Воля Золотого Владыки.

В прошлом он был прекрасен. Впрочем, даже сейчас Царь Героев, Повелитель древних сокровищ, просто уверен в том, что он сверкает и в том, что он совершенен. Подходя к зеркалу, Гильгамеш неотрывно следит за своим отражением. Оно лучезарно, отражение Солнечного Царя. Он все еще юн, нет ни капличерт увядающей молодости, ибо его красота и яркость вечна. Золото волос, словно омут красного вина глаза и легкая, снисходительная улыбка на персиковом лице, говорящая о его великодушии и царственности. В прошлом обстановка была совсем иная, та обстановка древнего Урука идеально подходила его сущности и его величию. Эта же атмосфера, будущего совершенно не подходит ему. Она грязна, она уродлива, он ненавидит ее. Гильгамеш откидывается на мягком диване и прикрывает свои алые глаза, он старается забыть о том мире, который жаждет всем сердцем уничтожить и о человечестве, погрязшем в своих собственных грехах, о людях, что станут жертвами его праведного Суда. Гильгамеш старается вспомнить то былое время Величия и Золота. Снова, как будто в реальности, пред ним раскидывается светло — голубой пласт неба, в точке горизонта соединенный с синевой океана. — О, да! — Улыбка на лице Гильгамеша становится меланхоличной. … Гильгамеш смотрит с песчаного брега в сторону водной глади, которая золотыми мурашками проносится по всему раскинутому ковру синевы. — Великолепно! — Вдыхает Гильгамеш. Разворачиваясь к городу, он натыкается на кремово-желтый пласт горячего песка. А вот в стороне, левее от брега раскинулся песчаный город Урук. Гильгамеш гордо выпрямился и направился в сторону узорчатых арок, расписанных голубыми чернилами. Эти арки вели внутрь благородного города и символизировали они небесные Врата в рай. Босые ноги Царя утопали в горячем песке, а на ступнях при ходьбе слегка побрякивали золотые браслеты с голубыми топазами и глубокими янтарями, вделанными в них. У ворот Гильгамеша встречает его преданный и заботливый друг Энкиду. Отбросив светло-салатовые волосы назад, его друг-охотник за дичью, доброй улыбкой вежливо кланяется Гильгамешу, на, что блондин реагирует весьма раздраженно. — Энкиду, я вроде говорил тебе, что ты не должен вести себя со мной так официально. — Ты Царь и наш Великий Правитель, я не хочу, чтобы Жрецы обвинили меня в беспечии, и в том, что я не соблюдаю этику. — А! — В шутовской интонации протягивает Царь и, останавливаясь возле ворот, вскидывает свои руки к небу. — Этот день просто чудесен. Мой город, мой народ и мой народ прекрасен! Кричит Царь и все, кто шествует по улицам, в этот момент останавливаются и бросают свой взор в сторону правителя. Женщины тихо смеются, а мужчины склоняют свои головы в почтении. И все знают, Царь прав, все уверены в его искренности и все его любят, так же как и он любит свой народ. Шумеры, жители Урука готовы отдать свои жизни только если он того попросит, а он же, Гильгамеш никогда не скажет сделать это по пустякам, только в случае крайней необходимости. Все согласовано, все так кактребует того мораль и эстетика отношений. Ох, если бы Гильгамеш не был прекрасным оратором и великим тактиком никто из сиих благочестивых людей не последовали бы за ним. — Ты так рад сегодняшнему дню, Гильгамеш? — Энкиду бледен, его стан, практически женский, утопает в белом балахоне. Энкиду по-настоящему счастлив. — Да, ведь ведает сердце о покое Богов. А значит сегодня можно объявить праздник в честь рождения Великого Гильгамеша. Овации, крики и аплодисменты, поощрительный хлопок Энкиду по его спине, знак того, что идея Царя в действительности поддержана. „Нужно жить ради удовольствия и во имя того, что будет греть и развлекать твою душу. Чувствуя восторг, ты не сможешь назвать это грехом. Ведь не всякая услада души является грехом. Быть счастливым, познавать таинства плоти, любить всех на равных, не это ли постулат настоящих Царей? Если твоя душа довольна, если и другиедругиеполучают наслаждение от общения с тобой, а твое царство процветает и богатеет, не это ли знак того, что ты великий правитель и достоин, зваться Владыкой Мира? Во взгляде игривый смех, на губах тонкая улыбка, пальцы, что призваны дарить наслаждение могут и убить. Только потому убивая одного, второго, третьего ты должен знать, быть уверенным, что делаешь это во благо себя, во благо близких и своего государства. Тогда твой поступок не будет осуждаться.