Под гипнозом

Розанна поднесла его ближе, буквально тычя им в лицо. Сердце забилось куда-то в угол грудной клетки, продолжая истошно пробивать барабанные перепонки. Я знала, что ждать от неё милости напрасно, но всё ещё питала несбыточные надежды на милосердие. Это не про Розанну - снисхождение и запугивание про трусов. Она никогда не пугала меня, Она осуществляла все мои кошмары, делая их кричащей явью.

Ад это не место или время, а состояние души.

- Ты решилась на то, что присуще только трусам, а теперь тебе страшно? Её слова звучали как нечто гнусное, Она обвиняла меня в том, что я и так знала. Но знать это и слышать от любимого человека - словно разные полюса планеты. Она силой окунала меня в мои слабости, в мои пороки, в меня саму. Уличала меня в проступках, которые Она бы себе никогда не позволила. С вероятностью армагеддона - Она искажала мою боль до той мерзости, о которой могут воображать лишь ненавситные всем существа. - Твоя кожа так бледна, что все эти порезы выглядят словно нарисованные фломастером... Я нарисую ещё. Рука ничуть не дрогнула. Я была просто холстом, испачканной тканью, которую не жаль испоганить сильнее. Лезвие проникало так глубоко, что я застывала, отбрасывая в сторону любые ощущения и мысли. Сторонний наблюдатель, изучающий чей-то хитроумный замысел, воплощение чьих-то больных фантазий. - Я сбилась со счёта. Никогда не видела столько крови, это даже странно. Она перевела взгляд в мои мёртвые глаза. Уставилась так, словно искала во мне хотя бы какую-то эмоцию, в которую могла бы вцепиться и умножить многократно. Я же видела нечто иное - не отражение самой себя, а бесчуственное создание, которому было неприменно любопытно, когда же я отреагирую. Когда мой крик пронзит тишину, когда мои вопли будут отбиваться от стен, попадая ей в уши благодатной музыкой, котрую Она так жаждала услышать. И я сдалась. Я завыла от боли. Отчаяние выливалось из горла кипящим потоком. Мой разум отвергал происходящее, а тело отказалось даже откликнуться на инстинкт самосохранения. Чеён сперва закрыла мне рот рукой, а после и вовсе заталкивая пальцы прямо в глотку. - Неужели тебе больно? Ты способна чувствовать? Где же вся твоя гордость? А как же с достоинством вынести своё наказание? Ты такая жалкая. Ничтожество. После её слов я отключилась. Не знаю сколько времени Она продолжала увечить моё тело, но пришла в себя я лишь когда ощутила обжигающий холод. Меня трусило. Она всё так же сидела сверху. Водила пальцами по моей руке, смешивая капли воды в тонкие подтёки алого цвета. Увидев свою руку, я не могла различить живого места, чтоб вспомнить какого цвета моя кожа. Она поглядывала на меня с неоспоримым отвращением. Взгляд был напрочь чуждым, с той самой горстью отвращения, которое Она выказывала мне, чтоб показать, как низко я пала в её глазах. Подтянув поближе полотенце, небрежно набросив сверху, Она выпрямилась и поправила волосы, неохотно потягиваясь в сторону. Будто её так сильно вымотало такое обыденное, но увлекательное занятие, что Она случайно вспомнила - а не пора бы передохнуть и размяться. Вальяжность её движений откликалась рвотными позывами в животе. - Утомительное занятие, не знаю, как подобное тебе могло принести удовольствие. Всё таки ты не перестаешь меня удивлять. Каждый раз когда я думаю насколько ты жалкая, ты обязательно доказываешь мне, что сейчас не предел. Я молчала. Моё горло было выжжено, свзяки онемели, даже внутренний голос затих, оставляя мне лишь звуки разрывающегося сердца, которому уже не хватало сил биться в узком пространстве. Моя голова покачивалась из стороны в сторону, разливая бесконечные слезы по лицу. Она сидела оперевшись локтем на своё колено, тщательно вытирая пальцы, запястья