Память и ноты

Ему снился сон, густой, тяжёлый, такие сны всегда с трудом запоминаются, но надолго застревают в памяти. Навязчивые как пазлы заоблачного левела или замысловатая мозаика, которую невозможно сложить. Во сне он сидел в плетёном кресле в углу наполненной светом незнакомой студии и смотрел на неё. А Даша была в растянутой, явно мужской футболке, удачно подсвеченная несуществующим софитом. В старых джинсах и с растрёпанными волосами, она ещё ни разу не вызывала в нём столько эмоций. То, как девушка двигалась, едва ли не мечась между пюпитром с нотами и синтезатором. Как закусывала нижнюю губу, наклоняя голову на бок, чтобы свериться ещё раз с текстом песни. Все эти привычные для неё действия Даша совершала с таким естественным изяществом, на которое многие известные ему девушки были не способны даже будучи в вечерних платьях. Ей они не стоили ни грамма усилий. Даша вдруг оглянулась и посмотрела на него, и ему едва хватило сил, чтобы не закричать, так живо перед глазами на секунду возникла та, другая, навсегда оставившая в его сердце чёрную дыру. Та, с которой он когда-то был уверен, что знает о счастье всё. Это позже он понял, что одной вещи тогда не просто не знал — не хотел знать. Счастье — быстротечная штука. Мимолетная, струящаяся по пальцам, неуловимая субстанция. Он проснулся с мыслью, что, если он ничего не станет делать с этим, вся остальная жизнь потеряет смысл. "Я всегда питал слабость к дьявольским ангелам", — усмехнулся он и быстро нашёл в телефоне нужный номер . — Музыкантов не будет, верно? По тону Даши Ярослав так и не понял, удивлена она или больше раздосадована. Она стояла к нему спиной в нежном, цвета фисташкового пломбира платье, с собранными в высокий хвост волосами и полностью принадлежала в этот миг музыке. Этого было достаточно, чтобы он почувствовал, что пора открывать белую книгу чёрных дел. — Наверняка он, как всегда, перепутал время, — подал голос откуда-то со стороны дивана Казьмин. — Сашка, можно я его убью? — девушка молитвенно сложила руки на груди, и Казьмин мотнул головой, дескать, разрешаю, не сдерживай себя, отыграйся на нём по полной. — Что поделать, раз в музыкантах сегодня нет нужды... — Весело, — совсем невесело сказала Даша. — Я думала, у нас репетиция, а у нас, оказывается, чёрт-те что. — Не совсем, — не согласился Ярик. Под удивлёнными взглядами друзей он достал из рюкзака несколько бутылок с алкоголем, шейкер. — Гм... А что ты собираешься делать? — удивилась Даша. — Меня как-то угостили дивным коктейлем, напитком норвежских богов. И я его сейчас повторю. И угощу тебя. И, возможно, даже Казьмину что-то перепадёт. — Но... — попыталась возразить девушка, но тут на помощь Ярику подоспел его лучший друг. — Не смей отказываться, — заверил её Казьмин. — Во-первых, это вкусно. Во-вторых, я тоже буду, моя аллергия отчего-то не имеет ничего против этого норвежского пойла, уж не знаю, что он там, в этом своём шейкере смешивает. — Я смешиваю любовь, свет, тьму. Получается сон разума, который... — прокомментировал манипуляции с напитками Ярослав. — ... рождает чудовищ, — продолжила за него Даша. И вдруг заупрямилась: — Не буду пить. — Почему? — искренне удивился Ярик. — У тебя сегодня выходной, и ты можешь себе позволить... провести время с друзьями. Ты измотала себя... слишком. И тебе нужен... — Дашка, давай я объясню быстрее, а то он и до завтра не сформулирует, — влез нетерпеливый Казьмин. — Это кощунство — отрывать тебя от твоих божественных песен, но... — не сдался и продолжил Ярик. И тут Даша Январина рассмеялась. — Знаете, что мне всё это напоминает? Она выдержала закономерную паузу, и так как никто не поспешил удивить её победой в состязании, кто быстрее найдёт правильный ответ, сказала сама: — Так обычно начинается порнушка. Сначала бессмысленные разговоры, какая-нибудь шипучка, типа