“ В центральном замке, что находился близ огромного фонтана и скалы, живет Великий Царь. Там, то и проходила коронация Гильгамеша, и сейчас шло пиршество в честь его дня Рождения. Песчаные блоки замка украшены пестрыми лентами шелка. Над землей, в вышине огромного овального купола, тонут бумажные флаги и сверкающие стеклянные шары. Пол обделан мрамором, в котором высечены топазы, бриллианты и алмазы. Все это свидетельство царственной натуры, все это говорит о щедрости Великого Царя. Гильгамеш восседает на золотом троне, у его ног покоится покорный лев, что ластиться к ногам Властителя. Рядом с Царем стоят Жрецы, прикрывая веерами из павлиньих хвостов свои лица. Царь одет в простую накидку, обшитую золотой нитью, на ногах царя сандалии, а в золотые волосы вплетены листья оливы. — Вы прекрасны, Царь. — Шепчет Жрец. — Сегодня прекрасный день. — Смеется второй. Тогда разряженные в яркие шелка женщины входят в зал, и ансамбль начинает игру на арфах и виолончели. По мраморному залу разносится тихая и плавная музыка. Энкиду беседует со знатью и интеллигенцией и распивает дорогое алое вино, привезенное из центра Греции и Рима. Царь же вынужден ожидать своего приветствия, дабы иметь возможность покинуть сей неуютный трон. Вот Женщины с глиняными кувшинами подходят к нему, и Жрецы протягивают ему Золотую чашу. Чаша заполняется вином, под песню ангельского хора вручается Гильгамешу. Он кивает и принимает чашу, пробуя вино на вкус. -Это чудесное вино из Персии, Ваше Святейшество. — Шепчет Женщина-танцовщица с редкой в этих землях персиковой кожей. Только вот под ситцем, что скрывает ее лицо, Гильгамеш не может заметить ее лица, ему позволено созерцать только изумруды ее глаз. — Это вино прекрасно, как и та…- Гильгамеш переходит на легкий флирт, и его рука замирает на тонком женском запястье. Пробегаясь пальцами по золотым браслетам девушки, Гильгамеш с вызовом смотрит ей глаза в глаза. — Что преподнесла мне сей подарок. Ты чудесна, Богиня Персии. — Вы правы, эта девушка подарок из Персии, от Царей долины для вас. — О! — Смеется Король, заглядываясь на серебро ее волос. — Столь чудный подарок я оценю сейчас. Гильгамеш изображает грусть. — Может, ночью я исправлю жестокую ошибку? Девушка смеется. Но глаз отего взгляда не отводит, как бы принимая вызов Царя. Да, она сама жаждет этого. Она сама хочет получить удовольствие, что должно принадлежать только Богам. Только потому, когда Гильгамеш поднимается с трона и повелительным жестом объявляет о начале празднования, музыка арф становится громкой, сопровождаясь с ревом горна. Тогда девушки, что несли кубки, выходя вперед и расходясь по залу, начинают медленный и плавный танец Восхождения Короля. Народ рад, народ смеется и пьет хмель. Босяки, низшие, военные, правители и знать, жрецы, все они в этот день находятся в центре площади Королевского дворца. Они наслаждаются золотым сиянием своего Владыки. А та, что персиянка танцует близ царя, возле трона. Она дарована только его взору, и она счастлива от того, что ей выпала такая честь. Вино ударяет в голову людям, только вот царь совершенно не пьянеет от него, он наслаждается дерзким вкусом сего напитка. Наклонив голову, Царь обходитобходитстороной танцовщицу. Гильгамеш пристальным взором рассматривает ее обнаженную талию, ее голубой топ из-под которого просачивается округлая грудь, а ниже талии идет длинная цветная юбка обшитая золотой и янтарной нитью, Лишь изредка при танце из-под юбки покажется бедро или лодыжка девушки, дабы играя со взором. И каскад пепельных волос, струится по правую сторону плеч, а в ушах сцеплены жемчужные серьги. На лебединой шее блестит бриллиантовое и топазовое ожерелья, и глаза танцовщицы, накрашенные хной, и флиртуют с взором Царя. Шествуя по залу, под ритм танца, Гильгамеш отрывает свой взор от страстной танцовщицы и следует к Энкиду. Он шепчет другу о том, что хочет покинуть зал на время и, исчезая в стороне зеркальных плит, скрывается среди алых штор с расписной иероглифами и картинами песчаной стеной. С минуты танцовщица последует за ним. Из зала доносится музыка арф; на столе, над потолком и в центре опочивальни горят