Карминовый рассвет на щеках

Барду кажется, что её ласковые очи — вьющаяся река, которую напоили небесной синью. Дикий ветер в тот прекрасный миг, наполненный ароматом цветов, шептал: «Как она прекрасна, как любима светом солнца, что дарит ей нежные лобзания!» Венти избрал себе весьма тоскующую стезю — любить пастора церкви Фавония и всеми любимую сияющую звёздочку Мондштадта, обличая дивные чувства в слова. — Я буду поэтом, а ты моей поэзией, — улыбаясь, молвил он однажды, терзая своей сладкозвучною трелью сердце Барбары. — С недавних пор лишь твой светлый облик, являющий ангельскую красу, преследует меня во снах. — Ох, ты опять напился?! — лишь в ответ произнесла недовольно девушка, скрестив на груди руки и нахмурившись. Правда, её алеющие ланиты говорили о многом. — Я же запретила тебе появляться в соборе пьяным! Думаешь, Барбатосу понравилось бы это?! Конечно же, нет! «Трепещи пред алым цветением её губ!» — только заполошно зашептало снедающее живьём любовное чувство, и Венти внемлил лишь этим словам, пропустив большую часть речи пастыря мимо ушей. — А что, если ему плевать на это? — хмыкнув, произнёс Венти. — Да и выпил я немного. Верующую Барбару многое задевало, например, песни барда о странных приключениях и озорстве Архонта, слова о том, что он, вообще-то, и есть Барбатос, потому это не стало исключением. «Ты умрёшь от печали и забытья, от сей любви, ибо она проклята, истова и беспощадна», — слышится, но никем не произносится, и эти слова подобны взмахам крыльев пташки. Есть ли сласть в таком житье? Отнюдь, но отчего-то не смеет отказаться от сей дивной девушки с лунным ликом и с преисполненными благодатью устами. О, как же приятно внимать неторопливо срывавшимся с этих девичьих губ словам, целовать их и шептать о любви, смущая её. И Венти не может не признаться, что уста его возлюбленной подобны бутону, который каждый раз, выпив алкоголя, жаждет открыть своими губами, к радости или несчастью самого пастыря. Как же это всё неправильно... — Завидев тебя, вся моя печаль улетает вместе с порывами тоскующего ветра... — неожиданно заключив Барбару в крепкие объятия, произнёс он тогда, после чего уткнулся носом в девичью шею. Ей ничего не осталось, кроме как в ответ обнять юношу.