шампанского, а потом... — У меня нет типа шампанского, только это, — прервал её Ярик, протягивая высокий стакан, куда он успел перелить свой коктейль. Он хмурился, было похоже, что Ярослав пока решает, обижаться ему или сделать вид, что неприятные намёки к нему не относятся. Он выпил первым, к нему присоединился Казьмин, а потом и Даша. — Ух ты! — только и смогла произнести она, когда в стакане осталось меньше половины. — Что это? — Это авторское. Я ещё не придумал название, — пояснил Ярик. Он зашёл к девушке за спину. Обнял её, одной рукой прижимая к себе. — Счастье пахнет твоими волосами. И песни пахнут тобой. Давай напишем песню. Больную, как я. Красивую, как ты. — Давай, — тихо сказала Даша и напомнила: — Ты так и не ответил, что в коктейле. — Четыре капли абсента и мои грёзы. — Не слушай его, Даш. Казьмин подошёл к ним почти на расстоянии вытянутой руки. — Кто знает, какие травы нашёл этот страшный человек на своей норвежской горе... Саша сделал крошечный шаг вперёд и осторожно, кончиками пальцев коснулся губ Даши. — Такое лучше не знать, хотя это точно не что-то запрещённое... Мы просто решили тебе помочь, потому что ты... — Ты не вывозишь, так дальше нельзя. Назрела необходимость в крайних мерах.. Ярик поцеловал волосы девушки и шумно вдохнул их запах. — Обожаю твою туалетную воду... — Но я же замужем, — только и могла произнести ошарашенная Даша. — Так и я как бы не совсем свободен, — погладил её щеку Саша. — Но ты не справляешься, тебе нужна разрядка. — Конечно, я повторюсь, кощунство отнимать тебя у песен, но я рискну. Ярик убрал руку и вернулся к столику с бутылками, где — никто даже опомниться не успел — соорудил ещё по одной порции напитка. — Мне хватит, — неубедительно пыталась отказаться Даша, но Ярослав мигом передал стакан Саше, а тот, придерживая девушку за талию, почти заставил её выпить. Выпить всё, до последней капли. — А? — она рассеяно, с лёгкой улыбкой повернулась к нему. — Так заметно? — Ты о чём? — почти шёпотом произнёс Ярослав. — Так заметно, что мне плохо? Даша взяла, а потом выронила почти все листы с нотами, и они разлетелись по ковру. Присела на стул, чуть покачиваясь, и скрестила руки на груди. —А где Сашка? — Я здесь, — снова ответили ей со стороны дивана, Даша хотела обернуться, но Ярик вдруг положил ей руки на плечи и медленно произнёс: — Не смей. Не смотри на него. У тебя теперь есть только я. Этот тихий, вкрадчивый голос имел такую силу, что Даша не шевельнулось. Не посмела. — Подними глаза и посмотри на меня, — приказал Баярунас. Даша подчинилась. Он прикоснулся к её волосам, провёл пальцем по правой щеке, затем — по левой. Наклонился и поцеловал в губы. — Ты уже не будешь более красивой, чем сейчас. И мы не будем здесь больше никогда. А теперь расстегни ремень на моих брюках. Он помнил всё настолько отчётливо, словно это происходило вчера. Она стояла у окна, спиной нему. Ему были видны только растрепавшиеся светлые волосы с вкраплениями блёсток со вчерашней вечеринки. Она болтала с подружкой по телефону, он особо не вслушивался, но из обрывков фраз понял, что его собираются угостить каким-то нереальным кофе. А он уже знал, что кофе этим утром отменится… — Ярик, ты так смотришь… Что-то не так? — Память. С ней всегда что-то не так. Поверь. … Дашина хрупкая фигурка... Да, всё же её. Её, как бы странно это не было. Острые плечи под мягкой тканью фисташкового платья. Её кожа, такая прозрачная и тёплая, под его губами… — Яр, это… — Это просто память, Даш. Тсс… Наверное, стук падающего пюпитра должен был сработать как стопор, но… Последний лист с нотами выпал из Дашиных рук. — Ярик, кофе же. Я хотела сварить... — Кофе может подождать, верно? Он развернул её лицом к себе, убрав с её глаз длинную светлую прядь. И поцеловал, по-настоящему, а не как на сцене, когда они всего лишь играли свои