лампады; запах лаванды кружит голову, а Царь, сжимая девушку в объятиях, позволяет себе заглянуть в ее прекрасное лицо и насладиться ее пухлыми губами и острым персидским носиком. Кожа девушки пахнет цитрусовыми, волосы ее мягки на ощупь, а ее тело упруго и молодо. Танцовщица сама вверяет себя в объятия Владыки, и она получает наслаждение. „Я смею любить только того, кого пожелает мое сердце. Я откажу самой Богине Иштар, не желая видеть ее порочную красоту пред собой. Но я приму в свою объятия сию прекрасную деву, ибо она пленила меня и она так молода и великолепна, ее тело подходит моему телу. Наша молодость входит в созвучие и только от этого мы оба чувствуем жаждущую дрожь и прилив желания. Будь это Иштар, я бы не смог вот так дарить ласку, и бережно целовать прикрытые губы. Я беру только то, что желаю видеть в своей сокровищнице. Я беру только самое прекрасное и дивное“. Сплетение тел, идеальная картина античности. Свет лампад играет на обнаженных телах, вызывая дрожь. Шелк волос платины, подходит яркому золоту, а их губы пленяют друг друга, будто сами боги создавали этих двоих друг для друга. Но часами спустя Гильгамеш покинет персиянку и двинется в зал, дабы составить компанию за игрой, своему лучшему другу. Царь вновь насладится глубиной хмельных напитков самих римских Садов. Персиянка же продолжит свой танец вместе с остальными девушками, что в зале. Только изредка она будет бросать взгляд в сторону царя, вспоминая моменты своего полета, но тут же смутившись, она покорно опустит взгляд, отдавая на сей раз своего Владыку другой. Персиянка знает, что испытала сегодня Божественное наслаждение, она благодарна царю за это. Она ничего не будет требовать, она и так получила самую огромную плату. Она заслужила внимание Шумерского Царя, сына Богов. Открывая глаза, просыпаясь в мире реальности, ГильгамешГильгамештоскливо вздыхает, будто сожалея о пришедших годах. — Да, то было совершенное время, золотой век. Золотая эпоха. Смеется Царь, приподнимаясь с дивана и направляясь к окну, выглядывая на улицу, он тут же от отвращения хмурится, продолжая презирать эту серость, скуку и гниль. — А эта эпоха достойна, гнить, она сгинет в своих грехах. Презрительно приговаривает он. … Гильгамеш незримо следит за всем, что происходит в этой эпохе. Он и не подает виду, но принципы, алчность, зависть, гордыня, высокомерие, непростительная похоть вот, что созерцали его глаза. Люди забыли, что такое трепетно верить и любить. Люди отреклись от преклонения и покаяние, к которому стремился славный Урук. Терпение исчерпало весь запас. Мало того, Гильгамеш дрожит, и, прикрывая лицо ладонью, начинает смеяться. „Да, жадные твари, люди развратили всю его сокровищницу.Обокрали Владыку и даже имени его не знают. Имени того кто выше их, имени того кто стал прародителем всей их чертовой веры.“ Злость, презрение и отвращения вот те, чувства, что переполняют Короля героев. Сегодня он покидает обитель Токиоми и движется вдоль улиц. Люди в спешке шагающие по улицам небрежно толкают его и, бросив „прости“, продолжают свои вечный бег. „Но куда они торопятся? В чем смысл их постоянного движения? Они ничего не знают. Ничего не понимают.“ Звездное небо окончательно ими потерянно. Гильгамеш может сравнить то, как его древние Жрец внимательно следили за небосклоном. Раньше ночные небеса были четкими и ясными, сквозь небольшое стеклышко можно было увидеть мириады звезд, заметить то, как Венера плавно скользит утренней звездой по небосклону и даже заметить кровавую планету — Марс. Его Жрецы знали все, в строительстве использовалось толькотольковысшая материя и сила левитации. И его сокровищница была сделана так, чтобы никто другой не мог заглянуть в ее недра. Но… Эти крысы смогли подобраться ко всему. Его Златой Духовный кубок превратили в черный смрад человеческих пороков, который они прозвали Граалем. Его оружие сейчас у героев, преследующих только корыстные цели. Никто не знает, откуда взялось это оружие, никто не отдал честь его Создателю. Вера, это тоже было делом рук подвигов Гильгамеша и его Жрецов. Разве не Гильгамеш первый рассказал народу о Великом Потопе и о единственном выжившем в нем Ут-Напишти. Разве не сам Гильгамеш потерял бессмертие, но вместе с тем обрел любовь своего народа? Но эти люди, те, кто сейчас улыбается ему в лицо и тыкает рукой на свою полу дырявую курку, требуя извинений, не знают пред кем они смеют строить из себя повелителя. Нервозность, раздражение. Гильгамеш рычит. -Ты, чертова собака, иди лай в другом месте.