Холод императора

И в глубине любимых глаз кроется что?..

Правильно, страх.

Император Мин сегодня суровей, чем обычно: восседая на троне, он держит голову ровно, метает гневные, острые взгляды на каждого, кто входит к нему в зал, даже если вызвал этого человека сам. Впрочем, император всегда славится дурным характером, поэтому такое его состояние не удивляет ни дворцовых слуг, ни советников, ни приближённых. — Скажи что-нибудь, Хосок-а. — Ваши пальцы всё так же холодны, господин, — шепчет тот, касаясь губами гладкой бледной кожи императора, слегка задевая её зубами: за такие вольности любого другого столь же дерзкого человека давно уже приговорили бы к лишению жизни и отправили к праотцам, но не его – не Чон Хосока –, и он об этом знает, поэтому позволяет себе подобную выходку. Хосок восседает возле трона императора на горе шёлковых подушек, как если бы был его псом, большим и послушным. Взгляд императора на секунду смягчается, когда он смотрит на Хосока, и в следующее мгновение в его глазах загорается непонятный блеск, который заурядно не предвещает ничего хорошего. — Ты достаточно ел сегодня? — спрашивает, зарываясь длинными пальцами, каждый из которых украшен драгоценными перстнями и кольцами, юноше в волосы, по-отечески лаская его длинные белые локоны. — Мой господин знает, что лучше любого яства для меня – уста Его Величества, — Хосок всегда отвечает почтительно, скрашивая свои ответы лучезарной улыбкой, отражающейся в глубине его янтарных глаз. Император Мин любил эту улыбку. Удовлетворённый ответом, он, наклонившись, оставил на макушке прекрасного юноши короткий поцелуй вместе с последовавшим вопросом: — Пришлись ли тебе по душе те украшения из захваченного княжества, что ночью я велел прислать? — Его Величеству нет нужды присылать мне столь прекрасные богатства, ведь один только взгляд моего господина сияет в неисчислимое количество раз ярче любого из этих драгоценных камней, — осмелевший Чон прикусывает мягкую кожу ладони мужчины, опаляя её горячим дыханием и томно прищуривая глаза, намекая на то, что жаждет продолжения. Но, вопреки его ожиданиям, сегодня император Мин не спешит утешиться услугами своего верного любовника, он резко отстраняется и отсылает прочь из зала всех слуг, советников и всех тех, кто, по обыкновению, множество раз становился свидетелем и более откровенных сцен между правителем и его слугой. Мужчина быстрым шагом отходит к окну, стоит там несколько мучительно долгих секунд, будто обдумывая что-то очень важное, пока оставленный им юноша в беспокойном ожидании восседает на подушках, глядя ему в спину. Спустя какое-то неопределённое время, император Мин таким же спешным шагом возвращается обратно к Хосоку, коленями становясь на его подушки, руками силой обхватывая его запястья и заглядывая прямо в сами глаза, словно силясь найти что-то такое в душе юноши, что способно было бы унять муки неистовствующего сердца, найти исцеление для всех горестей погибающего от самого отвратительного и в то же время возвышенного чувства – любви. Лицо императора выражает сложные эмоции, которые Хосок никогда не видел на нём прежде: прекрасные лисьи глаза, накрашенные иссиня-чёрной сажей, один из которых рассечён уродливым шрамом, полученным в худшем из множества смертельных поединков, были наполнены таким безграничным отчаянием, коего, казалось, подобный человек никогда не способен будет изведать. Понимая, что любой вздох или движение может сейчас навлечь на него великую беду, Хосок лежал, не издавая ни шороха и, возможно, даже не дыша. Мужчина повалил юношу на подушки и, не выпуская его рук из своих больших ладоней, наклонился ниже, осторожно опустил голову на грудь Хосока, прислуживаясь к его сердцебиению. Он лежал так до тех пор, пока у его любовника не онемели руки и ноги, а затем, словно ошпаренный, отпрянул от него, как от проказы, что-то неразборчиво бормоча себе под нос как мантру и, прожигая Хосока испуганными глазами, пятясь, бросился наутёк.

