Тёмные пятна

      — Почему бы тебе не избавиться от него?       Эти слова сами по себе срываются с языка, абсолютно непреднамеренно, и в момент, когда они звучат, Влад чувствует, как к горлу подкатывает тошнота. Он презирает себя, ненавидит за то, что так и не научился сдерживаться, и что эта мысль, мучившая его долгими неделями, всё-таки высказана вслух. Солнечные блики играют в зеркалах, а он весь дрожит, несмотря на то, что в объятиях Димы жарко и хорошо.       Чувство, которое он испытывает сейчас, — что-то, очень похожее на гадливость, но слова высказаны, и их не вернёшь.       Дима хохочет — весело и от души.       — Вот уж не думал, что услышу от тебя такое! — говорит он сквозь смех. — Разве не ты меня уверял, какой Димочка хороший и одинокий, когда я только познакомился с ним, не ты ли умолял не бросать его на произвол судьбы?       Влад опускает голову. Он не знает, что на это ответить. Всё так, конечно, Дима совершенно прав. Это были глупые слова. Очень глупые.       — Похоже, малыш просто достал тебя, — всё ещё забавляясь, констатирует Дима, проводя кончиком тонкого пальца по его груди вниз, к животу, минуя выступающие кубики пресса. — Надоел до такой степени, что ты уже пользуешься термином «избавиться» вместо «пореже проводить с ним время», «уехать куда-нибудь подальше» или «поменьше общаться с этим идиотом».       Избавиться… Это слово очень, очень не нравится Владу, но он ничего не может поделать с тем, что в его мыслях звучит именно оно. В слове «избавиться» есть нечто категоричное и непримиримое — то, с чем он всегда пытался бороться и что так ненавидел в окружающих, и вот она, злая ирония: он как будто перенял у кого-то частичку жестокости. Но заключается ли в этом слове то, что именно он хотел бы сделать с Клейманом?       — Его большие невинные глаза кому угодно будут действовать на нервы, — насмешливо поддакивает блондин.       Да, тут он прав. И дело даже не в том, что Влад не верит в искренность чувств подростка — он верит, верил с самого начала, потому что всегда считал, что в людях нужно видеть лучшее. Но то, как взгляд карих глаз этого мальчика меняется от жгучего холода к безграничной нежности, когда останавливается на Диме, действительно выводит Влада из себя. И конечно, он не такой идиот, чтобы не знать слова «ревность», не маленький ведь уже, но всё-таки считает, что оно недостаточно хорошо объясняет происходящее. Слова должны быть точными. Такими, как «избавиться».       — Но ты последний, кто должен был так сказать, — продолжает рассуждать в своей обычной манере Дима, вальяжно раскинувшись на подушках и поигрывая прядками его волос. — Поэтому мне даже забавно. Что ты предлагаешь мне сделать?       Влад отворачивается от него, пытаясь спрятать взгляд.       — Не знаю. Я просто сказал. Наверное, не надо было.       — Нет, отчего же? — оживляется Дима, приподнимаясь на локте. — Я хотел бы услышать твои соображения по этому поводу.       Какие тут могут быть соображения?       Память услужливо подкидывает картины со страшными расчленёнными трупами, увиденные когда-либо в различных фильмах ужасов. Хотел бы Влад видеть Димку в крови и ожогах? Нет, конечно. Не так. Этого он никому не пожелает. Даже самому злейшему своему врагу.       — Я просто подумал… тебе не стоит настолько зависеть от него, — произносит Влад, сам тут же думая, что примитивность этой фразы очевидна даже ребёнку.       — Когда-то я точно так же зависел и от тебя, Владиус, — кивает Дима. — Но Клейман не предаст. Так что прекрати говорить ерунду.       