и предплечья от следов совершенного преступления. Думаю, что это доставляло ей особое удовольствие. Свершённое наказание, показательная пытка, чтоб я в который раз уяснила, что не имею права распоряжаться собственной жизнью, решениями и даже телом. Всё должно быть лишь как Она хочет. До чего же Она была безучастна. - Надоест лежать - ложись спать. Её равнодушный тон падал тяжелым бассом в моё сознание. Я слышала, но не слушала. Она вернула меня на неделю назад. Я сидела за столом. Помню, что моё тело занемело от совершаемых мной самой надругательств. Но тогда это был мой выбор. А не её. Мне казалось, что такой выбор был просто неизбежен и я его приняла. Разве я могла решить иначе!? Когда каждая мысль приводила к потоку боли, каждое "это конец" коллапсировало внутри, разрывая на части. Мои легкие уже не воспринимали кислород, мозг уже не мог различить бред и реальность, сознание блекло, пропуская сквозь себя лишь нескончаемый поток сожалений. Я задыхалась и умирала, проводя каждую секунду этого в немыслимой агонии. Отрицая реальность и адекватность в пользу тотального краха моей жизни. Жизни без неё. Единственным способом разорвать круг душевной боли - было причинить себе такую же или подобную физическую боль. И это мне помогло. Помогло ощутить реальность, увидеть, что я живая. Наблюдая, как скрытая под кожей тёплая жидкость, вырывается наружу, преодолевая порог нереальности происходящего. С каждой тянущейся из раны нитью я осознавала, что ещё существую в этом мире. Каждый отклик, каждая прерывистая пульсация в руках давала мне надежду на отрезвление. И оно пришло, словно звон колокола в голове. Такой громкий и отчетливый, раскалывающий на части мои грёзы о неминуемом конце. - Ты снова погузилась в свои фантазии? Я сказала лечь спать, ты глухая? Она стояла надо мной, осматривая моё тело на признак восприятия. Немного присев, Она протянула руку, ожидая, что я ухвачусь, будто я просто там отдыхала. Я не могла даже шелохнуться. Отчасти боясь, что Она сделает это снова или ударит, или придумает что похуже. Парализованная страхом - оставалось лишь смотреть на её силуэт и убеждать себя, что мне всё это сниться. Через какое-то время я пришла в себя сидя на стуле. Розанна протирала мою руку ватой, вероятно смоченной спиртом или алкоголем. Запах с такой силой ударил в нос, что я пошатнулась вперёд, но Она тот час остановила меня, отодвинув назад к спинке стула. - Не думала, что это было лишним? Ты бы просто могла сдаться и позвонить мне, написать, прийти. Эти занятия для законченных идиотов. Я не думала, что ты идиотка. Дженни? Пальцы были ни чуть теплее льда, тормоша меня то за плечи, то сдавливая шею, то переходя на щеки скупыми поглаживаниями. Не знаю, что задевало больше: её надменная грубость, отсутствие какого-либо сочувствия, обыденное поведение или же нежелание меня отпустить или убить. Мне казалось, что я для неё ничего не значу, что вся моя жизнь сводится к существованию ей в угоду. Как тот, кто говорит о любви может делать подобные вещи? Как тот, кто не может без меня жить, может самостоятельно лишать меня последних сил, чтоб бороться за эту самую жизнь? Помню, как в детстве впервые поняла что такое смерть. Мне было лет шеть или семь. Мама взяла меня с собой на похороны нашей родственницы. Я не особо понимимала куда попала и почему люди вокруг так опечалены. Пока не увидела своими глазами бездыханное тело человека, который пару месяцев назад расспрашивал меня о том, кем я хочу стать, когда вырасту. В тот момент я не понимала, почему так происходит, как это происходит, что вообще значит смерть. Но сейчас, вспоминая тот далёкий, но такой отчётливый момент, когда я смотрела на тело моей тёти, я начала осознавать, что