🥀

Маленький мальчик устало плёлся вслед за людьми в цепях. Истёртые подошвы его ног оставляли за собой кровавые следы, но он молчал, не смея произнести ни слова. В разряженном воздухе висел тяжёлый запах металла и пыли. Гнетущую тишину нарушал лишь противный звон цепей, прикованных к ногам идущих, лязг хлыста и тяжёлое дыхание тех, кто выдохся от долгого перехода. Мальчик не был скован цепями, в отличие от взрослых, потому что в какой-то момент надзиратели решили, что он всё равно не сбежит, но поставлен был между рядами идущих: он знает, что если не будет идти в том же темпе, что и взрослые, то его затопчут, как и других детей. Очередной звук хлыста раздался где-то рядом, но ребёнок не вздрогнул от неожиданности – он привык. Однако следом за хлыстом вдруг послышался звук горна – это заставило толпу вмиг остановиться. Из-за спин взрослых мало что представлялось возможным увидеть, но всё же мальчик смог разобрать крепкую спину одного из наиболее строгих надзирателей верхом на вороном коне и его кат, украшенный ярко-алыми бусинами и павлиньим пером. Его грубый голос среди дня раздался, словно гром: — Мы скоро доберёмся до столицы! — мальчик услышал, как надзиратель показательно взмахнул хлыстом, свистом прорезав воздух. — Отныне вы все – рабы Его Величества Императора Мина! Его Величество присоединил ваши территории к собственному государству, так что теперь вы являетесь его собственностью! Есть ли среди вас те, кто посмеет не согласиться с подобным исходом? Лёгкий гул, будто шелест листвы на весеннем ветру, пронёсся по толпе рабов. Никто не посмел возразить. И всё же в момент, когда волнение едва утихло, один из взрослых, тот, что был наименее истощённым из всех, бренча кандалами сделал шаг вперёд и, набрав побольше воздуха в лёгкие, изо всех сил закричал: — Долой кровавого императора Мина Агуста! Долой кровавого императора Мина Агуста! Долой кровавого императора Мина Агуста! Один за другим, рабы подхватили призыв смельчака. Они решили взбунтоваться: пусть в цепях, пусть утомлённые палящим солнцем и измученные жаждой, они всё ещё не утратили дух единства! Люди выкрикивали свой протест, бросаясь на стражников, охранявших толпу, голыми руками пытались одолеть противника… Испуганного мальчика расталкивали из стороны в сторону, он не успевал уклоняться от ослабевших тел соотечественников, отлетавших после ударов кнутами, как снова в него прилетала чья-то спина, кто-то спотыкался о него и падал, за собой утягивая к земле целую колонну… Внезапно кто-то промахнулся и ударил мальчика по голове… Последующие события мальчик помнил смутно: только лишь, что восстание подавили всего за несколько минут и что зачинщика казнили прямо на месте. Весь остаток пути мальчика в полубессознательном состоянии дотащили на плечах два мужчины, которые шли рядом с ним с самого начала пути.

