В одном глазу – Бог, а в другом – черт

Точенная ладонь, едва успевшая замерзнуть на легком морозе, аккуратно откидывает кудрявые локоны, открывая ночному небу вид на дурманящего цвета серые глаза. Александр вздыхает, закуривает элегантную тонкую, французскую сигарету и отпивая горьковатое вино, облизывает губы, слегка пересохшие от холода. Телефон в его руках одиноко светился пустыми входящими звонками, пока сам владелец молча потирал глаза, слезившиеся от дыма. На балконе, вид которого открывал слегка понурому юноше незабываемую Эйфелеву башню, Романов вздрагивает от ветра и от одиночества, резко настигшего его фигуры. — Пьер?.. — его голос утопает в шуме ночного города. Александр оглядывается через плечо назад, в просторный зал, где тихо играла музыка и звучал дурманящий аромат духов. — У нас осталось вино? Тонкие пальцы подхватывают начищенный, но уже пустой, бокал за ножку и переносят его на кухню, поёжившись от резкого перепада температур. Во Франции, частности в Париже, Романов чувствовал себя как дома. Хотя Петербург, чай, не Европа, но что-то неумолимо родное ощущалось в тесных улочках с баснословным количеством лепнины. Тихий, приглушенный свет, ласкающий белую кожу, растворяет все недопонимание, возникшее в воздухе. Александр оставляет бокал на барной стойке, выискивая оппонента взглядом. Пьер настигает его неожиданно уже с новой бутылкой вина и мягкой улыбкой на устах. Романов сбежал в Париж первым рейсом, буквально сразу же после ссоры с Московским. Он одиноко трет щеку острым плечом и вздрагивает, увидев на телефоне уведомления. Неужели решил извиниться за свои слова? — Пьер, — Романов слышит шаги, — мне, кажется, следовало бы давно отпустить его. Точенные ноги, облаченные лишь в шерстяные носки, оголяют острые колени, как только юноша садится на диван, покручивая в руках новую порцию дорожащего французского вина. — Это все сведет меня в могилу, я не заслуживаю подобного отношения, понимаешь?.. Де Сенье вздрагивает от столь откровенных признаний и криво улыбается. — Откуда такие мысли, Mon chérie? Не смотря на то, что рука Саши была у телефона, Романов кладет голову на плечо своему старому другу, рассматривая незамысловатые картины на стенах. — Я надеюсь, что если мы с ним расстанемся, я сразу найду себе партнера. Знаешь, это лучший способ игнорировать боль от переизбытка чувств… Господи, хочу напиться, Пьер. Пузырьки шампанского приятно побрызгивают, издавая весьма забавный и подходящий для этого вечера расслабляющий звук. Бульк-бульк. Сенье делает пару глотков. — Оу, Alex, — Пьер издает забавный смешок, прикладывая указательный палец к влажным от игристого губам. — Mon Chéri, пройди ко мне. Я знаю, что нужно garçons (мальчикам) в тяжесть момента. Саша сначала опустошенно подглядывает на своего собеседника, а потом, пожав плечами, чуть опускает плед, оголяя плечи и немного спину. Пьер звонко смеётся, без всякой сложности неспешно проводит ладонями по нежной коже в области шеи и слегка надавливает подушечками пальцев на необходимые зоны, прогоняя напряжение. — Меня удивить твое признание ранним утром. Я не ждать гостей... — Сенье делает задумчивое лицо, что выглядит в глазах юного слегка хмельного Питера весьма забавно и смешно. Пьер смеется в унисон юному голосу и продолжает массаж, переходя на напряженные плечи. — Я был не менее удивлён. Я думал, что удушу его, если не улечу куда-нибудь, где не будет пестрить в заголовках новостной ленты.. ну ты понял. Вот так, хорошо, — Романов блаженно выдыхает от приятного массажа. Пьер внимательно слушает и разделяет страдания Александра, продолжая с силой надавливать на неподдающиеся точки, выдыхая каждый раз, когда они все-таки поддаются его силе и расслабляются. — Ха-ха, хороший шутка, Mon Amour, — Пьер саркастично смеется, по французски мурлыкая. — Твой Moskva — esprit du mal (Злой дух). Приносить только неприятности и творить зло. Мужчина на некоторое время замолкает, задумавшись. И когда в его умной, мудрой голове возникает очередная не менее умная и мудрая мысль, снова смеется, наклоняясь и опаляя горячим дыханием аккуратное ушко Алекса. Саша вздрагивает и переводит взгляд из-под длинных ресниц на своего друга. — Ты говорить, этот homme à femmes (бабник) простить тебе все, даже измену. Хм-м, — на его лице расползается довольная ухмылка и дерзкий взгляд, когда он встречается с глазами цвета тучного