роли. Он так давно этого жаждал. И гнал это от себя. Он поцеловал её. Опять. Пока её руки… Пока её руки, сначала так стремившиеся его отстранить, не стали искать пуговицы на его рубашке. — Значит, память? — Только и всего… … Край сознания выцепил звук разбивающейся кофейной чашки. Пустой, она же так и не успела ничего ему сварить. Потому что он не дал. Не позволил. Им стоило, наверное, быть осторожнее на кухне, может, тогда у них дома было бы больше целой посуды, но какая теперь разница? Её распахнутый шёлковый халатик всё равно смотрелся на столе лучше, чем целая посуда. А уж её бёдра и подавно. — Женщины в платьях или халатах —это такой плюс. Хорошо, что на тебе не джинсы. — Я давно подозревала, что из тебя, Баярунас, так себе романтик. Он аккуратно опустил Дашу на усыпанный нотами пол и притянул ещё ближе, второй рукой касаясь внутренней стороны её бедер, скользя пальцами выше и слыша её тихий стон от своих прикосновений… То безжалостное, что они сделали с нотами Дашиных песен, только сильнее его распаляло. Он умудрился рассмотреть отдельные ноты и целые музыкальные фразы, в какой-то момент ему показалось, что он берёт не Дашу — он трахает всю её музыку. Обрывок первого куплета на её лопатках, припев — на его бедре. И гитарное соло, которое он не рискнул представить, но отчётливо ощутил на собственной шее и груди. Прочувствовал вплоть до момента, когда её руки обхватили его спину. После этого ему стало плевать на музыку… … Впрочем, всего на мгновение. И он вошёл в неё, одновременно с тем, как она чуть прикусила его за шею, прося не останавливаться. Как она вообще могла подумать, что он на это способен?.. Кончив, он вышел из неё и откатился в сторону. Пока пытался восстановить дыхание, краем глаза увидел, как Даша, уже сидя, поправляет безнадёжно испорченную причёску. — Как её звали? — Не важно, — он подобрал первый попавшийся лист и, чтобы не выдумывать имя, пробормотал какие-то несвязанные слова. Но поняв, что так просто от него не отстанут, попытался выкрутиться: — Сейчас её зовут Даша Январина. И она… — Замолчи. Умоляю. Тем более… что было хорошо. Господи, зачем я всё это сделала? — Затем, что тебе это было нужно, — счёл нужным ответить Ярослав. — Считай это таблеткой, которая поможет. И тебе больше нет нужды ходить за ней в аптеку, это срочная единовременная помощь. Крайние меры, я же сказал. "Прости, но меня интересует только память. А ещё хотелось бы знать, когда она перестанет мне сниться". — Он не узнает. — Конечно, не узнает. Очень надеюсь, что ты... вы никому не расскажете. – Я придумал, о чём будет наша песня. – Рада за тебя. Будь так добр, вызови мне такси. Даша уехала, и Ярик далеко не сразу вспомнил о Казьмине. Точнее Саша сам о себе напомнил, когда Ярик, напевая под нос нечто трудно узнаваемое на французском языке, подобрал с пола несколько нотных листов. — У тебя не найдется пары салфеток? Ярик не понимающе уставился на него, и Саше пришлось пояснить: — Вы же вынудили меня смотреть, а я живой и здоровый мужчина. Ярик достал из своего волшебного рюкзака и бросил другу целую пачку. И добавил вдогонку: — Мог бы, знаешь ли, и присоединиться. "И, возможно, в этом случае не случились бы эти параллели с..." Ярик остановился, боясь даже самому себе назвать имя. — Я не мог, — стал оправдываться Казьмин. — Сказал же, я не совсем свободен. — Кажется, этой песне быть. Ярик рухнул на диван и устало потёр лицо. — Отлично, — Саша посмотрел на друга, хмыкнул, но решил оставить свои мысли при себе. Изначально он не поддержал всю эту идею с "крайними мерами", но и спорить с Яриком не стал. Ибо себе дороже, прошли те времена, когда Ярослав уступал без долгих изматывающих препирательств. Он поднялся, забрал со стола телефон и уже хотел прощаться, как услышал: — А ты куда, друже? С тобой я не закончил. Точнее, даже не начинал.