить и она не уходит. цепляется за эту ниточку, как за то, что должно спасти Азика, но на деле это спасает только ее саму. а что если не он? есть ли ещё хоть кто-то, кто нуждаться в ней будет? а горький вкус алкоголя от его поцелуев можно и перетерпеть, свыкнуться: она уже. Варя зачем-то шепчет ему, что ничего не изменилось и она будет любить его любым. на день рождения ее мамы они приезжают вместе и он как-то слишком показательно обнимает ее за талию и целует в щеку. на вопрос бабушки «откуда синяк на предплечье», Баженова как-то размыто отвечает, что в угол не вписалась дома, и быстрого переводит тему. после этого вопроса, она даже предпринимает попытку спасти себя: — мне нужно какое-то время побыть одной, Азик. но выходит как-то криво. она перебирается жить обратно к маме на неделю и никак не комментирует вопрос о том, расстались ли они или нет. неделька ссор с семьей как раньше и одно сообщение «я соскучился» от самого знакомого контакта и Варя снова закидывает вещи в чемодан и возвращается. вроде все так же испытывает отвращение к выпившему Азику, который постоянно жалуется на жизнь, но кричать «хватит-тыменяпугаешь» перестает. к их девятому расставанию она собирает абсолютно все вещи из квартиры, не забыв даже про зубную щетку, беспорядочно скидывает их в два больших чемодана и собирается уйти до того, как он вернётся домой. это уже не тот Азик. на столе записка «ты не можешь без меня. а я не могу с тобой» ее кривым почерком. и ведь предупреждала же ее и мама, которой он не нравился никогда, и бабушка, которая вечно спрашивала «что с тобой происходит». и надо было слушать. а теперь все собранные чемоданы перечеркивают две красных полоски. Баженова со злостью рвет записку на столе и задает себе все тот же вопрос «зачем ей это все?». но Азик снова дарит ей самый красивый букет цветов и даже радуется, когда узнает, что станет папой. — навеки вечные? — тихо шепчет он и целует нежно. — навеки вечные, — как-то отчаянно повторяет она. десятого расставания уже не будет.