смерть, это лишь момент из памяти тех, кто тебя любил и знал. Это до и после. Это было и стало. Тебя уже нет, но для них, в этом моменте - ты ещё ты. Я хотела стать для неё этим моментом. Может быть тогда бы Чеён поняла, может быть лишь потеряв меня, Она бы осознала, что такое жизнь, любовь и утрата. А не делала бы мою жизнь утратой. Я теряла способность жить находясь радом с ней. Думаю, Она сама прекрасно понимала, что делает со мной, но её не пугали последствия, напротив - такой опыт был для неё тем самым откровением, которого ждёт каждый рьяно верующий во что-то человек. Вершить чью-то судьбу наверно так сокровенно, когда ты буквально решаешь жить или умереть. Неужели мне дали жизнь для этого?! Я отказывалась верить в очевидные вещи, в то, чему сама была свидетелем, в то, что ощущала на собственной шкуре. Как же далеко человек может уйти в отрицание, веря, надеясь, что происходящее лишь случайность, совпадение, но никак не сознательное решение, к тому же приносящее удовольствие и утеху. Она отвела меня к кровати, усадила на край, а сама села на пол, положив голову мне на колени. - Ты понимаешь, что без меня ты не сможешь жить? - очередной пронизывающий звон в ушах. - А я не смогу жить без тебя! Не знаю как, но я приподняла руку, бережно возглагая ей на голову: - Понимаю. Больше в тот вечер я не произнесла ни слова. Чеён всё делала сама, рассказывая мне о каких-то обыденных вещах, о своих мыслях, о том, что я пропустила, когда пыталась себя не убить. Для неё происходящее ничего не значило, это не изменило её, не внесло коррективы, не стало уроком. Это не значило для неё абсолютно ничего. Это не значило теперь абсолютно ничего для меня. Одно её присутсвие делало меня несчастной и обречённой. Она забрала мою жизнь себе, единолично распоряжаясь ею себе в угоду. А добивало ещё сильнее то, что я любила этого человека и не знала как перестать. Трезвость ума покдала меня так же стремительно, как осознание её превосходства надо мной опьяняло её. Казалось, что наши отношения это дом строящийся наоборот. Такие неподходящие друг другу люди, такие не вовлеченые друг в друга, такие не влюбленные, разрушают своими руками тщательно продуманное и преподнесённое им судьбой. Она лежала сзади, притянув меня максимально близко, мне пришлось занять крайне неудобную позу в пол оборота. Очерчивала пальцами мою ключицу, периодически поднимаясь к подбородку и застывая там на мгновение. Видимо, поняв, что есть ещё куда сократить дистанцию, Она прислонилась губами к шее, нашёптывая неразличимые, но вполне ощутимые холодными, сухими губами, слова. Они царапали мне кожу, вызывая отвращение и новую волну раздражения. Но я не могла шевелиться, прикованная её руками, её телом, её желанием, волей, силой, мыслями и её дурацкой любовью. Это всё о чём я могла думать: как слово любовь может вписываться в её поведение. Где-то на средине моих опустошающих размышлений, Она схватила меня за руку, прикрывая следы нашего общего позора. В какой-то момент, мне показалось, что Она делает это из сожаления о содеянном, но обернувшись я увидела лишь сладко спящую Чеён, которая даже во сне не давала мне шанса убежать и скрыться. Такой Она была, такой Она будет, но я была бы не я, не надеясь, что в один прекрасный момент Она изменится и положит жизнь, чтоб стереть из моей памяти все зримые и незримые следы своих злодеяний.

***

Я так и не смогла уснуть в ту ночь, прожигая взглядом тусклый потолок, то помрачневшие обои, то скрывающуюся за плотной шторой Луну. Почти перед самым рассветом мне посчастливилось немного отречься от размышлений, когда Она повернула меня к себе, слегка приоткрыв глаза, утыкаясь лбами и поцеловала меня в губы, произнося лёгкое и нежное доброе утро.