Отродье немного не понимает его, и лицо этого шедевра просто искажается так, будто владыка тут вовсе не Гильгамеш. — Повтори! Если ты так смел, то ты труп. Гильгамеш не понимает этой речи. Она отличается от настоявшего ораторства философов и его Жрецов. Эта речь не опознается как полноценный язык. Больше похоже на лепет самой настоящей обезьяны. — Я сказал убирайся от меня, псина! — Надменно произносит Царь. Но псина не понимает намека, псина желает укусить его, своего кормильца. — Ща, зубы выбью. Псина направляется на него, но от одного удара, нет щелчка пальца, она падает замертво под ноги великого владыки. Гильгамеш топчет спину трупа и усмехается. — Я не желаю пачкать пальцы об животное. Если бы Энкиду знал об этом мире, то его друг наверняка бы разочаровался в жизни. На самом деле Гильгамеш смеется над миром, что он и ЭнкиЭнкиду создавали в прошлом. Это стоило того, чтобы получить разочарование. Суждения, мораль, правила, условия, различия, конец того постоянства которое было раньше. Все это заставляет его душу впасть в глубокий диссонанс. Да, он мог бы просто поубивать тех, кто приходится ему не по душе. Да, мало того одним щелчком пальцев он мог бы разрушить весь мир и привести его к Концу. Стоит лишь выпустить фантом, свое великое оружие… Мало того Царь Урука имел полное право вернуть все свои драгоценности обратно в сокровищницу Шумерии. Стоило только загадать, как осуществить будет весьма не сложно. Его воля, его принципы — все это творит правила Сотворения Мира… Но… Желает ли он вот так просто все взять и уничтожить? Будет ли это истинным верным решением настоящего Царя? Стереть весь этот мир, разрушить эпоху до основания, будет ли это благочестиво по отношению к его персоне? Желает ли сам Гильгамеш такого исхода? Скучно… Невыносимо… Ужасно душный воздух… Вспоминая город и эти жалкие подобия людей, Король не хочет марать о их фальшивые личности свои руки. Стоит согласиться с тем, что он никогда не выберет подобный вариант. Это совершенно не стоит того. Что тогда этой эпохе необходимо в качестве наказания? Размышляя над этим вопросом, Гильгамеш приходит только к одному выводу. Ненавистная ему эпоха должна сама сожрать себя и подавиться. А уж, он то Король Героев посмотрит на это со стороны. Уж он то, вскинув руки к небу, посмеется вместе с Богом над праведным судом. Гильгамеш будет наслаждаться картиной ада, что раскинется пред ним. А потом, проваливаясь в вечный, успокоительный сон он сможет спокойно вздохнуть, будто бы обретя свободу. Тогда, закрывая глаза и утопая в своем золотом блеске, истинно верный герой и хозяинвсех сокровищ и магических артефактов и реликвий, придет к выводу: — Прости меня, Энкиду. Прости за то, что я сам разрушил то, что ты так отчаянно старался сохранить и спасти. «Я убил тебя и убил твое глупое стремление к процветанию „будущего поколения“. Я вновь убедился в том, что ошибался только ты.» В золотом солнечном плеске тает образ Короля Героя. Великий, яркий, Божественный Король утолил свою жажду и может спокойно покинуть это законченное и никому не нужное пост апокалиптическое место. Но… Бог снова гнет улыбку. Люди остались, есть те, кто спасся в этой каре. Уничтожая сами себя люди пусть и пробными опытами и своими грехами, но подтолкнули свою эволюции вперед, для того, чтобы выжить. Только вот пока это Гильгамешу знать не стоит. Впереди еще седьмая... и девятая Войны за Святой Грааль. Комментарий к Воля Золотого Владыки.-Какая связь между грехом и удовольствием? -Это... -Не спорю, удовольствие обычно достигается греховным путем, но его можно получать и через добродетель. Считать удовольствие грехом, на каких это основаниях!? -У меня нет ни каких либо удовольствий. Я понимаю это, но не нахожу их. ... - Видишь ли, удовольствие это, можно сказать, форма души. Вопрос не в том, существует ли оно, а в том познал ли ты его. Кирей, тебе еще предстоит увидеть форму которую примет твоя душа. Вот что значит не иметь удовольствия. Судьба: Начало (Fate/Zero) Гилгамеш и Кирей.