🥀

— Сегодня ночью я не разделю с тобой ложе. Хосок напрасно силился справиться с собственным сердцебиением, когда дело касалось близости с Императором. Он чувствовал, будто ходит по лезвию ножа каждый раз, когда большие и огрубевшие от неустанных тренировок с мечом руки скользили по его разгорячённому телу, задевая все те точки, из-за которых он начинал дрожать, словно осиновый лист на ветру. В такие минуты его накатывало волнами жара, желание отзывалось на властные прикосновения где-то внизу живота полумёртвыми бабочками. Его тело всегда жаждало большего, в то время как отвращение к самому себе росло с каждым днём всё больше и больше. Каждый раз, когда Хосок на глазах у множества людей опускался между коленями Его Величества, лицом утыкаясь тому в живот, он чувствовал, как падает ещё ниже, чем в прошлый. Уголки его губ дрожали, но он всегда упрямо натягивал улыбку силой и скрывал яд, сочившийся из его пронзённого отравленными стрелами сердца, за вожделением и обожанием своего властелина. — Может ли этот жалкий слуга узнать у господина причину отказа в радости разделить сегодняшнюю ночь с Его Величеством? — ластится, как обычно, решая не выдавать нарастающий в нём животный страх: он видит, что в последние несколько дней после той странной выходки мужчина особенно холоден с ним, держится обособленно ото всех, даже тех, кто прежде вызывал у него доверие. В ответ юноша зарабатывает лишь холодную усмешку лисьих глаз и одно лишь слово: — Позже. Оставив, как и в прошлый раз, Хосока в непонимании в пустом помещении, император Мин быстро выходит из зала, спешно размахивая длинными рукавами своего ханбока.

🥀

Мальчик стоял в длинной шеренге из людей, переступая с ноги на ногу: его ступни, пусть уже перестали кровоточить и отчасти зажили после длительного перехода, но всё же были тщательно перебинтованы. Из-за отсутствия обуви мраморный пол казался ещё более холодным, чем на самом деле. Ребёнок, ожидая своей очереди на проверку, не до конца понимая, что такое «наложник», вспоминал, о чём переговаривались старшие соотечественники не так давно: они говорили, мол, император приказал своим приспешникам отобрать из всех рабов самых красивых представителей и доставить их во дворец… Не было ничего удивительного в том, что и мальчик оказался в их числе: его покойная матушка всегда говорила, что необычный белый цвет волос и выразительный взгляд из-под пушистых ресниц в будущем смогут очаровать многих девиц, также матушка говорила, что её мальчик в своё время станет настоящим красавцем. — Следующий. Мальчик сделал несколько шагов, остановившись в центре просторного зала. Выйдя вперёд, он смог, наконец, оглядеть помещение и заприметить наверху, на украшенной золотыми драконами галёрке человека, при одном взгляде на которого можно было понять, что он обладает несоизмеримой властью и сокрушительной мощью: он смотрел на происходящие с читаемой на лице скукой. Никогда мальчик не видел столь красивого и настолько устрашающего человека. На долю секунды их взгляды пересеклись и что-то потянуло в груди мальчика тупой болью: в этот самый миг на краю его сознания появилась нелепая мысль о том, что этот человек сыграет важную роль в его жизни. — Имя? — коротко спросил сидевший в центре зала пожилой советник, как и в десятки раз до этого у предыдущих юношей и девушек. — Чон Хосок, — незамедлительно последовал ответ мальчика: прежде он заметил, что советник начинал раздражаться, если ему не отвечали сразу. — Возраст? — Одиннадцать лет. — Хм… — промычал старик, оглядывая ребёнка с ног до головы. — Выглядишь младше своего возраста. — Даже у созревшей сакуры всегда мало колец, однако это не умаляет её жизнестойкости, — вдруг рассудил Хосок, сам поражаясь своей дерзости. — Ты умён, однако тебя следует обуздать, — смерив мальчика строгим взглядом, советник повернулся к красивому господину, ожидая его реакции: тот, в свою очередь, немного оживился, с интересом рассматривая ребёнка со всех сторон. Молодой человек слегка кивнул советнику в ответ на немой вопрос, и в следующий миг его лицо снова приняло скучающее выражение. Старик поклонился молодому господину и, повернувшись к Хосоку, объяснил: — Поклонись, Чон Хосок. С этого дня ты станешь верным подданным и наложником Его Величества Императора Мина. Мы обучим тебя наукам, и через несколько лет, ты удостоишься чести войти в Его гарем. Хосок не до конца понимал, что означало выражение «войти в гарем», но он поклонился красивому господину и легко улыбнулся: теперь он знал, что ему следует делать дальше.