неба. Саша ощущает его горячее дыхание на своих губах, взглядом огибая идеальное, не тронутое годами лицо Парижа. — Не говори так о нем, умоляю тебя. — Романов качает пальцем, пригубив свои слова игристым вином. — А ты подумать о том, что будет с тем, кто переспать с тобой? Moskva простить измену тебе, но не тому, кто будет, ох, Mon Dieu! — Пьер театрально вздыхает. — Чувствовать... странно от одной только мысли. Alex, почему такая красота достаться такому bête (зверю). Пропадаешь, честно сказать. Романов тяжело вздыхает, склоняет свинцовую от алкоголя голову вбок и меланхолично поджимает губы, уставившись взглядом сквозь бока, когда его друг садится рядом. — Ты ведь не хочешь испортить дружбу между нами, ma chèrie? Он иногда, лишь иногда и вправду очень вспыльчив. И то, не со мной. А разве мне интересно кого он будет ругать?.. Нет, главное, что со мной в отношениях, он вполне покладист и нежен. — Покладист? Не смеши меня, Alex. От твоей покладистости ничего не остаться, раз ты лететь ко мне посреди ночи! Сам подумай. От мужчины должно пахнуть будущем. От Moskva уже давно воняет разрушением и .. заб… забвенивать. — Забвением? Нет, он ещё свеж и хорош во всем. — Тогда если он забыть, кто главный, то найти другого. Moskva готов простить тебе измена, так пусть прощает, — Пьер говорит так же легко, как пожимает плечами. От слов, которое говорит Сенье, Романов замирает, пребывая в некотором замешательстве. Юноша оборачивается к собеседнику и удивлено хлопает длинными ресницами, приоткрыв губы. — Он не заслужил измены, Пьер. — серьезным тоном говорит Саша. — Этой грязи никто из нас не заслужил. Не говори такие вещи в моем присутствии, я даже подумать не мог изменить ему. Хоть я и изрядно пьян, но я понимаю, что ты мне говоришь. Мы еще с ним вместе, да и по французским документам — супруги. Француз цокает, закатывая глаза и снова отпивает алкоголь из фужера. — Mon cherie, я плохой учитель. Ты ещё юн и не понимать, что твоя верность нужна только тебе. Ты когда-нибудь думать, что он мог изменять тебе? Не нужно на меня смотреть как на враг народа, я хотеть добра тебе, — когда Саша вопросительно изгибает бровь, Пьер продолжает. — Конечно, я буду рад, если Moskva освободить твоё сердце, чтобы наконец стать на его место. Перехватив тонкую недокуренную сигару, Сенье пару раз затягивается, а когда грациозно выпускает буржуазный дым, прищуривается, задумавшись. — Прежде чем делать вывод, я хотеть знать корень проблема. Ma douce (Мой сладкий), может быть проблема крыться ближе, чем представлять. Что у вас в sexe? Ты быть сверху? Француз задавал один вопрос за другим без стыда и совести. Ровно так же, как и смотрел в удивленные ланиты своего дражайшего друга. Александр внимательно следит за ним и тут же прекращает улыбаться, услышав последний вопрос. А вправду, может все пошло наперекосяк после их последнего секса? Саша сразу понял что что-то не так. Слишком уж Московский был серьезный, даже на удивление молчал, не разбрасываясь пошлыми словечками и фразочками. — Пьер… — от вопроса Саша краснеет, — Я внизу… Всю нашу совместную жизнь с Мишей, я предпочитал пассивную роль в постели. — Mon Dieu! — француз удивлено прикрывает рот, махая , чтобы Александр продолжал. Юноша отрицательно качает головой. Не смотря на то, что Романов знал абсолютно все, касаемо детства Миши, Александр никогда бы не стал требовать активной позиции, при всем при этом имея четкое понятие и ощущение, что быть снизу, находясь в отношениях с Михаилом, лучшее что могло происходить. — Да и зачем? Меня устраивает мой супруг в качестве актива. Да и… он имеет больше опыта, чем я, знает все, что я люблю. Не вижу смысла, Пьер… А ты к чему это спросил? Удивлению Пьера не было придела, но это он скрывал за маской грациозности и понимания. А понимал Пьер, как никто другой. Нахмурив темные брови, мужчина снова задумался, отведя взгляд в сторону. — Alex, я всегда тебе говорить и учить. И ты мне серьезно говорить, что у тебя меньше опыта, чем у Moskva? — смеется француз, прикрывая ладонь рот. — Ты как.. — Пьер снова задумывается, приложив указательный палец к губам. — La créature la plus innocente, mon chéri. (Как самое невинное создание). Но я знать своего Alex и точно не допускать, что у тебя и мысли не было приструнить, — это слово дается ему тяжелее всего, но с горем пополам француз четко произносит его, сжав ладонь в