И здесь он опять прав — как всегда. Клейман не предаст. Предают лучшие друзья, предают любимые — недаром же существует такое выражение, как «нож в спину». Тот, кто делает свой выбор сознательно, а не просто потому, что так велит сердце, будет верен до конца. Эта мысль больно ранит Влада, напоминая о его собственном недавнем предательстве, оправдание которому он тщательно подбирал, но так и не сумел найти ни одного подходящего. К счастью, блондину не нужны никакие оправдания для того, чтобы принять. Дима видит людей насквозь, и тёмные пятна в душах других не пугают его, даже, возможно, слегка забавляют: он прекрасно знает, что без них не обойтись. И эта уверенная оценка, этот граничащий с жестокостью здравый смысл пугают Влада. Ему хочется выстроить для себя совершенную иллюзию верности и счастья, но, даже изгибаясь в постели под страстными прикосновениями любовника, он не знает, какую игру ведёт Дима. Он боится узнать своё истинное место в его мыслях, потому что нового краха может просто не пережить.       — Ты даже не спросишь, почему я по-прежнему с тобой, несмотря на то, что нас не связывает ничего, кроме постели?       — Это очевидно. Тебя привело отчаяние.       Человек, который с лёгкостью читает все твои мысли и эмоции, так или иначе становится твоим персональным монстром. Никакая привязанность и нежность не способны этого изменить.       Но Дима целует его так, что у Влада невольно кружится голова, и в этой иллюзии собственной «нужности» он готов похоронить все страхи и сомнения.       «Почему бы тебе… не избавиться от него?»       И дело даже не в ревности, нет. И не в том, что видеть сквозь узкую щель в не до конца закрытую дверь в спальню, как длинные светлые волосы Димы щекочут гладкую загорелую кожу шатена или как мальчишка извивается и стонет, позволяя делать с собой всё, что угодно — невыносимо мучительно для Влада, и единственное, что он может после этого — только большими глотками пить виски из фляжки, которую на прошлый день рождения подарил ему отец. Это хоть как-то успокаивает и не даёт окончательно сойти с ума от боли.       Но Димка — маленькое невинное существо, которое умеет только наивно хлопать полуметровыми ресницами, которое ещё слишком юное, чтобы чётко осознавать всё происходящее — позволяет себе жить со спокойным сердцем и принимать страсть блондина как драгоценный дар, положенный лишь ему одному. Клейман спит, как младенец, в объятиях сильных рук, а Влад мечется по холодной противно-скользкой постели в тёмной комнате рядом с мирно сопящей Ритой, секс с которой превратился в тяжёлую и пресную повинность, он уже ненавидит её всем сердцем и старается лишний раз не прикасаться, сбивая простыни, вздрагивая, как маленький мальчик, от любого шороха, и не может себе простить слишком многого — в том числе и того, что и сейчас живёт в новой лжи, водя за нос продюсера, родителей и даже будущую жену.       Влад наблюдает за ним — даже тогда, когда Дима ясно дает понять, что сегодня место в его спальне будет занимать другой. Он кивает, когда блондин объясняет, что так надо, и в глубине души Влад знает, что Дима, конечно же, прав. Дело не в любви. Бикбаев играет свою партию, и она продумана на несколько ходов вперёд, как и свойственно ему. Клейман — такая же пешка, как и он сам. Но Влад не хочет быть таким же.       Стены этой комнаты обиты бархатом — тёмным и тяжёлым, что придаёт помещению жутко мрачный вид. Влада раздражает вся эта атрибутика, и ему душно здесь, невыносимо душно и тяжело дышать…       Он вскрикивает, когда Дима как всегда жёстко и без предупреждения входит в него, и обвивает его руками за шею.       — Тебе страшно?       Лицо Димы не меняется даже во время секса, никакое наслаждение не способно исказить эти правильные черты, затуманить ясный, пронзительный взгляд.       Влад качает головой, приподнимая бёдра, постанывает и пытается не думать ни о чём, кроме того, что сейчас он с ним, пытается рисовать картины последнего месяца существования группы «БиС» — уже омрачённого ссорой, но всё ещё по-своему светлого. Это их прошлое, совместное прошлое, для него своего рода оправдание за то, что он делает сейчас. За предательство собственных идеалов. За слишком опрометчивый шаг с начинанием сольной карьеры, что Дима воспринял как предательство и личное оскорбление. За всё.       — Мы изменим этот мир… вот увидишь… — горячее дыхание Димы обжигает кожу, но это не страсть — это сила, уверенность, непоколебимость — то, чего так недостаёт Владу, то, за что он цепляется с отчаянием утопающего. Изменить мир, пусть способом, который он не приемлет — вот она, конечная цель.       Их общая цель.       С каких пор средства перестали иметь значение?       Тебя привело отчаяние.       Его привело одиночество.       — Да-ааа… — стонет Влад. — Да, да, да… — повторяет он, словно пытаясь заставить себя самого в это поверить, отчаянно цепляясь за хрупкие плечи любовника. Дима целует его вздрагивающие ресницы, прижимается к нему всем телом, скользит кожей по коже, заполняет его собой. Даже если всё это ложь — Влад не собирается ни с кем делить свою сладкую сказку. Ни с кем. И уж тем более — с каким-то подростком.       Когда несколько дней назад Влад столкнулся с Димой за кулисами на концерте в честь выпускного бала, у них впервые за последние годы появилась возможность нормально выяснить отношения — ведь после распада «БиС» они оба решили, что хватит, теперь каждый сам за себя, и даже не общались, так, кивали друг другу при встречах, но не более того. Беседа началась на вполне спокойных тонах, но потом Дима не выдержал и перешёл на крик, Влад огрызнулся в ответ, тут-то и пошла перепалка. Бывшие лучшие друзья припомнили друг другу всё-всё — один кричал о постоянной работе в театре и следовавших из этого пропусков репетиций, а второй орал о том, что «меньше надо своего папочку слушать!» да и вообще, ему надоело быть бесплатным приложением к напарнику. В самый разгар свары в гримёрку сунулся Дима Клейман и позвал коллегу по группе, Бикбаев тут же растерял всю свою злость и убежал вместе с ним. Отношения лопнули во второй раз. А незадолго до этого, на пути к своей гримёрке, Влад случайно увидел этих двоих в выделенном группе «4POST» закутке, валяющихся в обнимку на крохотном диванчике и целующихся, и ему сразу стало понятно, что Диме абсолютно без надобности бывший напарник, он уже давно подыскал себе новую игрушку, причём, похоже, влюблённую в него и полностью им парализованную. Влад постарался успокоить себя как мог, но во время выступления у него перед глазами прочно стояла смуглая кожа с красными следами длинных ногтей любовника и рассыпавшиеся по подушке каштановые волосы. Тогда ли ему пришла в голову эта мысль? «Почему бы тебе не избавиться от него?» Нет, не тогда. Гораздо раньше.       Солнечные лучи по-прежнему пробиваются сквозь тяжёлые занавески и играют в зеркалах. Один из них падает на лицо Влада, и он зажмуривается. Клейман ему не соперник, и он не пытается отнять у парня Димку. По большому счёту, шатен вообще не обращает на Влада внимания, делает вид, что его не существует. Это закономерно. Они чужие друг другу. Кроме Димы, у них нет абсолютно ничего общего. Кроме Димы и этой постели, но дело даже не в ней, нет, нет.       — Открой глаза.       Он подчиняется и сталкивается с холодным серо-зелёным взглядом любовника. Был бы он здесь, если бы не судьбоносная встреча на кастинге «Фабрики»?.. Он не знает ответа, но знает, что когда Дима содрогается в оргазме и исступлённо ласкает его, помогая кончить, ему нравится подчиняться. А значит, вполне вероятно, все события прошлых лет не так уж и плохи, и даже если за стенами этой комнаты Дима и Влад обязаны играть в конкуренцию, здесь всё это утрачивает смысл. Здесь есть Дима, и можно тонуть в его взгляде и думать о том, что всё хорошо, и у него есть к кому прижиматься долгими ночами. Разве это — не то единственное, о чём по-настоящему мечтает каждый?       Но у Клеймана есть нечто большее.       