🥀

Резкое прикосновение заставляет спящего Хосока распахнуть глаза. Когда глаза его находят в темноте знакомый силуэт человека, крепко держащего его за руку, немой ужас на секунду захватывает его разум: привыкнув быть начеку в любое время суток, он никому не позволял приближаться к себе исподтишка ближе, чем на расстояние пятнадцати шагов. — Ваше Величество?.. — спрашивает ровным голосом, проглатывая ком нарастающей паники в горле, давясь им, словно бы он был застрявшей абрикосовой косточкой, а не накопленной годами рабства обидой и страхом. — Идём, — мягко говорит император, наперекор своим словам сжимая руку юноши в своей ещё сильней, и выводит юношу и его покоев, по ветвистым коридорам, ведущим в самые разные комнаты дворца, выводит на улицу, прочь из замка, давно ставшего для Хосока цепями, сковывающими его за шею, руки и ноги, словно дикого исступлённого пса. С каждым новым шагом он чувствует, как глаза его, привыкшие к темноте замка, слезятся от яркости рассвета за пределами этой клетки. Ещё несколько дней назад, бродя по пышному саду дворца, Хосок считал, что солнечные лучи никогда больше не согреют его зачерствевшее сердце, но сейчас… Сейчас он жмурится от игривых языков небесного светила, ласкающих его лицо и глаза, и пытается усмирить дрожь собственного тела. Спустя непродолжительное, но достаточное, чтобы дворец скрылся из виду, время спешной ходьбы в полном молчании, император, наконец, остановился. Он не выпустил руку Хосока из свой, но ослабил хватку так, чтобы была возможность ласково оглаживать внутреннюю сторону ладони юноши большим пальцем. Хосок был растерян: лицо его господина было хмурым, а поглаживания нежными. И, вот, уже в следующий миг тепло рук императора исчезает с тыльной стороны ладоней юноши, а сам он отходит на несколько шагов и, избегая взгляда Хосока, тихо говорит: — Уходи. — ..Что? — Хосок не может поверить. Ему послышалось? Послышалось, верно? — Я сказал тебе убираться!.. — рявкает мужчина, злостно клацнув зубами, оборачиваясь всем телом к Хосоку: его взгляд полон скопившегося гнева и… тоски… Тоски по кому-то, кто ещё не ушёл, но в скором времени покинет его, с корнями выдрав из его сердца глубокие ростки счастья. Юноша падает на колени, не в силах совладать с самим собой, и, возведя руки к небу, умоляет: — Мой господин, я… я… — Чёртов засланец, — голос мужчины холоден, как лёд: отчего-то Хосок подумал, что его раненое сердце сейчас тоже не теплее снега, — продавал мои секреты вероломным южным отступникам, намеревался убить меня… — он делает паузу, ибо каждое слово даётся ему с трудом, и закрывает глаза: дрожащие от еле сдерживаемого гнева верхние ресницы пышным веером накрывают нижние. — Ну, так что ж!.. Да будет так! Император вдруг пытается рассмеяться, закидывая голову назад, но из его горла не издаётся и звука: так он и стоит несколько секунд с открытым ртом и устремлёнными к небу глазами, затем одним движением руки вытаскивает из-за пазухи небольшой кинжал и кидает его к ногам Хосока, сам становясь перед ним на колени. — Ты не захотел уйти, значит, — императора бьёт дрожь, его глаза наливаются кровью, — сегодня кому-то из нас придётся умереть. Убей меня сам или я лично сорву с тебя кожу! Хосок молчит. Хосок глотает боль, волнами разливающуюся по его горлу, и душит подступающие рыдания. С ним происходит что-то странное. Он должен торжествовать сейчас, ведь человек, который столько раз унижал его достоинство и которого он так боялся, сейчас сам преподносит ему свою жизнь в качестве извинения. Но что-то, что-то сильное и жгущее, расплавляющее все его внутренности в пепел прямо в эти секунды, не даёт ему пошевелиться, не даёт взять этот проклятый кинжал и пронзить сердце ненавистного демона! Что это, что это такое, что сейчас мешает ему осуществить эту мечту?! — Хосок-а. Император больше не дрожит и не гневается, напротив, – он несвойственно ему, мягко улыбается, прищуривая глаза и обнажая ряд ровных белых зубов с клычками, и вкладывает кинжал в руки любовника. — Возможно, в глубине души я с самого начала знал, что ты станешь моей погибелью... Эти слова отрезвляют Хосока: он вскакивает на ноги, до крови закусив губу, что-то горячее застилает ему глаза, размывая взор, но всё равно он дрожащей рукой замахивается для удара, и…