кулак. — У меня свои рычаги давления, Пьер. Мой мужчина не такой, как ты думаешь. Никто не знает его. — Ma angel, никто и не хотеть знать Moskva, тем более сейчас. Особенно, его таракан в голове. Oh, Mon Deiu, а может и хотеть. Этот, как его, — Пьер щёлкает пальцами, пытаясь вспомнить. — Вашингтон. — Не нужно звать его при мне, — Романов хмурится от одного только упоминания американца. — Ты же знаешь, как я это не люблю. Романов скрещивает руки на груди, поправляя на своих плечах плед. Хмурится сильнее и отворачивается, напоминая Сенье ребёнка. Пьер мягко улыбается на обидчивое настроение его друга и подсаживается ближе, закидывая руку на тонкие плечи. Саша оборачивается, непонимающе рассматривая француза. А когда ощущает на своей щеке его пальцы, вопросительно изгибает бровь, почти не моргая. — Ты же знать, сначала так.. Пьер оголяет плечо Романова и неспешно проводит пальцами по выразительным ключицам. Саша чуть вздрагивает и неприятно щурится от холода. От осторожных касаний по телу пробегают мурашки. Но несмотря на почти запретную близость, они все ещё продолжают смотреть друг другу в глаза. — Пьер, — шепчет Саша, чувствуя, как горят его щеки от выпитого алкоголя. — А потом можно и так.. Сенье поддаётся вперёд и проводит кончиком носа по лебединой шее, огибая одну из венок, и обжигает горячим дыханием чувствительную кожу. Романов кладёт свою ладонь на рельефное плечо своего друга ладонь и слегка надавливает, сжимая тонкими пальцами. — И тут же! Boom! — француз валит Сашу под себя, мастерски приковывая его руки к мягкому дивану. Саша, сказать, весьма вписывался в простой незамысловатый дизайн. Сам из себя представлял перышко, легкое и вольное, лежащее на белоснежном мехе кожаного дивана. Пару раз моргнув и приоткрыв рот, Романов приходит в себя и хмурится. — И у него не быть выбора! Главное следить за тем, чтобы не потечь, — заставая юношу врасплох, Пьер подмигивает и мягко смеётся, все ещё не отпуская запястья Романова. — Pierre! — смущенный Питер не замечает, как переходит на французский, заставляя этим Пьера чуть ли не визжать от удовольствия. — Не знать бы, что этот мужчина впиться в тебя клыками, я бы давно.. Пьер без стыда рассматривает обнаженное тело Саши и особое внимание заостряет на вздымающемся животе. — Даже не думай. — Я и не думать вовсе. В эту минуту никто не думал. Когда Пьер закусывает нижнюю губу, когда его волосы давно выбились из укладки, когда помялась рубашка и вид уже не такой идеальный, да и щеки горят, он вовсе не хотел думать. Как и тогда, когда положил свою ладонь на живот Александра, ощущая постепенный прилив возбуждения от одного только последующего томного вздоха. — Alex, жаль, что я не сделать этого ещё в 18 веке. Ты был почти моим. Саша сжимает пальцами мех, рассматривая его расплывчатым зрением. Приятное возбуждение от воспоминаний накрывало его с головой, а невесомые касания чужих пальцев только будоражили ощущения. — Ошибаешься, — выдыхает Романов, прикрыв глаза, когда наглые пальцы француза как бы случайно задевают бусинку соска. И когда Пьер нависает над ним, жадно вдыхая аромат парфюма Александра, Романов не поворачивается, закусывая нижнюю губу. Пьер хмурится и, ругнувшись на своём языке, неспешно лесенкой поцелуев покрывает тонкий изгиб между шеей и плечами. Саша прикрывает глаза рукой, тяжело дышит, а другой рукой ухватывает Пьера за плечо, чуть отталкивая. От каждого поцелуя по телу пробегали мурашки, бросало в холод и ком подкатывал к горлу. — В моем сердце всегда был он. И навсегда я буду отдан только ему. Хрипит, глотая собственные слёзы, Александр под звуки рвущейся атласной ткани и отскакивающих пуговиц на мраморном полу. Пьер замирает, ощущая дрожь на собственном теле и, мягко улыбнувшись, игриво сощурив глаза, останавливается. Он нежно гладит Романова по щеке, целуя вспотевший висок. — Тш-ш, Mon Amour, — Париж успокаивающе поглаживает Питер, утягивая его в свои объятья. — Я с тобой, как с ребёнком, Mon Dieu! Ха-ха! Ты точно не мой сын? Пьер сажает плачущего Александра на себя. Началась самая нелюбимая стадия Пьера после распития — сопли и слёзы. Поглаживая укутанного в плед Александра, Сенье посмотрел на свою любимую порванную рубашку и нервно усмехнулся, подумав: «В одном глазу — Бог, а в другом — Черт». — Как ты.. остаёшься таким бесчувственным? — Это долгая неинтересная история, Ma Cherie. — Пьер накручивает