Когда начинается новый день, и они идут на репетицию, юный барабанщик держит Диму за руку — и конечно, ему не пять лет, чтобы ходить за ручку, но ему хочется, и он делает это, потому что имеет на это право. Никто не упрекнёт его, когда после репетиций Димка тащит блондина на прогулку, а потом заставляет целый час помогать ему с домашним заданием. Никто не удивляется тому, что Клейман перебирает вещи в его гардеробе, отправляет в стирку светлые шёлковые рубашки, разглаживает складки на брюках. Юноша может даже пробовать еду из его тарелки и подносить к его губам свежеприготовленные пирожные. Для шатена нет запретов, потому что он — не тайный любовник, нет. Димка…даже язык не поворачивается, как бы объяснить его положение. Он любимый. Он почти как брат. Почти как член семьи. Самый близкий человек. И что бы ни говорил Дима, как бы ни использовал его — в глазах других Клейман остаётся именно любимым.       Влад боится признаться себе, как сильно мучает его осознание этого факта. Того, что несмотря на общее прошлое, несмотря на многолетнюю дружбу и всё, что им пришлось вместе пережить, он не стал для Димы ближе. Он говорит себе, что это глупости. Его губы находят мягкие губы любовника, но в голове звучит лишь одна жестокая и ненавистная мысль. Избавиться от Клеймана. Избавиться, чтобы… занять его место?       Он готов поклясться, что Дима знает о его сомнениях.       Он презирает Диму за равнодушие.       Он не может без него жить.       Из окна веет вечерней прохладой — значит, ещё немного, и придётся собирать в беспорядке разбросанную по полу одежду и уходить. Сегодня нельзя оставаться на ночь: завтра с утра есть дела, Рита тащит его на очередную ненавистную фотосессию. Парень уже проклинал тот час, когда согласился на это. Влад утыкается носом в подушку, подавляя судорожный вздох. В этом бесконечном отчаянии он чувствует лишь усталость и обречённость, но нужно продолжать идти вперёд. Он ни за что не скажет, что хочет заснуть на руках у Димы, хоть раз почувствовать себя по-настоящему защищённым. Это бесполезно. Он боится услышать насмешливый голос и в очередной раз ощутить себя… кем?       Влад улыбается и заставляет себя встать.       — Уже пора? — лениво осведомляется Дима и смотрит на часы. — Надо же, как быстро сегодня время пролетело.       — Да, — кивает Влад, натягивая джинсы и застёгивая рубашку под пристальным взглядом любовника. — У тебя есть планы на вечер? — зачем-то спрашивает он.       Дима пожимает плечами.        — Не у меня. Но нам с ребятами надо кое-что сделать. Не думаю, что должен тебе об этом рассказывать.       Разумеется, нет. Они не говорят о том, что делает их врагами. Влад сжимает в руке ключи от машины и переводит взгляд на Диму.       — Ты доверяешь ему во всём? — спрашивает он, боясь услышать ответ и уже заранее зная, каким он будет.       Но Дима никогда не идёт у него на поводу и игнорирует провокационные вопросы. Серо-зелёные глаза прищуриваются, брови сходятся у переносицы.       — А почему бы тебе самому не избавиться от Клеймана, раз уж заговорил об этом? — вдруг произносит он таким же тоном, каким мог бы предложить ему сходить после репетиций в парк поесть мороженого.       Влад вздрагивает и внезапно осознаёт, что в словах Димы нет ничего неожиданного. Всё так просто, так чудовищно просто — а ему хочется сбежать на край света, но разве можно убежать от собственных мыслей?       — Я не стану играть по твоим правилам, Бикбаев.       Эта фраза — ещё один жест в пользу былой гордости, но на несколько секунд она затуманивает его сознание, и, выходя из комнаты и хлопая за собой дверью, Влад не видит улыбки, играющей на пухлых губах Димы.       «Я не стану, не стану, не стану», — бормочет он, встряхивая волосами, стремительно пересекая широкие пролёты лестницы. Но с каждым пройденным шагом сердце как будто звонче стучит в груди, кровь пульсирует в висках, жар охватывает тело.       Его пальцы привычно сжимают холодные ключи, и ему почему-то никак не удаётся отделаться от мысли о том, сколь много заветных желаний может осуществить один час, проведённый с заклятым врагом…