***

Император вертел в руках небольшой нефритовый браслет, присланный ему из далёкой южной провинции, которую он завоевал много лет назад. Одна мысль никак не давала ему покоя, однако, даже понимания напрасность попыток отвлечь себя от этой бессмыслицы, мужчина всё равно размышлял о том, как избежать проблему, которую могло за собой повлечь его предубеждение в этом вопросе. Он тихо вздыхал и смотрел на пустые атласные подушки подле себя, на которых обычно сидел его прекрасный в своём изяществе любовник. — Отчего-то я был уверен… — непроизвольно заговорил император вслух, и сам испугался своего голоса. — Я был уверен, что этому есть другое объяснение. Всего пару дней назад, он был совершенно уверен, что в его жизни есть тот, на чьё плечо он всегда может опереться в трудные времена. Он понимал, что по началу был груб и необходителен с этим человеком и причинил ему много боли, но… Мужчина верил, что со временем их отношения, подобно весам, нашли свою точку покоя, пришли к гармонии, которая устраивала бы их обоих… Но он ошибался. Жестоким, тираничным, несправедливым, ужасным чудовищем видел его тот человек – теперь император был уверен в этом наверняка. Теперь он понял, что именно на протяжении стольких лет не мог разглядеть на дне любимых глаз. Он дотронулся до уродливого шрама, рассекающего половину его лица. Насколько мерзким это было для Хосока?.. Столько лет прислуживать ненавистному демону… Ублажать его, вожделеть его, говорить с ним… А ведь мужчина и вправду считал, что научился быть щедрым с тем, кто смог вынести столько испытаний на своём пути, думал, что, если бы тот захотел, смог бы встать перед ним на колени, дабы вымолить у него прощение. Он понял, что руки его дрожат и спрятал их в рукава ханбока. Из давно захваченной провинции ему прислали один из двух браслетов, которые император Мин подарил Чон Хосоку, имперскому наложнику, в первые годы обучения того во дворце. Наложник, как оказалось, в свою очередь, отправил один экземпляр зачинщику недавно вспыхнувших восстаний в качестве символа своей преданности. Тщетно пытался император отринуть голос разума, гласивший ему, что догадки эти истинны, и тем не менее, после мучительных метаний он сам смог убедиться в этом: он стал свидетелем того, как Хосок отправлял письмо, получателем которого должен был стать кто-то из той самой южной провинции. Мужчина откинулся на спинку трона, запрокинув голову вверх. Ему стоило ещё раз подумать, прежде чем принять решение. Он чувствовал, что где-то в районе сердца, в его груди медленно разливался холод.

🥀

Хосок сидит на земле, нагретой от летнего жара, но ему кажется, будто ещё никогда в жизни он не испытывал такого холода. Этот холод пробирает его до костей, оголяет его напряжённые нервы, заставляет сжаться всё его нутро в единый, неразрывный узел. Хосок слышит, как рыщут в поисках императора стражники. Хосок чувствует, как холод разливается по его венам, прямиком к сердцу, вымораживая последние остатки его тепла. Он переводит взгляд на императора и вздрагивает. Ему становится ещё холоднее. Хосок знает, что потребуется совсем немного времени для того, чтобы и он сам неизбежно обратился в лёд…