завитки августейших волос себе на пальцы, облокотившись на руку, согнутую в локте. — Настолько скучная, что я заснуть бы в самом начале. Видишь ли, я видеть в них только объект. Мужчина для меня ничто в этом мире. Я не хотеть видеть и слышать их. Мне всегда нужно личное пространства, — на этих словах Сенье слегка хмурится, задумавшись. А после мягко улыбается. — Другое дело мы. Alex, такие, как мы созданы для другой миссии в этом мире. — Мне не нужно личное пространство. Мне нужно его сильное плечо и чувство, что ничего не разлучит нас. Я не такой, как ты, Пьер. Мы разные, — Саша отрицательно кивает. — Я жизни представить не могу без его строгого взгляда, грубых ладоней и больных коленей. У меня сердце разрывается, когда я вижу его уставший взгляд и то, как сладко он спит с котами на выходных. Понимаешь, Пьер? Он вся моя жизнь.. и без него, я бы давно оставил Россию. — Мой Alex, ты, кажется, болеть, — Пьер заботливо прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу Питера, мягко улыбаясь. — Этот cavalier поразить тебя здесь, — француз указывает пальцем на сердце и далее по всему животу. — И она пошла сюда и сюда. — Я, кажется, сошёл с ума. — Из всего, я услышал только то, как Moskva надоесть тебе, — мужчина потягивается за новой сигаретой и затягивается. — Честно сказать, период Российской Империи мое любимое время. Господи, кажется, ты быть первым городом, который снова разжечь во мне пламя страсти и желания. Без тебя я думать, что мёртв. Но твой пылкость, чувственность и страсть, то — что заставлять жить. Мы все знать, что Moskva не дурак, и поэтому забрать все самое лучшее себе. Годы идут, Alex. А ты не меняться. Вечно молодой, вечно прекрасный. Это он и любить в тебе. С самого первого дня и сейчас, — Пьер снова затягивается, понуро выпуская едкий дым. — И многие тоже. Юный Saint-Petersburg, Святой Питер, дарящий желание жить. Даже я.. но я не забуду, как ты отвергнуть меня в 1811, — они тихо смеются, когда Саша утирает последние слезинки с алых щёк. — Я до сих пор помню этот день. И сколько людей я потерял из-за тебя и Наполеона. А потом.. что было с моим.. Пьер?!.. Саша не успевает, как пропахшие табаком губы француза ухватывают его в страстный поцелуй. Мужчина притягивает его к себе, не реагируя на давление чужих ладоней на плечах. Саша неприятно щурится, ощущая как чужой язык пытается вторгнуться в его рот и неприятно мычит. Его щеки позорно горят, а пальцы дрожат от неверной близости.. Задыхаясь в собственных чувствах, Романов успевает оттолкнуть Париж что есть силы и отползти на край дивана. Восстанавливая дыхание, притирая рот тыльной стороной ладони, Романов смотрит на своего друга, как смотрят те, кто оказался в шаге от непростительной ошибки , и как те, кто не сразу примет прощение за подобную дерзость. — Сильно, — хрипло смеётся Пьер, утирая кровь с нижней губы. — Чуть не порвать. — Он уничтожит тебя, если узнаёт. — Пусть так. Я не бояться его. Я делать только то, что говорить мне мои чувства. Ты знаешь, что я люб.. — Остановись! — Саша хватается за голову, когда та раздаётся сильной болью в висках. Он выставляет руку вперёд, встревоживая своим поведением Париж. — Sasha.. — Принеси.. принеси мне мои таблетки, в сумочке и… воды. Пожалуйста. Сенье осторожно кивает и поспешно удаляется. Саша подавляет тошноту, прикрывая рот ладонью. Подавляя желание разреветься, он подбегает к зеркалу и осматривает тело на наличие засосов, и пугается, когда его телефон снова разрывается от уведомлений. Сглотнув от волнения, Романов хватает телефон дрожащими пальцами и быстро печатает сообщение: «У меня все хорошо. Перезвоню через час». А когда оборачивается, чувствуя чье-то присутственно позади себя, еле подавляет в себе дрожание от удивления. — Прости. Я не хотеть разрушать нашу дружбу. Пьер виновато опускает глаза, отчего Саша закрывает рот ладонью, а после, нервно заламывает пальцы, размышляя над произошедшем. Мише лучше не знать. Это глупость, и он не хотел. — Sasha.. — Пьер, просто забудем. Ничего не было и никогда подобного не будет, — когда широкие ладони Пьера перекрывают дрожащие руки Романова, Саша поднимает взгляд на голубые глаза француза и строго хмурится. — Иначе на этом действительно будет все закончено. И ближе к вечеру, Романов отправляет Московскому сообщение, от которого Миша седеет быстрее, чем за 1к лет: «Миша забери меня домой. Пожалуйста».